Назначенный герой

Через месяц после первой публикации Толину позвонили. Голос в трубке был спокойным, почти вежливым:

— Андрей Сергеевич, вы умный человек. Есть вещи, которые лучше не знать. Знание иногда убивает.

Толин тогда посмеялся и написал вторую статью. Через три дня у него прокололи колёса на машине и разбили лобовое стекло. Ещё через пару дней в три часа ночи в дверь квартиры позвонили. На пороге никого не было, но дверной замок был залит суперклеем, а сама дверь измазана каким-то едким составом. Он перестал смеяться и обратился в полицию. Там ему пояснили: «Примите меры сами. Не видим состава». Тогда он понял: Белозёров купил не только судей. Он купил всех, кого можно было купить. А тех, кого нельзя, запугал.

Сердце билось часто, привычно, как мотор, который давно работает на пределе и уже не сбивается с ритма. Доказательства, подумал он. Всё, что он успел собрать, показания свидетелей, выписки со счетов, записи разговоров, находилось не в одном месте. Часть лежала в ноутбуке, который он приклеил клеем и скотчем под столешницей письменного стола в номере 1421: туда горничная не заглядывает, а новый постоялец вряд ли станет шарить в чужом номере. Часть была на диске, зашитом в подкладке куртки. Часть в облаке, но синхронизация прервалась ещё в аэропорту: связь в этом городе не держала нормально и пару минут. Вопрос, хватит ли у них времени взломать пароли, прежде чем он сам выберется наружу.

Он прижал ладонь к подкладке: диск на месте, тонкий, почти невесомый, но по значению своему тяжелее гранита. Если он докажет, что за финансовыми махинациями Белозёрова стоят заказные убийства, этот кусочек пластика станет его единственной защитой. Или его смертным приговором.

Андрей открыл глаза. Прямо перед ним располагался стеллаж с чистым бельём. Пахло порошком и каким-то приторно-свежим ароматом кондиционера. Этот запах был из другой жизни — из тех дней, когда он ночевал дома, пил кофе по утрам, не вздрагивал от каждого шороха.

Толин пошевелил затёкшими ногами. Боль в пояснице отозвалась тупой волной.

Мелькнула мысль, что можно всё бросить. Выйти с поднятыми руками, отдать диск, сказать: «Я не знаю, о чём вы». Может, его оставят в живых. Может, просто изобьют и вышвырнут. Он даже представил, как садится в поезд, уезжает из этого города, стирает все файлы, удаляет номера, начинает жизнь заново.

Но тут же перед глазами всплыло лицо информатора. Вернее, не лицо, а дрожащий голос, с паузами, будто тот всё время оглядывался. «Я передам вам всё. Но только при личной встрече.» Толин слышал этот голос три дня назад в последний раз. Теперь его обладатель мёртв.

Андрей стиснул челюсти. Нет. Он не может отступить. Тогда всё будет зря: Смерть информатора. Его собственный страх. Бессонные ночи. Угрозы. Проколотые шины. Залитый клеем замок. Всё это обретёт смысл только в одном случае — если правда выйдет наружу.

Он вспомнил, как редактор настаивал: «Поезжай. Это наш последний шанс». Вспомнил, как тот отвёл глаза, когда Толин спросил, почему информатор звонит через редакцию, а не ему напрямую. Толин тогда списал это на нервы и усталость. Теперь, сидя в душной подсобке, он впервые подумал: а что, если редактор знал больше? Какая-то подозрительная настойчивость.

Эта мысль легла на грудь и мешала вдохнуть. Толин отогнал её. Сейчас не время.

Журналист глубоко вдохнул и почти тут же подвис. Из коридора донеслись тяжёлые, уверенные шаги. Они остановились прямо за дверью. Потом прозвучал металлический звук, ктото нажал на ручку. Дверь не поддалась. Пауза. Толин застыл, слившись с тишиной. И вдруг раздался удар ладонью по косяку, прозвучавший близко, в нескольких сантиметрах от его головы.

— Закрыто, — разочаровался голос с той стороны. — Идём дальше.

Шаги удалились. Толин выдохнул и тут же понял: «закрыто» не значит, что они не вернутся. Это значит, что они проверили быстро и могут прийти снова, с ключом. Из коридора тут же донёсся приглушённый голос по рации:

— Восьмой этаж, подсобка в конце коридора. Проверьте позже, когда закончим с номерами.

Позже, через пять минут. Или меньше. Он не знал. Он понимал только, что сидеть здесь больше нельзя.

Андрей попытался вспомнить план отеля: восьмой этаж, середина, коридор, который ведёт к лифтам, к служебной лестнице, к подсобкам, к комнатам для персонала. В межсезонье они почти пустые, но охрана входит в каждую, если там подозревают человека. Толин снова посмотрел на экран смартфона: 29%. Надо выбираться. Сидеть в подсобке это не выход. Они обыщут весь этаж. Рано или поздно проверят и эту дверь. А батарея тает: как только телефон умрёт, он останется без возможности позвонить.

Портье говорил, что на кухне есть охрана. Но портье мог и ошибаться. Или не ошибаться. Другого пути нет. Мусоросборник на первом этаже. Через кухню на девятом на техническом лифте. Охрана, скорее всего, только внизу, у лифтов. На самой кухне может быть пусто: сезон закончился, персонала почти нет.

Толин встал. Ноги затекли, но он не стал медлить. Бесшумно прошёлся по подсобке, разминая мышцы, и снова посмотрел на экран. Те же 29%. Он приоткрыл дверь подсобки на пару сантиметров. В коридоре было темно, но не мёртво: где-то в конце щёлкнул датчик движения, и бра вспыхнуло, бросив свет на ковёр. Толин выдохнул, сунул аппарат во внутренний карман куртки и уже собрался шагнуть в полумрак, как вдруг в узкой щели между дверью и косяком мелькнула неясная, длинная, человеческая тень.

Стена в тусклом свете бра отбросила силуэт: куртка, рука, направляющаяся к ручке соседней двери. Толин не шевелился. В этот момент датчик движения сработал ещё раз, свет вспыхнул ярче, осветив коридор на мгновение, будто вспышка. Он увидел, как по краю двери прошёл луч света, почти касаясь его лица.