Шаг до развода

Вячеслав Гусев

Шаг до развода

Глава 1. «Брачный эксперимент начинается»

Я открыл дверь и уставился на конверт с официальной печатью. Курьер уже спускался по лестнице, а я стоял, держа в руках повестку, и пытался понять, не сплю ли я. В голове крутилась одна мысль: «Это какой то розыгрыш».

Солнечный луч пробился сквозь щель в занавесках и лёг на паркет, высветив пылинки, танцующие в воздухе. Я провёл пальцем по сургучной печати — она была настоящей. Сердце пропустило удар.

«Год на пробу», — гласила бумага. — «Обязательное совместное проживание, консультации у психолога, выполнение заданий на сближение».

Я рассмеялся — громко, почти истерично. Звук эхом разнёсся по пустой квартире.

— Серьёзно? — сказал я вслух, хотя в квартире был один. — Они решили, что можно заставить людей любить друг друга через суд?

За окном щебетали птицы, солнце светило так, будто мир был идеален. А я стоял с этой бумажкой и думал: «Ну что, Макс, вот и началось твоё приключение. Год ада в компании женщины, которая сбежала через двое суток после свадьбы».

Пальцы невольно сжали бумагу, сминая край. Я подошёл к окну, оперся на подоконник и уставился вдаль. Внизу шумела улица: гудели машины, перекликались пешеходы, где то играла музыка. Жизнь шла своим чередом, а у меня будто выдернули почву из под ног.

«Год? Да я за неделю сойду с ума!» — пронеслось в голове.

Я развернул повестку, вчитываясь в каждую строчку в надежде найти опечатку, какой нибудь юридический казус, который позволит отвертеться. Но текст был чётким, сухим, без единой лазейки.

В висках застучало. Я провёл рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. План на ближайшие полгода летел в тартарары: командировка в Питер, выставка современного дизайна, отпуск на море… Всё это теперь под вопросом.

«Ладно, — подумал я, — сначала разберёмся, что это за программа такая. Должен же быть какой то способ её обойти».

Достал телефон, открыл контакты и быстро нашёл номер знакомого юриста. Пальцы замерли над экраном — нет, сначала надо узнать детали. Я пролистал список дальше и остановился на записи «Психолог семейной программы (по направлению суда)».

Нажал вызов.

— Алло, здравствуйте, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я получил повестку о включении в программу «Год на пробу». Мне нужно срочно попасть на консультацию… Да, сегодня, если возможно.

Кабинет психолога напоминал декорации к сериалу про умных докторов: книжные полки, глобус, картина с абстрактным рисунком. На подоконнике стояли горшки с фикусами — их глянцевые листья ловили блики послеполуденного солнца. В воздухе витал слабый запах лавандового ароматизатора, слишком приторный, чтобы быть естественным.

Сам доктор сидел за столом, сложив руки домиком, и смотрел на меня с таким видом, будто я был любопытным экспонатом. Его очки в тонкой оправе поблёскивали, скрывая выражение глаз.

— Итак, Максим, — начал он, — программа рассчитана на год. Вы с супругой будете жить под одной крышей, еженедельно посещать меня и выполнять задания, направленные на сближение.

Я хмыкнул, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди:

— То есть вы хотите, чтобы мы сыграли в счастливую семью по расписанию?

— Не сыграли, — спокойно поправил он. — Научились видеть друг в друге то, что не заметили в медовый месяц.

Я провёл ладонью по лицу, пытаясь сдержать очередной сарказм. За окном гудел город, доносились обрывки чьих то разговоров — жизнь шла своим чередом, а я сидел тут и слушал эту абсурдную лекцию.

— А если мы просто ненавидим друг друга? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

— Тогда это будет интересный вызов, — улыбнулся он. — Программа не предполагает, что вы сразу станете лучшими друзьями. Она даёт инструменты, чтобы научиться взаимодействовать даже в сложных условиях.

Я вздохнул. Интересно, он сам верит в эту чушь?

Психолог открыл папку, достал несколько листов и протянул мне:

— Ознакомьтесь с правилами. Здесь расписаны основные требования, график консультаций и принципы выполнения заданий.

Я взял бумаги, пробежал глазами по строчкам. Всё выглядело до тошноты официально: пункты, подпункты, сноски.

— Ваша задача не просто прожить год вместе, — продолжил доктор, — а научиться видеть друг в друге не оппонента, а партнёра.

