Космология синтоизма

Третья категория приливов — это смешанные приливы, которые называют конго-сио, что означает «смешанный прилив», и они занимают особое место, потому что они происходят, когда Луна и Солнце находятся в разных положениях, потому что они сочетают в себе черты сизигийных и квадратурных приливов, потому что они создают сложные условия на берегу, потому что они влияют на жизнь, и поэтому они воспринимаются как смешанный прилив, как смешанная вода, как смешанная сила, как смешанное событие, как смешанное знамение, как смешанная тайна, и поэтому к смешанным приливам обращаются с молитвами, приносят дары, поют песни, танцуют танцы, рассказывают истории, доверяют тайны, и поэтому они являются не просто приливами, а смешанными приливами, не просто ритмом, а ками, не просто телом, а символами, и их вода, которая ведёт себя по-разному, является не просто физическим явлением, а посланием, которое нужно понять, знаком, который нужно прочитать, тайной, которую нужно разгадать.

В японской традиции приливы и отливы связаны с календарём, потому что их время используется для определения времени года, для определения времени посева и сбора урожая, для определения времени праздников и ритуалов, и поэтому астрономы оммё-рё следили за приливами, чтобы знать, когда начинать новые дела, когда заключать браки, когда отправляться в путешествие, когда начинать войну, когда заключать мир, и поэтому календарь был не просто инструментом для измерения времени, а способом связи с приливами, способом почитания богов, способом жизни в гармонии с космосом, и поэтому праздники, которые отмечались в определённые дни, были связаны с приливами, и поэтому ритуалы, которые совершались в эти дни, были направлены на то, чтобы поблагодарить приливы, попросить у них помощи, подтвердить связь между людьми и богами, между землёй и небом, между жизнью и смертью.

Приливы и отливы связаны с земледелием, потому что их время используется для определения времени посева и сбора урожая, и поэтому крестьяне следили за приливами, чтобы знать, когда сеять, когда собирать урожай, когда молиться о дожде, когда молиться о Солнце, когда благодарить богов, когда просить прощения, и поэтому земледелие было не просто экономической деятельностью, а религиозным ритуалом, космическим действием, способом участия в жизни вселенной, и поэтому крестьяне воспринимали приливы не как далёкие явления, а как близких богов, которые живут с ними, которые помогают им, которые наказывают их, которые любят их, и поэтому они обращались к ним с молитвами, приносили им дары, пели им песни, танцевали им танцы, рассказывали им истории, доверяли им тайны, жили с ними, умирали с ними, становились с ними.

Приливы и отливы связаны с мореплаванием, потому что моряки ориентировались по приливам, чтобы знать, когда выходить в море, когда возвращаться на берег, когда входить в порт, когда покидать его, и поэтому они знали, как определить направление, как определить время, как определить погоду, как определить опасность, как определить спасение, и поэтому они зависели от приливов, и поэтому они почитали их, и поэтому они приносили им дары, и поэтому они просили у них защиты, и поэтому они благодарили их за помощь, и поэтому они рассказывали о них истории, и поэтому они пели о них песни, и поэтому они жили с ними, и поэтому они умирали с ними, и поэтому они становились с ними.

Приливы и отливы связаны с рыболовством, потому что рыбаки следили за приливами, чтобы знать, когда рыба подходит к берегу, когда она уходит в море, когда её лучше ловить, когда её лучше оставить в покое, и поэтому они знали, как определить время, как определить место, как определить удачу, как определить неудачу, и поэтому они зависели от приливов, и поэтому они почитали их, и поэтому они приносили им дары, и поэтому они просили у них помощи, и поэтому они благодарили их за улов, и поэтому они рассказывали о них истории, и поэтому они пели о них песни, и поэтому они жили с ними, и поэтому они умирали с ними, и поэтому они становились с ними.

