Воин тумана

Черный человек присел на корточки и знаками показал, что хочет пить.

– Он хочет еще вина, – сказала девочка.

– Он что же, не говорит на нашем языке?

– По-моему, он нас понимает, но только сам никогда ничего не говорит. Может, кто-нибудь посмеялся над ним, когда он попробовал, да неудачно?

Жрец снова улыбнулся.

– Ты мудра не по годам, детка. Друг мой, вина у нас, к сожалению, больше нет. Все, что было, выпили вчера в честь нашего бога или разлили во время либатий[34]. Сегодня, если хочешь пить, придется пить воду. – Жрец сперва показал, как льют из горсти на землю вино, а потом кивнул в сторону озера.

Чернокожий явно все понял, однако с места не двинулся.

– Так что я хотел сказать? – продолжал жрец, оборачиваясь к Ио. – Когда непостижимые боги явили нам нашего чернокожего друга, то, видимо, хотели пояснить, почему наш бог Из Дерева носит еще одно имя: царь Нисы[35]. А кто-нибудь из вас знает, где находится Ниса?

Мы с Ио не знали.

– Это страна чернокожих людей, расположенная на южной границе с Речной страной, выше по течению Великой реки. Наш бог был зачат, когда Громовержец во время своих странствий приметил некую принцессу Семелу[36], дочь правителя дивных Фив семивратных. Да, в те дни у нас был еще свой царь… – Жрец помолчал и откашлялся. – Громовержец тоже притворился обычным земным царем и посетил дворец отца Семелы в качестве высокого гостя. Ему удалось завоевать ее любовь, хотя они и не сочетались браком.

Ио печально покачала головой, а жрец продолжал:

– Увы, жена Громовержца Телейя[37] узнала об этом. Кое-кто говорит, между прочим, что Телейя – одно из имен богини, как и Мать-Земля, как и Великая Мать богов; однако, по-моему, это заблуждение. Впрочем, неважно. Так вот, Телейя, превратившись в скромную старушку, нанялась в няньки к принцессе Семеле. «Твой возлюбленный куда более высокого происхождения, чем земные цари, – заявила она своей воспитаннице. – Заставь же его открыть свою тайну!..»

К нам вдруг приблизился какой-то человек весьма привлекательной наружности, чуть моложе жреца. С ним была красивая темноволосая женщина с голубыми, точно фиалки, глазами. Мужчина спросил меня:

– Ты, верно, не помнишь меня, Латро?

– Нет, не помню, – ответил я.

– Этого я и боялся. Я Пиндар, твой друг. Эта малышка, – он кивнул в сторону девочки, – твоя рабыня, Ио. А это… э… как бы это сказать?..

– Меня зовут Гилаейра[38], – опередила его молодая женщина. Только теперь я сумел оторвать взгляд от ее фиалковых очей и заметил, что она старается незаметно прикрыть обнаженную грудь. – Во время вакханалий не принято называть друг друга по имени. А теперь можно. Ты ведь помнишь меня, да, Латро?

– Я знаю, что мы спали с тобою рядом и я прикрыл тебя хитоном, когда проснулся, – сказал я.

– Память у него отняла Великая Мать богов, – пояснил Пиндар. – Он очень быстро все забывает.

– Как это ужасно, должно быть! – воскликнула Гилаейра, и все же я видел: втайне она довольна, что я, видимо, уже не помню, чем мы занимались прошлой ночью и что выделывали.

Жрец между тем продолжал свой урок, и я услышал, как он говорит Ио:

– …и дал новорожденному богу облик мальчика.

Ио, должно быть, предпочитала слушать нас; во всяком случае, она быстро обернулась и шепотом пояснила Гилаейре:

– Ничего, Латро все записывает, чтобы не забыть. – Потом сказала мне: – Господин мой, вчера ты долго сидел и писал, а потом к тебе подошла эта женщина, и ты сразу скатал свой свиток.