«Партнёра? Да мы даже ужин приготовить вместе не сможем без скандала!» — пронеслось у меня в голове.

— И что, это всё? Сидим, беседуем, выполняем задания? — уточнил я.

— В целом да, — кивнул психолог. — Первое задание я дам вам сегодня. Оно простое: приготовьте совместный ужин. Не просто поешьте вместе, а именно приготовьте — распределите роли, договоритесь, сделайте это командой.

Я сжал челюсти. Мысленно представил, как мы с Анной стоим у плиты и спорим, сколько соли добавить в соус. Картина вышла настолько живой, что я едва не рассмеялся вслух.

— Хорошо, — произнёс я сухо. — Понял.

Вышел из кабинета, достал телефон и набрал номер Анны.

— У нас первое задание, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Приготовь что нибудь к семи.

Я вошёл в квартиру и замер. В коридоре стояли два огромных чемодана, а Анна складывала в сумку фотоаппарат. Её волосы были собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбились и падали на лицо. Она не заметила моего прихода, сосредоточенно застёгивая молнию на чехле для объективов.

Воздух в квартире казался гуще обычного — смесь запаха свежей выпечки из соседней квартиры и чего то терпкого, что я не мог определить. Я поставил портфель на тумбу, и этот звук заставил Анну обернуться.

— Ты что делаешь? — спросил я.

Она выпрямилась, поправила рукав свитера и посмотрела мне прямо в глаза:

— Переезжаю, — не оборачиваясь, ответила она. — В гостевую комнату. Так будет проще.

— Проще для кого? — я сделал шаг вперёд, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Мы что, в детском саду? «Ты спишь здесь, я сплю там»?

Анна вздохнула, провела рукой по волосам и наконец повернулась ко мне полностью:

— Макс, нам надо прожить год вместе. Если мы будем дышать друг другу в затылок, через месяц поубиваем друг друга.

Я хотел возразить, напомнить ей, как она сама настаивала на раздельном отдыхе ещё месяц назад, но слова застряли в горле. Вместо этого я достал монетку из кармана джинсов и подбросил её в воздух:

— Орёл — диван в гостиной, решка — гостевая комната.

Анна посмотрела на меня, потом на монетку… и вдруг рассмеялась. Не язвительно, не саркастично — искренне. Звук её смеха резанул по нервам, напомнив, как давно я его не слышал.

— Ты невозможный, — покачала она головой. — Ладно, давай без монетки. Я всё равно уже всё перенесла.

Она наклонилась, взялась за ручку чемодана, но вдруг замерла:

— Знаешь, Макс, — произнесла она тише, — если нам действительно придётся прожить этот год вместе, может, попробуем хотя бы не убивать друг друга за ужином?

Я молчал, глядя, как она тянет чемодан в сторону гостевой комнаты. В груди что то ёкнуло — то ли раздражение, то ли странное облегчение.

«Хорошо, ужин, — прокрутил я в голове. — Мы приготовим ужин. И я докажу, что даже в этом мы можем быть командой — пусть и вынужденной».

В кухне что то зашипело — видимо, оставленная на плите сковорода. Анна вздрогнула, бросила на меня быстрый взгляд и поспешила туда. Я остался в коридоре, слушая, как она выключает конфорку, и думая: «Первый день. И уже столько событий. Что же будет дальше?»

Глава 2. «Правила совместного выживания»

Я стоял у плиты, сверяясь с рецептом в телефоне, когда Анна схватила пакет с приправами. Экран смартфона светил мне в лицо, а на заднем плане тихо шипела сковорода — курица уже подрумянивалась по краям.

— Ты что делаешь? — настороженно спросил я, краем глаза заметив её движение.

— Добавляю карри, — невозмутимо ответила она, щедро зачерпывая порошок ложкой. — Без него курица будет пресной.

— В рецепте нет карри! — я попытался отобрать у неё пакет, но она ловко увернулась, рассмеявшись.

— Зато в жизни есть, — она подмигнула. — Иногда можно отступить от инструкций.

Я вздохнул, провёл рукой по лбу, чувствуя, как подступает раздражение. На запястье всё ещё тикали часы — подарок от мамы на 25 летие, которые я носил почти не снимая.

— Знаешь, наш брак похож на эту готовку: я пытаюсь следовать плану, а ты сыплешь карри куда ни попадя, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал шутливо, но вышло чуть резче, чем хотелось.