Глава 32. Почему реки изогнуты: меандры в мифологическом сознании

Реки в синтоистской традиции никогда не воспринимались как прямые линии, проведённые по земле по чьему-то приказу или в соответствии с простым геометрическим планом, потому что вода, стекающая с гор, всегда ищет свой собственный путь, всегда выбирает то направление, которое ей удобно, всегда обходит препятствия, которые встречаются на её дороге, и поэтому русло реки никогда не бывает идеально ровным, а всегда изгибается, петляет, возвращается назад, уходит в сторону, описывает дуги, образует меандры, и эти изгибы, которые современный человек объясняет законами гидродинамики, эрозией берегов, скоростью течения, твёрдостью породы и тысячами других физических причин, древние японцы объясняли по-своему, потому что для них река была не просто потоком воды, а живым существом, божеством, ками, которое имеет свою волю, свой характер, своё настроение, свои желания, свои страхи, свою память, и поэтому каждый изгиб русла был не случайностью, а знаком, не ошибкой, а посланием, не дефектом, а тайной, которую нужно было понять, прочитать, истолковать и принять.

Древние японцы не знали, что река изгибается потому, что вода, двигаясь по руслу, подмывает один берег и откладывает наносы на другом, что этот процесс продолжается тысячелетиями, что он приводит к постепенному смещению русла, к образованию стариц, к изменению ландшафта, к появлению новых земель и исчезновению старых, и они не знали, что меандры являются результатом взаимодействия множества сил, которые действуют одновременно и постепенно, и они не знали, что прямые участки русла являются неустойчивыми, что любое отклонение от прямой линии усиливается со временем, что река всегда стремится к равновесию, но никогда его не достигает, потому что условия постоянно меняются, и они видели другое, потому что они видели, как река течёт с гор, как она спускается в долину, как она петляет среди полей и лесов, как она огибает холмы и скалы, как она возвращается к тем местам, которые уже прошла, как она описывает круги и петли, которые кажутся бессмысленными и загадочными, и они объясняли это по-разному, и эти объяснения были не научными, а мифологическими, не физическими, а духовными, не рациональными, а символическими, и в них отражались их представления о мире, о богах, о жизни, о смерти, о времени, о судьбе, и поэтому меандры были не просто географическим явлением, а космическим событием, которое влияло на жизнь людей, на их судьбы, на их чувства, на их мысли, на их поступки.

Самое древнее объяснение меандров связано с представлением о реке как о змее, потому что змея ползёт по земле, изгибаясь, петляя, обходя препятствия, возвращаясь назад, и поэтому река, которая течёт по земле, тоже изгибается, петляет, обходит препятствия, возвращается назад, и поэтому древние японцы видели в реке змею, а в змее видели реку, и они не разделяли эти два образа, потому что для них змея была существом, которое живёт в воде, которое связано с землёй, которое может быть опасным и полезным, которое может убить и исцелить, которое может дать жизнь и отнять её, и поэтому река была не просто водой, а змеёй, не просто потоком, а существом, не просто руслом, а телом, и каждый изгиб этого тела был не случайностью, а движением, не ошибкой, а жестом, не дефектом, а знаком, и поэтому люди, которые жили у реки, знали её характер, знали её изгибы, знали её повороты, знали её тайны, и они относились к ней с уважением, с осторожностью, с благоговением, потому что они понимали, что она живая, что она чувствует, что она помнит, что она может обидеться, что она может отомстить, что она может помочь, что она может спасти.

Змеиный образ реки связан с мифом о Ямата-но ороти, потому что Ямата-но ороти был гигантским змеем, у которого было восемь голов и восемь хвостов, и он жил в реке, и он пожирал дочерей бога земли, и он был убит Сусаноо, и из его тела появился меч Кусанаги, и этот миф показывает, что река может быть опасной, что она может требовать жертв, что она может быть чудовищем, которое нужно победить, но этот же миф показывает, что река может быть побеждена, что её можно усмирить, что её можно превратить в источник жизни, потому что после того как Сусаноо убил змея, он построил дворец, он женился на Кусинада-химэ, он стал культурным героем, он научил людей строить дома, обрабатывать землю, делать лодки, ловить рыбу, петь песни, танцевать танцы, любить, и поэтому река, которая была чудовищем, стала рекой, которая даёт жизнь, и её изгибы, которые раньше были движениями змея, стали изгибами, которые направляют воду на поля, которые создают заводи для рыбы, которые образуют естественные гавани, которые защищают от наводнений, и поэтому меандры были не просто случайностью, а результатом борьбы между хаосом и порядком, между змеем и героем, между смертью и жизнью.

