Викинг. Книга 8. Конец игры…

– А как же правосудие, мистер Портленд, это ведь я пострадавший, вначале на меня напали грабители, потом ваши люди, а я всего лишь защищался, Бог ведь всё видит! – сделал я попытку немного «вынырнуть из дерьма».

– Святая наивность, – усмехнулся герцог, – в вашей Уппсале все такие? Бог далеко, мистер Юхан, а правосудие – это то, что скажу в Магистратском суде я, и мои слова подтвердят четыре свидетеля, в том числе оставшийся в живых грабитель, а ваш рассказ сможет кто-нибудь подтвердить?

Это был шах и мат, поэтому, чтобы хоть немного подсластить себе горькую пилюлю поражения и оставить последнее слово за собой, я засмеялся, а затем воздел руки к небу и громко проговорил:

– Спасибо тебе Господи, за такое превосходное развлечение, ведь теперь я смогу прилюдно выбивать дерьмо из островитян, а они ещё и сами будут платить мне за это деньги!

Интерлюдия "Банка с пауками"

Произошедший в Англии летом 1774 года аналог ГКЧПистского переворота образца 1991 года, проявившийся в отстранении от власти помутившегося рассудком генерального секретаря ЦК КПСС короля Георга Третьего и изоляции всей его семьи, включая наследника престола, не являлся для Туманного Альбиона чем-то из ряда вон выходящим. За «веселое» столетие с середины семнадцатого до середины текущего века Англия пережила многое: две гражданские войны, казнь короля Карла Первого, республику, разгон парламента и протекторат (де-факто диктатуру) Кромвеля, реставрацию Стюартов, переворот 1688 года, вошедший в историю под звучным названием «Славная революция» (обычное дело для удавшихся госпереворотов, большевики не дадут соврать), очередную гражданскую войну, переход к «конституционной» монархии, где власть короля ограничивалась «Биллем о правах», установление Ганноверской династии, унию с Шотландией и парочку якобитских восстаний. А спонтанные демонстрации и беспорядки вообще считались обыденностью лондонского политического ландшафта, являясь для маргинализированной части общества, лишённой избирательных прав, единственным способом политического самовыражения. Поэтому подумать о том, что на текущем моменте «веселье» в Лондоне подошло к своему логическому завершению, мог только чрезвычайно наивный человек, совершенно незнакомый с хитросплетениями внутри английской политической системы.

Де-юре, к началу 1775 года Англия (в широком понимании этого слова) по-прежнему оставалась под властью Георга Третьего, а деятельность правительства лорда Норта регулировалась Актом о чрезвычайном положении, срок действия которого истекал первого марта. Как помнит внимательный читатель, Викинг, сидя в подвале Регенсбургской ратуши, получил от барона Армфельта письмо, в котором тот информировал своего императора о событиях в Лондоне, интерпретировав их не совсем корректно. Можно сказать, передав на основании короткого донесения посла Нордштеда лишь их внешнее проявление – король сошёл с ума, власть захватил парламент.

На самом деле, парламент попал в патовую ситуацию – в ловушку, не имея возможности выйти из неё законными средствами, а примерить на себя лавры нового Кромвеля пока никто не решался. Будучи ещё в состоянии исполнять обязанности, король распустил парламент на каникулы, а после впал в безумие, сделав невозможным открытие новой сессии. Ведь по действующим законам, без короля, точнее без его тронной речи, невозможно открыть заседание парламента, которое могло бы принять какое-либо юридически значимое решение, в том числе и по признанию короля недееспособным. Да и для передачи полномочий регенту, требовалось согласие действующего монарха, предоставить которое впавший в безумие Георг был явно не в состоянии. Теоретически, произнести тронную речь короля могли бы королевские представители, так называемые, лорды-комиссары. Однако, для этого им требовалось предъявить достопочтимым пэрам соответствующий документ, заверенный Большой государственной печатью. И вот незадача, дать добро лорду-канцлеру на использование этой печати мог только сам король. Занавес.