Анна поставила пакет на столешницу, скрестила руки на груди и посмотрела на меня с вызовом:

— Может, именно карри нам и не хватало? Чтобы добавить немного вкуса?

Я открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент пакет с солью, стоявший слишком близко к краю, качнулся и опрокинулся. Белые кристаллы рассыпались по столешнице, разлетелись мелкими брызгами.

Мы уставились друг на друга. Соль лежала между нами, как граница, как символ нашего будущего ужина — и, похоже, всего года.

— Похоже, наш брак — это кулинарная катастрофа в прямом эфире, — саркастично заметил я.

Анна фыркнула, потом вдруг рассмеялась — искренне, без злобы.

— Раз уж ты такой мастер планирования, — она кивнула в сторону плиты, — берись за мясо, а я займусь гарниром. Посмотрим, кто кого.

Я сжал губы, стараясь не выдать, что внутри закипает азарт.

— Договорились, — кивнул я. — Но без самодеятельности.

— Без самодеятельности, — повторила она с улыбкой, которая явно говорила: «Как скажешь, шеф».

Я помешивал соус, стараясь не смотреть, как Анна режет овощи. Запах чеснока и розмарина наполнял кухню, смешиваясь с ароматом жареной курицы. Где то вдалеке гудел лифт, а за окном догорал закат, бросая оранжевые блики на стену.

— Слишком крупно, — не выдержал я, когда она бросила в кастрюлю очередной кусок кабачка размером с ладонь.

— Это стиль «деревенский», — парировала она, не поднимая глаз. — В отличие от твоего «архитектурного» — всё по линейке, всё по миллиметру.

Я фыркнул, отвернулся к плите, помешал соус ещё раз. В голове пронеслось: «Ну вот, опять начинается. Почему нельзя просто следовать рецепту?»

Отвлёкся на секунду — и тут же запах гари ударил в нос.

— Твоё мясо горит! — крикнула Анна, указывая на сковороду.

— А твой гарнир, похоже, можно использовать как удобрение! — отозвался я, бросив взгляд на кастрюлю, из которой поднимался слишком резкий запах соли.

Мы замерли над двумя кастрюлями: одна чёрная, другая пересоленная. Анна подняла крышку — из под неё вырвался пар, и она поморщилась.

— Чёрт, — пробормотала она. — Я же просто на глазок…

Я провёл рукой по волосам, чувствуя, как раздражение сменяется усталостью.

— Ладно, — вздохнул я. — План А провалился. План Б: пицца?

Анна кивнула, вытерла руки о фартук и улыбнулась — на этот раз без вызова, почти виновато.

— Пицца. И, может, в следующий раз попробуем слушать друг друга?

Я промолчал, но в душе признал: она права.

Мы быстро убрали беспорядок — я выбросил подгоревшее мясо, Анна слила пересоленный гарнир. Движения были резкими, но не враждебными. Где то в глубине шевелилось странное чувство: будто мы только что прошли первый тест на совместимость, и хоть провалили его, но хотя бы не поубивали друг друга.

— Я закажу, — сказал я, доставая телефон. — Пепперони?

— С грибами, — добавила Анна. — И ананасы.

— Ананасы? — я поднял бровь. — Серьёзно?

— Да, — она засмеялась. — Это мой вклад в примирение.

Мы сидели на диване, смотрели какой то боевик, но я почти не следил за сюжетом. На коленях стояла тарелка с остатками пиццы, в руке — банка газировки, холодная и слегка запотевшая. В комнате горел только торшер в углу, отбрасывая мягкий жёлтый свет на стены.

Краем глаза я видел, как Анна улыбается — не в камеру, не мне, а просто так, будто вспомнила что то хорошее. Её волосы слегка растрепались, на щеке осталось пятнышко от соуса — и вдруг я понял, что она выглядит… по домашнему. Уютно.

«Стоп, — одёрнул я себя. — Это просто пицца, фильм и усталость. Никаких „по домашнему“. Это всего лишь год по суду. Не вздумай привязываться».

Но сердце всё равно ёкнуло, и я поспешно отпил газировки, стараясь скрыть реакцию.

— О чём задумался? — спросила Анна, поворачиваясь ко мне. Её голос прозвучал неожиданно мягко, почти нежно.

— Да так, — я отвёл взгляд, поставил банку на столик. — Просто думаю, что завтра нас ждёт новое задание.

Она приподнялась на локте, поправила плед, который сполз с плеча:

— И какое?