Другое объяснение меандров связано с представлением о реке как о драконе, потому что дракон в японской традиции живёт в воде, управляет дождём, посылает наводнения, забирает воду, даёт воду, и поэтому река, которая течёт по земле, тоже является драконом, который движется по земле, который изгибается, который петляет, который обходит препятствия, который возвращается назад, и поэтому каждый изгиб русла является движением дракона, его дыханием, его волей, его тайной, и поэтому люди, которые жили у реки, знали, что дракон может быть добрым, если его уважать, и может быть злым, если его гневить, и они приносили ему дары, они бросали в воду рис, они бросали в воду сакэ, они бросали в воду монеты, они бросали в воду цветы, они бросали в воду всё, что могли, и они просили дракона о дожде, о Солнце, о жизни, о смерти, о всём, и они верили, что если дракон услышит их, то он пошлёт им воду, что он наполнит реки, что он даст жизнь полям, что он спасёт их от голода, от жажды, от смерти, и поэтому река была не просто водой, а драконом, не просто потоком, а существом, не просто руслом, а телом, и каждый изгиб этого тела был не случайностью, а движением, не ошибкой, а жестом, не дефектом, а знаком.

Третье объяснение меандров связано с представлением о реке как о дыхании земли, потому что земля в синтоистской традиции является живым существом, которое дышит, которое чувствует, которое знает, которое помнит, которое видит, которое слышит, которое говорит, которое молчит, которое ждёт, которое действует, которое отдыхает, которое рождает, которое убивает, которое любит, которое ненавидит, которое помогает, которое вредит, которое всё, которое ничего, и поэтому реки являются не просто водными артериями, а дыхательными путями земли, и их изгибы являются не случайностью, а ритмом, не ошибкой, а движением, не дефектом, а знаком, и поэтому меандры — это дыхание земли, это её вдох и выдох, это её жизнь, это её тайна, и поэтому люди, которые жили у реки, знали, что земля дышит, что она живая, что она чувствует, что она помнит, и они относились к ней с уважением, с осторожностью, с благоговением, потому что они понимали, что они не хозяева земли, а её дети, что они не господа природы, а её часть, что они не властелины мира, а его гости, и поэтому они жили в гармонии с землёй, с реками, с горами, с лесами, с полями, с водой, с огнём, с воздухом, со всем, и поэтому их жизнь была не борьбой с природой, а сотрудничеством с ней, не покорением, а пониманием, не разрушением, а созиданием.

Четвёртое объяснение меандров связано с представлением о реке как о памяти, потому что река помнит всё, что произошло на её берегах, она помнит, как люди строили дома, как они сажали рис, как они ловили рыбу, как они молились, как они любили, как они страдали, как они умирали, и поэтому её изгибы являются не случайностью, а следами памяти, не ошибкой, а знаками, не дефектом, а следами, и поэтому меандры — это память реки, это её история, это её жизнь, это её тайна, и поэтому люди, которые жили у реки, знали, что она помнит их предков, что она помнит их самих, что она помнит их детей, что она помнит всё, и они приходили к реке, чтобы поговорить с ней, чтобы рассказать ей о своих радостях, о своих печалях, о своих надеждах, о своих страхах, о своей жизни, о своей смерти, и они верили, что река слышит их, что она понимает их, что она помнит их, что она помогает им, и поэтому река была не просто водой, а памятью, не просто потоком, а историей, не просто руслом, а телом, и каждый изгиб этого тела был не случайностью, а следом, не ошибкой, а знаком, не дефектом, а памятью.