– …Однако Телейя, царица богов, – вещал между тем жрец, – сразу раскусила ее хитрость. Из благовонных трав и меда она приготовила угощение, которым сманила мальчика и в итоге привела его на остров Наксос, где верный страж ждал приказов от ее дочери, хозяйки Афин[39]…

Уже успели проснуться и встать последние из спавших вокруг участников вакханалии; многие выглядели совершенно измученными и больными, точно воины после тяжкого поражения в битве, – по-моему, я много видел подобных воинов когда-то. Я напряг память, однако перед моим мысленным взором возник лишь какой-то мертвый человек на обочине дороги, потом другой, живой и с курчавой бородой, и он набрасывал на лошадь попону прямо поверх седла…

Чернокожий, которому явно наскучил рассказ жреца (и, видимо, он не слишком хорошо понимал его речь), пошел к озеру напиться. Вернувшись, он стал знаками призывать меня к себе.

Указывая на Пиндара, Гилаейра шепнула мне:

– Он сказал, что эта девочка – твоя рабыня. А сам ты что, раб этого чернокожего? – Поскольку я не отвечал, она пояснила: – Но ведь раб не может владеть другим рабом; даже если он его купит, этот раб тоже будет принадлежать его господину.

– Не знаю, кто он, – ответил я, – но чувствую, что это мой друг.

– Было бы невежливо с нашей стороны прямо сейчас встать и уйти, – тихонько заметил Пиндар. – Ведь твоей юной рабыне рассказывают о важных вещах. Уйдем чуть позже; нам все равно нужно еще где-то позавтракать.

Я помахал чернокожему, приглашая его снова сесть рядом с нами, и он повиновался.

– Так ты действительно ничего не помнишь и даже не знаешь, раб ты или свободный человек? – шепотом спросила Гилаейра. – Разве это возможно?

– Я каждый раз словно выхожу из тумана, – попытался я объяснить ей. – Этот туман окружает меня со всех сторон, выплывает прямо из-за спины. Я помню, как мне удалось на некоторое время вырваться из его власти, когда я проснулся с тобою рядом и пошел к озеру напиться всласть и умыться. И все же я чувствую себя человеком свободным, а не рабом.

– Но хозяйка Афин, – продолжал жрец, – не зря так зовется. Она истинный софист и, подобно своему городу, отстаивает лишь собственные интересы, воспринимая легкомысленные обещания и славословия как пустой звук. Хоть она и помогала своей матери, но спасла сердце Юного бога, вытащила его из огня и отдала Громовержцу…

Он продолжал рассказывать, голос его, подобно ветру, шелестел в молодой траве, а последователи его веры собирались вокруг нас и тоже садились и слушали. Но я не стану приводить всю историю целиком: нам пора в путь, и вряд ли рассказ жреца для меня так уж важен.

Под конец жрец сказал Ио:

– Как видишь, и у нас есть претензии к Юному богу. Его мать была дочерью царя наших Фив, и в синие воды нашего озера – в этом самом месте! – вошел он, чтобы проникнуть в подземный мир и спасти ее. Вчера ты, Ио, помогла нам отпраздновать день ее спасения.[40]

Воцарилась тишина, затем Пиндар осторожно спросил:

– Закончил ли ты свой рассказ?

Жрец, улыбаясь, кивнул.

– Я бы мог, конечно, рассказать куда больше. Но детские головки подобны малым сосудам: так быстро переполняются, что знания переливаются через край.

– В таком случае нам пора. – Пиндар встал. – Здесь, наверное, найдутся добрые крестьяне, которые смогут нас накормить?

– Мы с учениками скоро возвращаемся в город, так что, если хотите, подождите немного, и я покажу вам те дома, где нас кормят каждый год, – предложил жрец.

Пиндар покачал головой:

– Нет, ждать мы не можем. Мы направляемся в Лейбадейскую пещеру и сегодня должны пройти немало, если хотим завтра еще засветло добраться туда.