— Фотосессия, — я усмехнулся. — 10 совместных фото в разных локациях. Психолог решил, что нам нужно запечатлеть процесс сближения.

Анна засмеялась — громко, искренне, откинув голову назад.

— Ну что ж, — она вытерла выступившую слезинку, — зато будет что показать внукам: «Вот так мы учились терпеть друг друга».

Я усмехнулся, но внутри уже понимал: этот год будет куда сложнее, чем я думал. И куда интереснее.

На экране герой фильма в очередной раз спасал мир, а мы сидели рядом, почти касаясь плечами. Я чувствовал тепло её тела, слышал ровное дыхание. В груди что то шевелилось — то ли страх, то ли надежда.

— Завтра рано вставать, — сказала Анна, вставая с дивана. — Пойду спать.

— Спокойной ночи, — ответил я, глядя, как она идёт к гостевой комнате.

Дверь закрылась, а я остался сидеть, слушая, как затихают её шаги. В голове крутилась одна мысль: «Совместные фото? Это будет ещё веселее, чем готовка…»

Глава 3. «Фотосессия по принуждению»

Я сидел с чашкой кофе, вслушиваясь в утренние звуки города за окном: гудки машин, далёкий гул метро, голоса прохожих. Солнце пробивалось сквозь шторы, рисуя на полу светлые полосы. Кофе пах корицей — Анна накануне купила новую смесь.

Она вошла в гостиную с фотоаппаратом на шее, и я сразу почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Готов к фотосессии? — её глаза горели азартом, а пальцы нервно теребили ремешок камеры.

Я поморщился, сделал глоток кофе и поставил чашку чуть громче, чем нужно:

— Ты серьёзно? Десять фото? Это же пытка.

— Это творчество! — она махнула рукой, и объектив блеснул в солнечном луче. — И потом, разве ты не хочешь показать психологу, что мы — отличная пара?

Я усмехнулся, провёл рукой по волосам:

— Психолог и так знает, что мы отличная пара… в плане того, как хорошо умеем друг друга бесить.

Анна рассмеялась, подошла ближе и поправила воротник моей рубашки — неожиданно мягко, почти нежно.

— Ну, сегодня будем учиться не бесить. Начнём с балкона — там красивый вид.

Я встал, неохотно потягиваясь, чувствуя, как напряжение в плечах не хочет отпускать:

— Ладно, диктатор с объективом. Но если я буду выглядеть глупо, винить будешь только себя.

Она подмигнула, щёлкнула затвором вхолостую:

— Глупо ты выглядишь только когда пытаешься всё контролировать. А так — очень даже ничего.

«Контролировать, — пронеслось в голове. — Да я просто хочу, чтобы всё шло по плану. Разве это преступление?»

Но вместо этого я лишь вздохнул и направился к балкону.

— Отлично, — объявила Анна, выходя следом и настраивая объектив. — Первое фото: «Муж, которого ведут на казнь».

Я изобразил мученическую улыбку:

— Очень смешно. Давай уже.

— Поза серьёзная, взгляд вдаль, — командовала она. — Представь, что там, за горизонтом, свобода.

Я посмотрел в указанном направлении, стараясь не улыбаться. В груди что то ёкнуло — то ли раздражение, то ли странное предвкушение.

— Готово! — воскликнула Анна. — Идеально. Теперь — в центр. Там много интересных мест. Если хочешь, чтобы этот год прошёл быстрее, давай сделаем это весело.

Я вздохнул, взял куртку:

— Ладно, диктатор с объективом. Веди.

Мы шли по центру города, и Анна то и дело останавливалась, чтобы сфотографировать что нибудь: старинную вывеску, узор на решётке, тень от дерева. Воздух был наполнен запахами кофе из уличных кафе, свежей выпечки и выхлопных газов.

— Встань вот здесь, — Анна указала на ступеньку у фонтана. — Руки в карманы, взгляд вдаль.

— То есть изображай скуку? — хмыкнул я, послушно вставая на место.

— Изображай загадочность! — поправила она, присаживаясь на корточки, чтобы поймать нужный ракурс.

Я сунул руки в карманы и уставился на голубей, которые кружили над фонтаном. Вода журчала, капли сверкали на солнце.

— Теперь улыбнись, как будто ты счастлив, — скомандовала Анна.

— Я буду счастлив, когда это закончится, — буркнул я, но всё же растянул губы в улыбке.

— Максим! — она топнула ногой. — Просто попробуй! Представь что нибудь хорошее.