В синтоистской традиции меандры связаны с календарём, потому что их форма используется для определения времени года, для определения времени посева и сбора урожая, для определения времени праздников и ритуалов, и поэтому астрономы оммё-рё следили за меандрами, чтобы знать, когда начинать новые дела, когда заключать браки, когда отправляться в путешествие, когда начинать войну, когда заключать мир, и поэтому календарь был не просто инструментом для измерения времени, а способом связи с меандрами, способом почитания богов, способом жизни в гармонии с космосом, и поэтому праздники, которые отмечались в определённые дни, были связаны с меандрами, и поэтому ритуалы, которые совершались в эти дни, были направлены на то, чтобы поблагодарить меандры, попросить у них помощи, подтвердить связь между людьми и богами, между землёй и небом, между жизнью и смертью.

Меандры связаны с земледелием, потому что их форма используется для определения времени посева и сбора урожая, и поэтому крестьяне следили за меандрами, чтобы знать, когда сеять, когда собирать урожай, когда молиться о дожде, когда молиться о Солнце, когда благодарить богов, когда просить прощения, и поэтому земледелие было не просто экономической деятельностью, а религиозным ритуалом, космическим действием, способом участия в жизни вселенной, и поэтому крестьяне воспринимали меандры не как далёкие явления, а как близких богов, которые живут с ними, которые помогают им, которые наказывают их, которые любят их, и поэтому они обращались к ним с молитвами, приносили им дары, пели им песни, танцевали им танцы, рассказывали им истории, доверяли им тайны, жили с ними, умирали с ними, становились с ними.

Меандры связаны с мореплаванием, потому что моряки ориентировались по рекам, чтобы знать, когда выходить в море, когда возвращаться на берег, когда входить в порт, когда покидать его, и поэтому они знали, как определить направление, как определить время, как определить погоду, как определить опасность, как определить спасение, и поэтому они зависели от рек, и поэтому они почитали их, и поэтому они приносили им дары, и поэтому они просили у них защиты, и поэтому они благодарили их за помощь, и поэтому они рассказывали о них истории, и поэтому они пели о них песни, и поэтому они жили с ними, и поэтому они умирали с ними, и поэтому они становились с ними.

Меандры связаны с рыболовством, потому что рыбаки следили за реками, чтобы знать, когда рыба подходит к берегу, когда она уходит в море, когда её лучше ловить, когда её лучше оставить в покое, и поэтому они знали, как определить время, как определить место, как определить удачу, как определить неудачу, и поэтому они зависели от рек, и поэтому они почитали их, и поэтому они приносили им дары, и поэтому они просили у них помощи, и поэтому они благодарили их за улов, и поэтому они рассказывали о них истории, и поэтому они пели о них песни, и поэтому они жили с ними, и поэтому они умирали с ними, и поэтому они становились с ними.

Глава 33. Свет земной и свет небесный: различие в древних текстах

Свет в синтоистской традиции никогда не был единым и неделимым понятием, потому что древние японцы различали свет, который исходит от неба, и свет, который исходит от земли, и это различие было не просто физическим, а космологическим, потому что небесный свет воспринимался как божественный, изначальный, истинный, тот свет, который светит сам по себе и не нуждается ни в ком и ни в чём, чтобы быть, а земной свет воспринимался как производный, заимствованный, отражённый, тот свет, который зависит от своего источника, который может погаснуть, который может обмануть, который может быть опасным, и поэтому в древних текстах, в «Кодзики» и «Нихонги», в поэзии, в ритуалах, в искусстве, в повседневной жизни это различие проявляется постоянно, и без его понимания невозможно понять ни синтоистскую космологию, ни японскую культуру, ни японскую душу, потому что свет является не просто условием зрения, а условием жизни, условием порядка, условием существования мира, и поэтому отношение к свету является отношением к самому бытию, к богам, к людям, к жизни, к смерти, ко всему.