Синие глаза Гилаейры вспыхнули:

– Так вы идете в Дельфы?

– Да, нам приказал идти туда оракул, устами которого говорил великий бог поэзии. Точнее, – поправился Пиндар, – это Латро должен идти туда, а меня фиванцы выбрали ему в провожатые.

– Можно и мне пойти с вами? Не знаю, что со мной происходит, – а вам конечно же совершенно неинтересны мои личные обстоятельства, – но в последнее время меня очень тянет к богам, я чувствую себя значительно ближе к ним, чем когда-либо, да и вообще все воспринимаю иначе… Именно поэтому я и приняла участие в вакханалии.

– Ну разумеется, можно, – ответил Пиндар. – К тому же с нашей стороны было бы очень дурно начать путешествие с отказа в защите столь горячей поклоннице наших богов!

– Ну вот и спасибо! – Гилаейра вскочила и чмокнула поэта в губы. – Я мигом соберусь.

Я надел хитон, кирасу и опоясался странным, похожим на серп, кривым мечом в бронзовых ножнах. Ио говорит, что это мой меч и называется он Фальката, и это имя действительно написано на клинке. Рядом я обнаружил разрисованную маску; Ио сказала, что это жрец дал мне ее вчера, когда я изображал сатира. Я повесил маску на шею.

Мы остановились позавтракать в одном из крестьянских домов; нам подали лепешки, соленые маслины и сыр, а также вдоволь вина. После трапезы я сразу расположился на широкой скамье, где можно было развернуть свиток, и постарался побыстрее все записать. Но вот Пиндар уже предупреждает, что пора выходить.

Подняв голову, я увидел, как из-за холма появляются какие-то смуглые люди, вооруженные дротиками и длинными ножами.

Глава V. Среди рабов Спарты[41]

Обычай велит избивать и оскорблять пленников. Пиндар говорит, это потому, что спартанцы своих рабов презирают; нас они, впрочем, считают равными или, по крайней мере, близкими себе по статусу, хотя вряд ли такое вообще возможно, с их точки зрения, для тех, кто рожден не в Спарте.

Меня они били сильнее, чем Пиндара или чернокожего, пока я не заметил на обочине дороги того спящего старика. Теперь меня вообще не бьют. Не слишком сильно бьют и Гилаейру с дочкой; сейчас обе они спят, однако спартанцы что-то сделали с ногами девочки, и она еле ходит. Когда с меня сняли путы, я до самого привала нес малышку на руках.

Недавно часовой взял да и отнял у меня мой свиток. Я стал следить за ним и, когда он отошел в сторонку по малой нужде, поговорил со своей знакомой женщиной-змеей; она скользнула следом за часовым и вскоре вернулась, неся в пасти мою книгу. Длинные, полые внутри зубы ее полны яда. Она говорит, что с их помощью высасывает из других жизнь и сейчас свою долю уже получила.

Теперь я должен поскорее описать случившееся вчера, пока еще что-то помню, не то все снова канет в окружающий меня туман: и сияние солнца, и облака серой мягкой пыли, взлетающей при каждом шаге, и мои насквозь пропыленные до колен ноги… Вчера чернокожий шел впереди, я за ним.

Оглянувшись, я увидел позади Пиндара и свою черную тень – она была не менее черной, чем у нашего чернокожего. Обе наши тени тоже двигались вдоль дороги. Потом меня избили древком копья, чтоб не оглядывался, и чернокожий что-то кричал, наверное, просил не бить меня, ну так они и его побили.

Руки у нас были связаны за спиной. Я все боялся, что заденут мою израненную голову, ибо ничем не мог прикрыть ее, однако бить меня по голове они не стали.

Мы прошли еще немного, и тут я заметил на обочине дороги спящего чернокожего старика и спросил Пиндара (это имя я знал), не возьмут ли наши мучители этого старика в плен. Пиндар спросил, кого я имею в виду. Я мотнул в ту сторону головой, как это обычно делает наш чернокожий, но Пиндар так и не смог ничего разглядеть – наверное, старика плохо было видно в густой красноватой тени виноградных лоз.