В такой ситуации, единственным выходом для правящей партии оставалось сделать вид, будто бы ничего не происходит, постараться скрыть от общественности истинное состояние короля и провести через голосование Акт о чрезвычайном положении, «замораживающий» ситуацию на полгода. В надежде, если не на полное выздоровление, то хотя бы на небольшое улучшение состояния короля. Естественно, под давлением беснующихся толп, парламентскому большинству пришлось пойти на поводу у партии вигов, предоставив Фоксу чрезвычайные полномочия для усмирения восставших колоний. Тем не менее, формальная и фактическая власть (а значит деньги и влияние) оставалась в руках правительства лорда Норта, ставленника короля, которое совсем не собиралось безропотно сдавать свои позиции и терять насиженные места.

Всё это время, минувшее с момента принятия Акта о чрезвычайном положении, в кулуарах парламента шли ожесточенные дебаты по поводу выбора вектора дальнейшего движения государства. «Тори» настаивали на сохранении у власти Ганноверской династии и, если болезнь не отступит, назначении наследника, четырнадцатилетнего принца Уильяма, регентом при больном отце. «Виги», в свою очередь, продвигали вариант окончательного отхода от монархии, но пока не могли внятно сформулировать мысль о том, кто-же станет гарантом соблюдения баланса интересов в государстве. Ну и самым главным, естественно, оставался вопрос королевской семьи.

Наверное, в прошлом веке Георгу уже бы предъявили надуманное обвинение в государственной измене, одержимости дьяволом или поедании младенцев за завтраком и отправили на плаху или, в лучшем случае, законопатили вместе с семьей в далёкую ссылку, но сейчас нравы аристократии и общества несколько смягчились, по крайней мере, на словах. А оснований, даже формальных, для предъявления обвинений больному человеку не имелось, король вообще не совершил ничего предосудительного и честно исполнял свой долг, покуда ему позволяло здоровье. Поэтому перспективы у судебного процесса над Георгом отсутствовали, как класс, а значит впереди у «заговорщиков» намечались проблемы и в стане вигов с нетерпением ожидали следующего хода от Чарльза Джеймса Фокса. Который после основания Северо-Американской торговой организации ушёл на время в тень, посвятив осень организации деятельности новой компании и сбора наёмников во всех уголках Европы.

Особую же пикантность ситуации придавало то, что вообще-то Фокс, как и большинство его товарищей по партии, всегда выступали за ограничение власти короля, и в отношении колоний, и вообще. Можно даже сказать, что они почти единодушно поддерживали американский сепаратизм и имели весьма тесные контакты с представителями штатов. В частности, сам Фокс переписывался с Томасом Джефферсоном и даже встречался в Париже с Бенджамином Франклином. Поэтому, резкое изменение риторики Фокса по отношению к Новому Свету вызвало множество вопросов у соратников по партии. Однако, воспользовавшись накаленной ситуацией и своими ораторскими талантами, помноженными на необъяснимую способность управлять маргинальными элементами на улице, он смог убедить однопартийцев в наличии у него действенного плана, о полном содержании которого он пообещал проинформировать позже, и получил от них карт-бланш на его реализацию.

***

Двадцатипятилетний Чарльз Джеймс Фокс представлял собой образец весьма энергичного и экстравагантного молодого человека, для которого не существовало авторитетов, вообще. Выпускник Итонского колледжа, бросивший на полпути к диплому Оксфорд, любитель классической литературы, не расстававшийся с томиком Горация, интеллектуал и блестящий оратор, а также игрок, пьяница, распутник и «макарони» – настоящий многоликий Янус английской политики. (уничижительный термин, использовавшийся для описания модника в Англии этого времени)

С ранних лет обнаружив живейший интерес к политическим вопросам, он уже в четырнадцать лет начал посещать вместе с отцом заседания парламента, который совершенно серьезно совещался с ним по вопросам государственного значения. От отца же Чарльз перенял и любовь к азартным играм и кутежам, точнее Генри Фокс лично повез сына в, так называемое, Большое путешествие по Европе, обычно совершаемое всеми состоятельными британцами после совершеннолетия. Где в Париже и Спа познакомил молодого повесу со всеми премудростями прожигания жизни, дав возможность спустить за игорным столом десяток тысяч фунтов. В 1769 году двадцатилетний Чарльз вновь отправился на континент, где в Неаполе умудрился проиграть целое состояние в двадцать пять тысяч фунтов и «совершенно случайно» познакомиться с господином Голдстейном, который с легкостью выручил его в «трудной жизненной» ситуации, погасив карточный долг.