Небесный свет в синтоистской традиции связан с Аматэрасу, потому что Аматэрасу является богиней Солнца, а Солнце является источником света, который светит сам, который не зависит ни от кого, который даёт жизнь всему, что существует на земле, который согревает, который освещает, который прогоняет тьму, который возвращается каждое утро, который не исчезает навсегда, который является гарантом порядка, стабильности, предсказуемости, и поэтому небесный свет воспринимается как истинный свет, как свет, который нельзя подделать, который нельзя заменить, который нельзя погасить, который нельзя украсть, который нельзя обмануть, который есть всегда, даже если его не видно, потому что он существует независимо от того, смотрят на него или нет, и поэтому Аматэрасу является не просто богиней, а принципом, не просто светилом, а первоосновой, не просто символом, а реальностью, которая стоит за всеми символами, и её свет, который исходит от неё, является не просто физическим явлением, а духовной силой, которая пронизывает всё сущее и даёт ему жизнь, и поэтому в древних текстах свет Аматэрасу описывается как нечто абсолютное, как нечто безусловное, как нечто, что не может быть оспорено, и поэтому её называют «великой богиней, которая светит с неба», и поэтому её потомок правит Японией, и поэтому её святилище в Исэ является главным святилищем страны, и поэтому её имя произносится с благоговением, с любовью, с трепетом, и поэтому её свет воспринимается не как физическое явление, а как духовная реальность, которая пронизывает всё сущее и даёт ему жизнь.

Цукиёми, бог Луны, также связан с небесным светом, но его свет является отражённым, потому что Луна не светит сама, а заимствует свет у Солнца, и это фундаментальное различие между Солнцем и Луной имеет глубокий космологический смысл, потому что оно указывает на иерархию светил, на порядок небесных тел, на разницу между источником и отражением, между оригиналом и копией, между тем, что светит само, и тем, что светит чужим светом, и в этой иерархии Аматэрасу занимает первое место, а Цукиёми — второе, и хотя он является её братом, хотя он равен ей по происхождению, хотя он тоже сын Идзанаги, он не равен ей по статусу, не равен по силе, не равен по значению, и это неравенство не является несправедливостью, а является порядком, который установлен богами и который должен соблюдаться, потому что без порядка не было бы мира, без иерархии не было бы космоса, без различия не было бы единства, и поэтому синтоистская традиция не стремится уравнять Солнце и Луну, не пытается сделать их равными, не хочет стереть разницу между ними, а наоборот, подчёркивает эту разницу, выделяет её, освящает её, потому что в ней заключается тайна мироздания, тайна света, тайна жизни.

Звёзды в синтоистской традиции также относятся к небесному свету, потому что они светят ночью, потому что они находятся на небе, потому что они не зависят от земли, потому что они являются далёкими, постоянными, неизменными, и поэтому они воспринимаются как символы вечности, как знаки постоянства, как свидетели всех событий, которые происходили на земле и на небе, и поэтому их свет является не просто физическим явлением, а духовной силой, которая связывает людей с богами, с предками, с космосом, и поэтому к звёздам обращаются с молитвами, приносят им дары, поют им песни, танцуют им танцы, рассказывают им истории, доверяют им тайны, и поэтому они являются не просто светилами, а богами, не просто точками, а ками, не просто телами, а символами, и их свет, который идёт до Земли тысячи и миллионы лет, является не просто физическим явлением, а посланием, которое нужно понять, знаком, который нужно прочитать, тайной, которую нужно разгадать.

Земной свет в синтоистской традиции связан с огнём, потому что огонь является светом, который добывают люди, который горит в очаге, который светит в темноте, который согревает, который готовит пищу, который защищает от зверей, который собирает вокруг себя семью, который является центром дома, который является символом жизни, но который также может быть опасным, потому что огонь может выйти из-под контроля, потому что огонь может сжечь дом, потому что огонь может убить, потому что огонь может уничтожить всё, что было создано трудом многих поколений, и поэтому земной свет воспринимается как двойственный, как свет, который может быть добрым и злым, который может помогать и вредить, который может давать жизнь и отнимать её, и поэтому отношение к огню в синтоистской традиции является сложным, потому что огонь почитают, потому что огонь боятся, потому что огонь уважают, потому что огонь любят, потому что огонь ненавидят, потому что огонь понимают, потому что огонь не понимают, потому что огонь является ками, который живёт с людьми, который помогает им, который наказывает их, который любит их, который убивает их, который является всем, который является ничем, который является.