Один из рабов Спарты спросил, о каком старике идет речь. Я пояснил, но он мне не поверил и сказал, что в тени ничего нет. Я настаивал на своем и сказал, что готов показать ему спящего, если он позволит мне сойти с дороги. Я говорил уверенно, ибо надеялся, что, проснувшись, тот старик, возможно, захочет помочь нашему чернокожему, а заодно и всем нам, или хотя бы сообщит кому нужно, что нас взяли в плен.

– Ладно, – согласился раб, – покажи, да не вздумай бежать! Но если там никого не окажется, пощады не жди.

Я сошел с дороги и присел на корточки возле спящего.

– Отец, – прошептал я, – отец, проснись! Помоги нам! – Поскольку руки мои были связаны, растормошить его я не мог, однако сумел опуститься на одно колено и вторым коленом толкнуть спящего.

Старик открыл глаза и сел. Был он лыс, а курчавая борода до пояса была белее инея.

– Клянусь Двенадцатью[42], он сказал правду! – воскликнул тот раб, что отпустил меня к старику.

– Что случилось, мой мальчик? – густым басом спросил у меня старик. – Что здесь происходит?

– Что происходит, не знаю, – сказал я, – но, по-моему, нас собираются убить.

– О нет! – Он посмотрел на маску, что висела у меня на шее. – Ведь ты же друг моего ученика. Не могут они так поступить с тобой!

Он встал, покачиваясь, и явно только теперь понял, что так и заснул на обочине дороги в тени виноградника, будучи пьяным в стельку. Кожа у нашего чернокожего тоже будто лоснилась, но этот толстый старик еще и страшно потел, а потому прямо-таки весь сверкал на солнце; казалось, у него за спиной горит свет.

Рабу, который позволил мне сойти с дороги, он сказал:

– Я потерял свою флейту и кубок. Не поищешь ли ты их, сынок? Мне что-то стало трудно наклоняться.

Флейта тут же нашлась; это была самая простая флейта из полированного дерева. Кубок тоже был деревянный и лежал рядом с флейтой на траве.

Кое-кто из илотов остановился неподалеку поглазеть. По-моему, мой приятель был первым чернокожим человеком, которого они видели в жизни, и вот теперь появился другой такой. Один из рабов сказал:

– Если хочешь, чтоб тебе отдали флейту и кубок, старик, говори скорей, кто ты такой.

– Почему бы не сказать – скажу конечно! – Старик негромко рыгнул. – С удовольствием скажу. Я царь Нисы.

На это девочка пропищала:

– Так, значит, ты и есть Юный бог? Сегодня утром жрец говорил, что Юный бог – это царь Нисы.

– Нет, нет, нет! – Старик затряс головой и налил себе темного, цвета заката, вина. – Уверен, что ничего подобного тот жрец не говорил, дитя мое! Ты должна запомнить… – Он снова рыгнул. – Да, запомнить: слушать старших нужно внимательно, иначе никогда не поумнеешь. Я уверен, он сказал тебе, что мой ученик – Царь Нисы. Да, запомни: Царь и царь. Видишь ли, его поручили моим заботам, когда он был еще совсем маленьким. Я сам и учил его, ну а он меня за это щедро вознаградил… – Он в третий раз рыгнул. – Как ты и сама видишь.

Один из рабов рассмеялся:

– Еще бы, напоил тебя допьяна! Что ж, неплохо! Хотел бы я, чтобы мой хозяин наградил меня так же.

– Вот именно! – воскликнул старик. – Именно! Должен сказать, это удивительно тонкое замечание, сынок!

И тут я заметил, что рядом стоит Пиндар, почтительно склонив перед стариком голову.