В этот момент мимо прошла старушка с сумкой продуктов, улыбнулась и сказала:

— Какой милый спор! Сразу видно — влюблены друг в друга.

Мы с Анной переглянулись — и вдруг расхохотались. Искренне, без сарказма, без напряжения.

— Видишь? — сказала она, вытирая слезинку. — Даже посторонние это замечают.

— Может, они просто плохо видят? — парировал я, но уже без злости. Внутри что то отпустило.

— А теперь — парк, — она взяла меня за рукав. — Там точно найдём что то спонтанное.

Я кивнул:

— Ладно. Но только если пообещаешь не ставить меня на колени перед цветами.

Анна засмеялась:

— Обещаю. Хотя идея неплохая…

В парке было тихо и прохладно — деревья создавали тень, а ветерок доносил запах свежескошенной травы. Мы сели на скамейку в тени раскидистого дуба, достали бутерброды, которые Анна предусмотрительно упаковала утром.

— Последний кадр здесь, — сказала она, доставая фотоаппарат. — Что то непринуждённое. Чтобы психолог увидел: мы можем быть естественными.

Я вздохнул, откусил бутерброд и посмотрел на неё:

— Непринуждённое — это когда я дома с книгой. Но ладно, давай. Что нужно делать?

— Просто будь собой, — улыбнулась она. — Поговори со мной. Расскажи, что думаешь о всей этой программе.

Я хотел было съязвить, но в этот момент голубь, явно опытный грабитель, выхватил бутерброд из рук Анны и взлетел на ветку.

Мы замерли, а потом расхохотались так, что слёзы выступили на глазах. Я показал голубю кулак, а Анна, не переставая смеяться, машинально нажала на спуск — и поймала момент: мы смеёмся, я хмурюсь на птицу, она вытирает слёзы.

— Вот оно, — выдохнула она, показывая экран фотоаппарата. — Настоящее. Без поз и масок. Может, в этом и есть смысл нашей программы?

Я посмотрел на фото. И впервые за долгое время не нашёл, к чему придраться. Мне было весело. По настоящему.

«Может, она права? — подумал я. — Может, вся проблема в том, что я слишком много планирую и слишком мало живу?»

— Ладно, допустим, одно фото получилось, — сказал я вслух. — Но осталось ещё девять…

Анна хитро улыбнулась:

— О, у меня есть идеи. Например, фотосессия в метро! Или у цирка!

Я застонал, но внутри уже знал: этот день не так плох, как я думал. И, может, год тоже будет не так ужасен.

— Только без акробатики, — предупредил я. — И без голубей в кадре.

— Договорились, — кивнула она. — Но если голубь сам захочет попасть в кадр…

Мы снова засмеялись, и я поймал себя на мысли: «А что, если этот год не станет кошмаром? Что, если мы действительно научимся понимать друг друга?»

Глава 4. «Разговор по душам (почти)»

Мы с Анной сидели напротив психолога, и я чувствовал, как под рубашкой начинает выступать пот. Кабинет был тот же: книжные полки, глобус, картина с абстрактным рисунком. Но сегодня воздух казался гуще, будто пропитанный напряжением. За окном шумел город, но здесь, внутри, время словно замедлилось.

Психолог откинулся на спинку кресла и улыбнулся:

— Теперь давайте попробуем что нибудь новое. Каждый из вас назовёт три качества партнёра, которые вам нравятся.

Я замер. Три качества? В голове крутилось: «Упрямая», «Непредсказуемая», «Раздражающе оптимистичная» — но это явно не то, что нужно. Я сжал пальцами край стола, пытаясь собраться с мыслями.

— Ну… — я прокашлялся. — Она… творческая. Очень. И… умеет видеть красоту в мелочах. И…

— Он надёжный, — вдруг чётко сказала Анна. — Даже когда злится или спорит. Умеет принимать решения — это меня всегда восхищало. И у него потрясающее чувство юмора. Пусть он и думает, что это просто сарказм.

Я уставился на неё. Эти слова прозвучали так… искренне. И так неожиданно. В груди что то дрогнуло, будто кто то осторожно коснулся старого шрама.

— Видишь? — психолог кивнул мне. — Ваша жена видит в вас много хорошего. Теперь ваша очередь.

Анна посмотрела на меня — спокойно, без вызова, просто ожидая. Я почувствовал, как краснеют уши.