Миф о Кагуцути, боге огня, показывает, что земной свет может быть смертельно опасным, потому что Кагуцути, рождённый Идзанами, убил свою мать, потому что его пламя было слишком сильным, слишком ярким, слишком горячим, и Идзанами не вынесла его, и она умерла, и Идзанаги остался один, и он спустился в страну мёртвых, чтобы вернуть её, и он не смог, и он вернулся, и он очистился, и из его очищения родились Аматэрасу, Цукиёми и Сусаноо, и поэтому земной свет, который убил Идзанами, стал причиной появления небесного света, который дал жизнь миру, и это показывает, что земной свет и небесный свет связаны, что они не являются абсолютно раздельными, что они переходят друг в друга, что смерть порождает жизнь, что тьма порождает свет, что хаос порождает порядок, и поэтому различие между светом земным и светом небесным не является абсолютным, а является относительным, потому что земной свет может стать небесным, а небесный свет может стать земным, и всё зависит от того, как на это смотреть, как это понимать, как это чувствовать, как это переживать.

Другой вид земного света — это свет светлячков, потому что светлячки являются живыми существами, которые светят в темноте, которые появляются летом, которые собираются у воды, которые мерцают, которые исчезают, которые появляются снова, и этот свет является не огнём, а биолюминесценцией, а холодным свечением, а жизнью, которая светит сама, но не даёт тепла, и поэтому светлячки воспринимаются как души умерших, как посланцы мира мёртвых, как знаки памяти, как напоминания о тех, кто ушёл, и поэтому люди любуются светлячками, сочиняют о них стихи, рассказывают о них истории, верят, что они приносят удачу, верят, что они предвещают беду, верят, что они связывают живых с мёртвыми, и поэтому светлячки являются не просто насекомыми, а ками, не просто светом, а символом, не просто телами, а тайной.

Третий вид земного света — это свет болотных огней, которые называют ониби, что означает «демонический огонь», и они появляются на болотах, на кладбищах, в горах, в лесах, и они выглядят как огненные шары, которые движутся, которые исчезают, которые появляются снова, которые заманивают путников в трясину, которые пугают людей, которые считаются происками злых духов, и поэтому они воспринимаются как опасный свет, как обманчивый свет, как свет, который не даёт жизни, а отнимает её, и поэтому люди избегают мест, где появляются ониби, и они молятся, и они приносят дары, и они просят защиты, и они верят, что если они будут осторожны, то они не попадут в ловушку, то они не погибнут, то они вернутся домой, то они увидят Солнце, то они увидят свет небесный, который является истинным светом, который не обманывает, который не заманивает, который не убивает, а даёт жизнь, и поэтому различие между светом земным и светом небесным является не просто теоретическим, а практическим, потому что от него зависит жизнь человека, его безопасность, его спасение, его судьба.

В древних текстах различие между светом земным и светом небесным проявляется постоянно, потому что «Кодзики» и «Нихонги» описывают небесный свет как божественный, как изначальный, как истинный, а земной свет как производный, как вторичный, как опасный, и поэтому Аматэрасу, которая является источником небесного света, занимает высшее место в пантеоне, а Кагуцути, который является источником земного огня, занимает место, которое связано со смертью, с разрушением, с хаосом, и поэтому небесный свет связан с порядком, с жизнью, с истиной, с императором, а земной свет связан с хаосом, с тайной, с колдовством, с народными верованиями, и это различие отражается в языке, потому что в японском языке есть разные слова для разных видов света, и эти слова не являются синонимами, а имеют разные оттенки значения, разные коннотации, разные сферы употребления, и поэтому язык сохраняет это различие, которое восходит к древним временам, к мифам, к космологии, к религии, к культуре, к жизни.