Подобный масштаб «деятельности» впечатлил даже такого отъявленного кутилу, как сам Генри Фокс, и тот устроил Чарльзу избрание в Палату общин от одного из карманных «гнилых местечек», дабы направить энергию неуёмного отпрыска в «мирное» русло. В парламенте молодой Фокс мгновенно стал звездой, выступая (по словам коллег) с большим талантом и огромным бесстыдством, не забывая при этом проводить ночи за игорным столом, продолжая периодически проигрывать целые состояния. Подающий надежды политик был замечен на самом верху и на следующий год Фокс оказался приглашён в кабинет лорда Норта на пост младшего лорда адмиралтейства. Чарльз без сомнений согласился и впоследствии даже стал лордом казначейства, но совершенно не собирался «играть по командным правилам», постоянно критикуя деятельность кабинета министров, что в итоге привело к закономерной отставке и даже конфликту с королём. Разрыв с придворной партией и обострение конфликта метрополии с колониями, всегда вызывавшими у него симпатию, бросили Чарльза Джеймса Фокса в «объятия» вигов, в рядах которых он быстро набрал политический вес и стал яростным противником Георга Третьего и монархии в целом.

Слишком упитанный, чтобы прилично смотреться в обтягивающей одежде, которую носил по «макаронной» моде, в туфлях с яркими бантами, с носом «картошкой» и несуразными прическами на голове, он не производил впечатление серьезного человека. Тем не менее, это совершенно не мешало ему «размазывать» с парламентской трибуны любых своих оппонентов, включая короля и премьер-министра, которые, на свою беду, стали излюбленными мишенями его выступлений.

***

Двадцать восьмое декабря 1774 года, Бёрлингтон-хаус, за несколько часов до прибытия «Русалки» в Лондонский порт

Уединившись в кабинете, Уильям Генри Кавендиш-Бентинк и Чарльз Джеймс Фокс выпили за встречу по глотку хереса, именуемого на английский манер – шерри, и заняли «исходные позиции» для предстоящего разговора, который обещал быть совсем непростым. Герцог Портлендский двинулся с задумчивым выражением на лице к окну, а Фокс остался стоять у небольшого дубового столика, на котором стоял поднос с графином шерри и бокалами, чтобы не терять доступа к напитку.

– Чёрт подери мистер Фокс, когда вы наконец соизволите просветить меня о наших…, точнее о своих планах! – раздраженно бросил фразу хозяин кабинета.

– Ваша светлость, причин для беспокойства совершенно нет. В ближайшее время стоит ожидать прибытия в Лондон делегации от штатов, в том числе доктора Франклина и как только мы сможем предъявить обществу результаты переговоров, сомнений в правоте нашей позиции не останется даже у самых закоренелых сторонников короля! – с улыбкой ответил Фокс, оставаясь в превосходном расположении духа и глотнул шерри

– А они будут…, эти результаты?

– Конечно, я в этом уверен сэр, доктор Франклин ответил на моё письмо и, в целом, поддержал наш план!

– Ваш план мистер Фокс, ваш…, – повернулся герцог в сторону собеседника, – тогда на кой чёрт нам эти наёмники, если никто не собирается отправлять их в Новый Свет… и, кстати, какова судьба колониальной армии и генерала Гейджа?

– С армией всё в порядке сэр, с них взяли честное слово не сражаться против местных властей и распустили, естественно, без оружия. А сам генерал гостит в доме мистера Джефферсона. Что же до наёмников, то никто не может гарантировать нам непротивления, а лондонская толпа изменчива, как течение у Темзы. Сегодня они превозносят вас до небес, а завтра с радостью втопчут в грязь!

– Продолжайте… я всё ещё желаю услышать весь план, а не его фрагменты!

– Конечно сэр, как я уже не раз говорил, главный вопрос заключается в том, должна ли наша конституция сохраняться в условиях той свободы, за которую была пролита кровь, или же мы должны подчиниться системе деспотизма, у которой в стране так много сторонников. Я убеждён, что король намеревался бросить вызов власти парламента и нарушить баланс, установленный в ходе Славной революции, чтобы установить тиранию в континентальном стиле и…

– Довольно, – резко прервал пламенную речь гостя герцог, но продолжил во вполне примирительном тоне, – вы не на предвыборном выступлении мистер Фокс, а Его Величество не в себе и ни на какую тиранию сейчас не способен!