– Хорошая у тебя флейта, старик, – заметил самый старший из рабов. – Ладно, слушай мою команду, ибо командую здесь я: ты должен непременно для нас сыграть. Если сыграешь хорошо, отдадим тебе флейту, ибо не отдать хорошему музыканту его инструмент – значит обидеть богов. Если же сыграешь плохо, флейту назад не получишь, а мы еще и побьем тебя. Если же вообще играть не пожелаешь, то учти: это была твоя последняя в жизни пирушка.

Остальные рабы громко поддержали старшего.

– С радостью сыграю, сынок. С превеликой радостью. Но как же мне играть, если некому под мою музыку спеть? Может, этот несчастный юноша с пробитой головой подпоет мне? Ведь это он нашел меня – вот пусть и споет со мной вместе.

Старший из рабов кивнул:

– На тех же условиях. И чтоб пел как следует, не то живо завизжит у нас.

Старик улыбнулся мне, показав белоснежные зубы, еще более белые, чем борода.

– Глотка твоя, должно быть, забита дорожной пылью, мой мальчик. Глотни-ка, промой горло. – Он поднес к моим губам свой кубок, и рот мой наполнился дивным вином. Невозможно описать его вкус – вкус земли, дождя и солнечного света!

Затем старик заиграл.

А я запел. Не могу привести здесь слова той песни – я пел на неведомом мне языке, однако все понимал, пока пел; в песне говорилось об утре нашего мира, о тех днях, когда рабы Спарты были свободными людьми в свободных странах и служили своим правителям и Великой Матери-богине.

В песне говорилось также о Царе Нисы, о его величии и о том, как он передал своего воспитателя, царя Нисы, великой богине-матери, и тот стал приемным сыном ей и Каменному столбу[43].

Рабы танцевали, пока я пел, размахивали своим оружием и резвились, точно ягнята на лугу; мой чернокожий спутник, Пиндар и та молодая женщина с дочкой тоже присоединились к ним и стали танцевать, ибо узлы на их путах были завязаны плохо, и стоило тряхнуть ими, как они развязались.

Едва песнь замерла на моих губах, смолкла и музыка.

Позже, когда мы с Пиндаром остались сидеть у костра, а остальные легли спать, он сказал мне:

– Сегодня воплотились в жизнь целых две строки божественного пророчества. Помнишь его?

Я только головой покачал.

– «Пой же тогда, и пусть холмы тебе отвечают! Пусть вкруг тебя соберутся царь, жрец и нимфа». Этот бог – а это был настоящий бог, Латро! – был некогда царем Нисы. Гилаейра вчера ночью, во время вакханалии в честь Дважды рожденного[44], изображала нимфу. Сам же я жрец Светлого бога, поскольку являюсь поэтом. Устами оракула Светлый бог сказал также, что ты должен петь, когда тебя призовет Царь Нисы. Ты спел, и он снял с нас путы. Так что все получилось как надо!

Я спросил, что от нас потребуется теперь.

– Пока не знаю, – развел он руками. – Возможно, пока ничего. Однако… – Он поворошил угли; по-моему, ему не очень хотелось отвечать мне; я заметил, как дрожит его рука. – Прости, но я никогда прежде не видел никого из Бессмертных! Ты-то видел, я знаю. Ты еще в Фивах как-то говорил, что видел бога Великой реки, а может, Посейдона, верно?

– Не помню, – сказал я.

– Ну разумеется, не помнишь. Но, возможно, записал в своей книге. Тебе следовало бы постоянно перечитывать ее.

– Непременно так и поступлю, как только запишу все, что еще осталось в моей памяти из сегодняшних событий.

– Ты прав, – вздохнул он, – это, конечно же, куда важнее.

– Я сейчас как раз писал об этом царе Нисы – что он чернокожий, как и наш спутник.