— Я просто не привык говорить такое вслух, — пробормотал я. — Но… ты ещё и… умеешь удивлять. И… ты никогда не сдаёшься, даже когда всё против тебя.

Психолог одобрительно кивнул:

— Отлично. Видите, как это работает? Когда мы фокусируемся на хорошем, отношения начинают меняться.

Выходя из кабинета, Анна заметила:

— Ты мог бы и побольше придумать. Я же старалась!

Я пожал плечами:

— Я просто не привык говорить такие вещи вслух.

Она взяла меня за руку — неожиданно, но мягко:

— А давай попробуем не только на сеансах?

Я кивнул, чувствуя, как внутри всё ещё сопротивляется. Но где то глубоко, почти незаметно, шевельнулось что то новое.

Мы шли молча. Я прокручивал в голове слова Анны: «надёжный», «умеет принимать решения», «чувство юмора». Почему она это сказала? Действительно так думает или просто хотела угодить психологу?

Город жил своей жизнью: гудели машины, перекликались пешеходы, где то играла музыка из открытого окна кафе. Солнце пригревало, и на асфальте уже начали появляться первые тени.

— О чём задумался? — Анна коснулась моего локтя. Её пальцы были тёплыми, почти обжигающими.

— Да так… анализирую, — я машинально поправил рукав рубашки.

Она фыркнула:

— Опять? Максим, иногда можно просто… чувствовать.

Я хотел ответить какой нибудь колкостью, но она вдруг улыбнулась — открыто, без подвоха:

— Давай зайдём в то кафе у парка? Я хочу кофе, а ты явно нуждаешься в чём то сладком, чтобы не думать слишком много.

Я посмотрел на вывеску. Знакомое место — мы проходили мимо сотни раз, но никогда не заходили. Внутри меня что то дрогнуло: это было спонтанно, не по плану, и именно поэтому казалось таким правильным.

— Ладно, — неожиданно для себя согласился я. — Но только если там есть шоколадный торт.

— Конечно, есть, — она рассмеялась. — И я даже поделюсь с тобой.

Мы свернули к кафе, и я поймал себя на мысли: «Это первый раз за долгое время, когда я делаю что то просто потому, что хочу».

Мы сидели у окна, перед нами дымился кофе и лежал кусок шоколадного торта. Солнечный свет падал на стол, рисуя золотистые квадраты. В кафе пахло корицей и свежеиспечённым хлебом, а за соседним столиком смеялись две девушки.

— Так о чём ты хотела поговорить? — спросил я, пытаясь скрыть нервозность. Пальцы невольно теребили салфетку.

— Обо всём, — Анна откинулась на спинку стула, поправила прядь волос. — Давай сегодня без заданий. Просто поговорим. Расскажи что нибудь из детства. Что тебе запомнилось?

Я задумался. В памяти всплыл пляж, песок, мои неуклюжие замки, которые отец тут же разрушал ногой: «Это не архитектура, Макс. Это просто куча песка». В горле встал ком, но я постарался говорить спокойно:

— Строил замки из песка, — неохотно начал я. — Они всегда получались кривыми. Отец говорил, что это не серьёзно.

Анна слушала, не перебивая. Её глаза были внимательными, без осуждения. Потом она улыбнулась — мягко, понимающе:

— Ты и сейчас их строишь. Только из бетона. И они всё так же прекрасны.

Я поднял глаза. В её взгляде не было насмешки — только понимание. И вдруг стало легче, будто кто то снял с плеч тяжёлый рюкзак.

— Спасибо, — тихо сказал я.

— Не за что, — она подняла чашку. — За новые разговоры?

— За новые разговоры, — я чокнулся с ней чашкой. Кофе был горячим, сладким, и впервые за долгое время я почувствовал, что могу дышать полной грудью.

— А знаешь, — Анна вдруг прищурилась, и в глазах заиграли озорные искорки. — У меня есть идея. Давай сделаем что то такое, чего никогда не делали вместе? Например, пойдём на мастер класс по гончарному делу?

Я внутренне содрогнулся. Гончарное дело? Я же всё испорчу! Но вслух ответил:

— Ну… если ты обещаешь не смеяться, если моя ваза будет похожа на комок глины.

— Обещаю. Но только если ты пообещаешь не критиковать мою.

Мы рассмеялись, и я вдруг понял: этот год может оказаться не таким ужасным, как я думал. Может, мы действительно научимся понимать друг друга — не по заданию психолога, а просто потому, что хотим этого.