– Вы правы сэр, в этом и заключается опасность, сейчас многие, в том числе и наши сторонники, могут решить, что регентство принца Уэльского – это наилучший выход из положения, но это самообман. Конечно, сейчас принца всерьез не воспринимают, однако молодость проходит очень быстро, знаю по себе, и вот уже опять… новый король Георг произносит тронную речь в парламенте, а достопочтимые пэры дерут глотки, чтобы занять место у кормушки с пойлом!

– Король или регент будут делать то, чего от них потребует парламентское большинство! – усмехнулся герцог.

– Тогда зачем всё это сэр, «король повелевает сей достопочтенной палате незамедлительно присутствовать пред его величеством в палате лордов», – гнусавым голосом затянул Фокс, пародируя речь герольдмейстера перед Палатой общин на открытии заседания парламента, – лично мне не по душе вся эта мишура, но это, конечно, не столь важно, важно другое… Мы упиваемся своей конституцией, мы наивно полагаем, что вся Европа завидует нашему парламенту и в то же время мы полностью зависим от здоровья монарха, как какой-нибудь арабский визирь зависит от воли султана. Новый Свет не желает жить по старым правилам, поэтому я абсолютно уверен в том, что продолжение прежнего политического курса обязательно приведёт к отторжению колоний, как это происходит между больными и здоровыми тканями в человеке, только мы в этом процессе, увы, не являемся здоровой частью организма, и даже военная победа над отрядами колонистов ничего не изменит, а лишь усугубит раскол…

Герцог продолжал внимательно слушать, не собираясь прерывать собеседника.

– …и я предлагаю отпустить наши бывшие колонии, которые уже и так завоевали свободу с оружием в руках, в свободное плавание, чтобы сразу же объединиться с ними в новое, величайшее государство, когда-либо существовавшее в истории – Соединенные Штаты Атлантики! – после небольшой паузы, закончил он свой пламенный спич.

Вновь повернувшись к окну, хозяин кабинета подумал полминуты и поинтересовался:

– А как же Шотландия и ирландцы, как быть с ними мистер Фокс, если мы своими руками уничтожим монархию – единственное связующее нас звено?

– В этом деле нам тоже пригодятся наемники сэр. В отличии от великолепного флота, защищающего нас от вторжения с континента, наша сухопутная армия находится сейчас в плачевном состоянии, поэтому именно остров является нашим слабым местом. Эти горлопаны с площадей хороши только в деле грабежей и поджогов, но не смогут противостоять вооруженным и мотивированным нужным образом отрядам. Главное, чтобы флот не допустил высадки французов в Ирландии, чтобы там не полыхнуло католическое восстание, а к весне, надеюсь, Европе станет уже не до нас!

– Вы не упомянули про судьбу Его Величества и королевской семьи!

– Я бы предпочёл сэр, чтобы оба Георга собственноручно отреклись от престола, избавив нас всех от головной боли, и надеюсь, что к тому моменту, как мы будем полностью готовы, господь бог сжалится над королём и вернёт ему частицу разума, хоть на краткое мгновение. В противном случае, нам придётся принимать трудное решение и, как метко высказался мистер Джефферсон в одном из своих писем, обагрить древо свободы кровью тирана…

***

Слова Чарльза Джеймса Фокса о том, что британская армия находится в плачевном состоянии, преувеличением нисколько не являлись. Ведь по окончании Семилетней войны англичане фактически уничтожили собственную армию, которая своими штыками обеспечила создание колониальной империи, разгромив французов в Северной Америке и Индии, и испанцев на Филиппинах. Виной же всему оказался выросший почти в два раза государственный долг, составивший к концу войны почти полторы сотни миллионов фунтов стерлингов. Деньги в казне отсутствовали, поэтому англичане сделали совершенно естественный выбор в пользу флота, который являлся становым хребтом государства.

