Мечтатель

Ему теперь припомнилось время, когда он приобрёл этот вожделенный статус профессионального футболиста. Он тогда только выпустился из академии и, вернувшись домой, в свой маленький городок, провёл несколько тренировок с местной командой, впечатлив тренера, как тот сам выразился: уважительным обращением с мячом и умением тонко сыграть в атаке. Через несколько дней в офисе клуба, в столь же роскошно, сколь безвкусно обставленном кабинете, за длинным столом бордового цвета Андрей сидел напротив директора зрелого возраста и тренера (ранее уже представленного). Директор с присущей его положению важностью высказывал ему своё удовольствие относительно того, что его профессиональная карьера начинается в их клубе, подчеркнув, что они видят в нём игрока исключительного таланта и не сомневаются, что он вырастет в большого футболиста. «Если будет правильно относиться к делу — несомненно!» — подтвердил тренер. Знакомясь с условиями договора, Андрей дошёл до пункта о заработной плате и испытал сильную неловкость: «Мне будут платить за то, что я исполняю свою мечту» — смущённо подумал он. Было в этом, как ему казалось, что-то оскверняющее его любовь и преданность футболу, и если бы он не постеснялся в ту минуту выглядеть дураком, то возможно потребовал бы исключить этот пункт. Впрочем, зарплата в контракте была прописана ничтожная, минимальная, как у всех юных игроков команды, что несколько оправдывало его перед совестью. Он поставил свои подписи, и в заключение тренер в свойственной ему выразительной манере произнёс свою назидательную речь, которую Андрей запомнил почти дословно.

«Послушай, Андрей, в команде ты самый юный, но раз и навсегда должен уяснить, что на поле у игроков нет возраста… семнадцать, сорок — наплевать! все равны… Ты должен выходить и брать своё, и плевать кто перед тобой! Все говорят о тактике, какая у игрока скорость, техника — всё это важно, конечно, но есть только одна вещь, без которой футболисту нечего делать на поле… Яйца! — убеждал тренер, широко открыв глаза, и, сжав кулак, на последней фразе. Директор, замявшись, поправил на столе бумаги. Андрей жадно ловил каждое слово тренера, каждый его жест. — Понимаешь, о чём я? — продолжал тот. — Если не способен послать к чёрту свои страхи, свою неуверенность, сомнения то на этом всё, конец! нет футболиста! меняй бутсы на галстук и ищи другую профессию. (Директор нечаянным движением поправил свой зелёный галстук). Потому что футбол не выносит трусов, рано или поздно он их выплёвывает. И если хочешь идти дальше, хочешь играть там, — тренер указал пальцем вверх и следом им же стал стучать по столу, — каждую тренировку выжимай себя до последней капли, каждый божий день доказывай этой великой игре, что достоин быть её частью. А если однажды дашь слабину, сделаешь футбол не целью, а средством: для заработка, для красивой жизни, как только отвернёшься от футбола, футбол отвернётся от тебя; как только переключишь внимание на что-то другое, футбол переключит внимание на кого-то другого. На того, кто ему предан. И этот кто-то сожрёт тебя, он займёт твоё место! — на этой фразе тренер ткнул в сторону Андрея всё тем же пальцем и замолчал, позволив тишине проводить его слова к сердцу Андрея. Далее уже без прежней пылкости он спокойно добавил: — Не стоит забывать с чего мы все начинали: как детьми гоняли мяч во дворе… те подлинные детские чувства, эмоции, что дарил нам футбол. За это мы его и полюбили, за этим всякий раз и должны выходить на поле».

Процедура завершилась знаменательным рукопожатием сторон. Когда Андрей вышел на улицу, слёзы выступили на его глазах, и он с благодарностью перекрестился.

Тот день показался ему теперь таким близким, но громадная пропасть разделяла его тогдашний полёт души от теперешнего почти отчаяния. Он с горьким чувством подумал: «что я вообще есть без футбола… что ещё могу, на что гожусь», — и это звучало в его голове как приговор, а не как вопросы.

Вся его скудная зарплата уходила на обыденные нужды и препараты для колена, и имеющихся в настоящее время денег, едва хватило бы на перелёт до Москвы, но это были копейки в сравнении с суммой, которая потребуется на операцию. «Кредит? — спрашивал он себя. — А чем выплачивать? неизвестно, когда я снова смогу играть, когда устроюсь в команду… Да и кто мне его даст!» Мама работала акушеркой в местном роддоме и зарабатывала копейки, Кириллу хватало своих финансовых забот: ипотека, кредит на машину. Да и не взял бы Андрей от кого-либо деньги, вынашивая в себе какое-то чувство обиды, посеянное всеобщим бессочувствием, непризнанием его одержимой привязанности к футболу.

До утра он просидел на кровати в раздумьях. Во сне мама была очень чувствительна и просыпалась от любого шороха, поэтому с комнаты он не выходил, избегая возможной с ней встречи. Несколько раз он брался за Библию, но на первой же странице мысли уводили его куда-то в сторону, и он откладывал книгу.

V

За окном было уже светло. Перед работой в комнату к нему заглянула мама, Андрей, отвернувшись к стене, притворился, что спит. Некоторое время она постояла у двери, затем тихо ушла. Наступивший день, каждая его минута была для него томительным ожиданием приговора. Он то неподвижно сидел с отсутствующим видом, глядя в одну точку, словно мысль его прекратилась, то нервно начинал ходить по комнате из угла в угол, а вместе с ним и весь круговорот его мыслей: четыре шага в одну сторону, четыре обратно, постоянно при этом посматривая на телефон. Весь день он ничего не ел, и только одна чашка чая сменяла другую.

Наконец к вечеру позвонил врач из Москвы. Говорил он быстро, не останавливаясь, всей своей интонацией требуя, не задавать ему излишних вопросов, так как времени на это у него нет. Он с убедительной ясностью дал понять Андрею, что если он хочет продолжать играть, то операция необходима, если же пренебречь этим и продолжать играть с лукавой помощью обезболивающих, то по тем-то и тем-то признакам ситуация будет стремительно ухудшаться, и скоро колено придёт в негодное для футбола состояние. Далее он подробно обрисовал хирургические манипуляции, которые необходимо выполнить: где что нужно подшить, что куда сместить и т. д. и т. д. И в заключение речь его скованно коснулась стоимости такой работы. В ответ Андрей только сказал, что ему потребуется время, чтобы собрать такую сумму.

Разговор этот не произвёл в нём какого-то особого смятения. Где-то в глубине, какая-то неизведанная часть человеческого естества — та, что безошибочно отличает подлинное и угадывает грядущее, но почти всегда заслонена рассудком, — эта часть Андрея уже давно предугадала траекторию шагов судьбы его; но и рассудок не бездельничал, в эти два дня процедив несколько томов собственных мыслей, в попытках примирить его с возможными исходами положения, в котором он оказался.

На часах было уже около шести и, решив, что он ещё успеет застать кого-нибудь из руководства, Андрей немедля поехал на стадион, где размещался офис клуба. Он хотел знать, верны ли его домыслы относительно продления контракта, и, конечно, в нём таилась ещё какая-то призрачная надежда, что его оставят в команде.