В результате массовых сокращений к началу 1775 года сухопутные войска в метрополии насчитывали всего семнадцать с половиной тысяч штыков и сабель. Еще около пятнадцати держали в узде Ирландию, четыре тысячи оставили для обороны Менорки и Гибралтара и десять тысяч контролировали колонии в Северной Америке. Ещё существовали собственные силы у Ост-Индской компании, но они, по понятным причинам, ничем не могли помочь при обороне британских островов, как, впрочем, и другие колониальные силы. Которых после капитуляции армии генерала Гейджа оставалось совсем немного и реши сейчас колонисты всерьез взяться за Канаду, вряд ли они смогли бы им помешать.

***

Вечером того же дня

Покинув борт «Русалки», Джерард Голдстейн дождался прибытия кареты, вызванной для него мальчишкой-посыльным, и к девятнадцати часам прибыл вместе со своими спутниками в конечную точку путешествия – синагогу Бевис Маркс или «Кадош» Шаар ха-шамаим, что можно попытаться перевести с иврита, как «Святая конгрегация «Врата Рая». Старейшее еврейское культовое сооружение в Лондоне, основанное ещё в прошлом веке португальскими марранами. Которых, после казни короля Карла Первого, начал привечать на британских островах отменивший прежние рестрикции в отношении евреев лорд-протектор Оливер Кромвель, намеревавшийся переманить к себе их огромные капиталы.

– Шалом вэ браха рабби*! – уважительно поприветствовал Голдстейн хозяина небольшого, скромно обставленного кабинета в административном корпусе синагоги, среднего роста шестидесятисемилетнего мужчину, обладателя абсолютно среднестатистической и не очень-то еврейской внешности. (*мир и благословение мой учитель)

– Шалом ахи**, как добрался? (**мир тебе брат мой)

– Быстро, – сверкнул зубами Голдстейн, – погода благоприятствовала, я привёз хорошие новости рабби, месяц назад император Иван покинул Стокгольм и вновь отправился в Петербург!

– Петроград, – машинально поправил его хозяин кабинета, – он переименовал его в Петроград…, почему ты считаешь это хорошей новостью?

– Оттуда ему будет труднее помешать нам! – пожал плечами Голдстейн.

– Возможно, возможно, – задумчиво покачал головой хозяин, не совсем разделявший оптимизм собеседника, – если только это не его очередная уловка!

– Не думаю, сведения об уходе русских полков на восток подтверждаются, а остальные армии отошли на оборонительные позиции, похоже Иван действительно не собирается нападать на французов!

– Тем хуже для него, – усмехнулся хозяин, – в прошлом его стратегия упреждающих ударов показала себя с наилучшей стороны. Семья тоже отправилась в Петроград?

– Нет, осталась в Стокгольме!

– А вот это должно было тебя насторожить, он ведь устроил себе в Стокгольме триумф, логичным было бы повторить успех и в русской столице, явив своим новым подданным императрицу и наследника… Есть подтверждение из Петрограда о прибытии Ивана?

– Пока нет, но его действиям есть вполне разумное объяснение. Иван пробыл в России после коронации чуть больше месяца и поспешил туда сразу, как только устранил угрозу со стороны императора Иосифа, видимо, опасаясь за свой русский трон, поэтому и семью оставил в Швеции, где ей точно ничего не угрожает!

Хозяин кабинета вновь ненадолго задумался.

– Слишком много допущений, но, в целом, правдоподобно. Тем не менее ты обязан убедиться в его прибытии в Петроград, а пока мы можем быть уверены только в том, что он не на Британских островах, и не во Франции, поскольку не владеет французским…. Кстати, что ты думаешь по этому поводу?

– Странно это, – пожал плечами Голдстейн, – офицер, барон, впоследствии граф, принятый при дворе императрицы, и не владеет французским… Вызов для высшего света…, нет, не думаю, Иван не показался мне человеком, склонным к эпатажу, да и в его эрудиции сомневаться не приходится. Одним словом, странно!

– Вот именно, странно… Как обстановка на юге? – переключился хозяин на другую тему.

– Всё, как ты и предполагал, фон Тальман и кардинал Арчетти сделали своё дело и к концу декабря ожидалось прибытие во Флоренцию гостей из Неаполя, Пармы, Милана и Турина, думаю, что скоро следует ждать вестей из Парижа о прибытии делегации Габсбургов. Только боюсь не будет ли поздно, барон Армфельт уже больше месяца обхаживает графа Морепа, а что, если они договорятся или уже договорились?

– Не исключено, поэтому мы немедленно сделаем свой ход, а присутствие в Париже барона Армфельта сыграет нам только на руку. «Профессор» здесь?

Голдстейн утвердительно кивнул, и хозяин продолжил:

– Хорошо, пусть немедленно отправляется обратно на континент, в Париж, и доставит туда парочку «подарков». Первым станет «собственноручное» письмо лорда Норта в адрес императора Ивана, якобы выкраденное из дворца Сан-Суси в Берлине, в котором Норт отвечает Ивану, что британцы отнесутся с пониманием к его вторжению во Францию весной следующего года, и со своей стороны готовы рассмотреть возможность пресечения французского судоходства в Канале и даже, при определенных обстоятельствах, атаки их флота и базы в Бресте. Это письмо должно попасть к графу Морепа, но обязательно минуя министра иностранных дел. Морепа опытный политик и непременно заподозрит в этом письме фальшивку, но…!

– Но будет вынужден начать проверку происхождения письма, что неизбежно повлечет за собой волокиту на переговорах с бароном Армфельтом и даст нам дополнительное время для совершения второго хода! – закончил мысль Голдстейн, воспользовавшись возможностью блеснуть своими логическими способностями.

– Именно так, – улыбнулся хозяин, – а затем на сцене появляется второй «подарок», теперь для её королевского величества Марии Антуанетты. Русского посла при дворе Людовика нет, значит здесь у «профессора» руки развязаны, пускай обставит дело через графа Верженна, по линии дипломатической почты, детали проработаете сами, «собственноручное» письмо императора к подарку уже приложено…

– Что за подарок? – поинтересовался Голдстейн.

– Великолепный набор благовоний, пудры и прочих дамских штучек в обрамлении груды драгоценных камней, естественно с сюрпризом. Нужно сделать так, чтобы одна из фрейлин королевы тайком попробовала на себе этот сюрприз, женщины ведь любопытны и завистливы, а когда бедняжка в муках скончается, граф Верженн предъявит королю доказательства коварного замысла императора Ивана. После этого барон Армфельт отправится в Бастилию, а Людовик гарантированно договорится с Габсбургами и направит свою армию на восток!

– Грандиозно, только зачем жалеть королеву, усложняя план, ты же сам всегда учил, что простота – это залог надёжности, а убийство супруги превратит Людовика в смертельного врага Ивана?

– Жалость, – снисходительно взглянув на Голдстейна, покачал головой хозяин, – ты прекрасно знаешь, что мне незнакомо такое слово, а логика плана лежит на поверхности, подумай… Убив королеву сейчас, мы лишимся рычага воздействия на Людовика со стороны семейства Габсбургов, а завершить «злодейство Ивана» можно будет немного позже, чтобы окончательно сжечь мосты!

– Ты как всегда прав рабби! – склонил голову Голдстейн.

– Весной ты сообщал мне о платье необычного покроя, которое получил из личного гардероба императора Ивана, ты привёз его?

– Конечно, оно со мной! – показал гость на дорожный сундук, стоящий у двери.

Через минуту френч и галифе оказались разложены на столе и на «условно настоящего» мистера Смита накатили воспоминания…

***

В окопы Второй мировой Давиду Вулфовицу попасть не довелось, возрастом не вышел, но для каждого поколения землян всегда найдётся своя война… Вообще-то, умный и прилежный мальчик из семьи нью-йоркского торговца антиквариатом Джейкоба (Якова) Вулфовица, выходца из Польши еврейского происхождения, собирался изучать историю. Окончив в 1946 году среднюю школу, восемнадцатилетний Давид поступил в Колумбийский университет, точнее, в его структурное подразделение колледж Колумбия, и с лёгкостью получил через четыре года степень бакалавра, естественно, планируя продолжить обучение в магистратуре университета для получения степени доктора философии. Однако, кроме изучения истории, юноша неожиданно для всех (даже для себя) проявил интерес к военному делу и параллельно прошёл Курс подготовки офицеров запаса (так сказать, «военную кафедру»), хотя становится кадровым военным вовсе не собирался. Просто решил испытать себя, да и учёба давалась легко, оставляя достаточно времени для изучения военных дисциплин. И ограничилась бы служба лейтенанта Вулфовица нахождением в запасе и прохождением ежегодных военных сборов, но в июне 1950 года грянула Корейская война.