– Именно поэтому он и появился, – кивнул Пиндар. – Ведь, будучи царем Нисы, он является повелителем нашего друга, а тот, в свою очередь, его верным подданным. Армия Великого царя, которая теперь отступает на север, набирала рекрутов из многих загадочных стран. – Пиндар помолчал, глядя на пылающие угли. – Впрочем, возможно, он всего лишь спешил вслед за Юным богом. Говорят, этот учитель вечно догоняет своего ученика, ну а те мистерии, в которых мы участвовали вчера, вполне могли привлечь внимание самого Юного бога. В конце концов, для этого они и устраиваются. По слухам, там, где побывал Юный бог, всегда можно потом обнаружить спящим его старого учителя; и если успеть связать старика, прежде чем он проснется, то можно заставить его открыть будущее. – Он вздрогнул, будто от холода. – Я рад, что мы этого не сделали. Не хотелось бы мне узнать свою грядущую судьбу, хотя однажды и я ходил к оракулу. Однако услышать о будущем из уст бога я бы не хотел – ведь с богами не поспоришь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Лакония (Лаконика) – территория древней Спарты, находившейся в юго-восточной части Пелопоннеса, в долине реки Эврот. Названия Лакония, Лаконика, Лакедемон, Спарта можно в данном случае считать синонимами.

2

Город Спарта входил в состав нома (административно-территориальной единицы) Лакедемон.

3

Обол (греч. копье, вертел; в древности на Пелопоннесе в качестве денег использовались железные прутья) – самая мелкая серебряная монета весом 0,73 г. Обол клали в рот умершим для уплаты перевозчику Харону при переправе в царство Аида (отсюда «плевок»). В переносном смысле – маленький денежный взнос.

4

Термин «философия» (греч. любовь к мудрости) восходит к Гераклиту или Геродоту, но впервые этим понятием в смысле, близком к современному, стали пользоваться лишь Платон и Аристотель, т. е. не ранее конца V в. до н. э.

5

Стиль, или стилос (греч. палочка), – металлический стержень (чаще бронзовый), острый конец которого использовался для письма на дощечке, покрытой воском, а плоский конец – для стирания написанного.

6

Для греков и римлян во времена античности всякий носящий штаны считался варваром.

7

Ксеркса, персидского царя, сына и преемника Дария I; Ксеркс правил в 486–465 гг. до н. э. и продолжил борьбу за создание мировой персидской монархии.

8

От лат. «серповидная».

9

Понятие встречается в книге неоднократно; чаще всего под этим термином понимается Гея или Деметра.

10

Леопард – священное животное у многих африканских народов; чаще всего шкуру его, символ царской власти, носили правители, а остальные носить ее не имели права.

11

Скорее всего, это Посейдон, бог всех источников и вод, которого древние греки наделили зооморфными чертами, в частности рогами быка.

12

Гермес, быстрый, юный вестник богов, посредник между богами и людьми, проводник душ умерших в царство Аида, покровитель путников и торговцев.

13

В греческих легендах Эллин, сын Девкалиона и Пирры, выступает как родоначальник племени эллинов.

14

Светлый бог – Аполлон, сын Зевса и Лето, брат-близнец Артемиды, бог солнечного света, иногда отождествлявшийся с Солнцем, стреловержец, покровитель искусств.

15

Храм Солнца – храм Аполлона.

16

Пиндар (родился в 522 г. до н. э. под Фивами, умер в 446 г. или позднее) – знаменитый поэт-лирик, происходил из старинного аристократического рода. В центре его поэтического творчества – идеалы аристократии, представления об арете (доблести). Как и вся фиванская аристократия, во время персидской войны Пиндар симпатизировал персам, однако впоследствии все же восславил победу Афин над армией Великого царя Ксеркса.

17

Античная книга представляла собой папирусный свиток. Первые такие книги появились в Египте.

18

Имеется в виду либо битва Ксеркса с Леонидом у Фермопил (за ней последовал союз со Спартой) в 480 г. до н. э., либо битва при Платеях в 479 г. до н. э.

19

Мардоний – военачальник и зять Дария I, в 492 г. до н. э. возглавил поход персов во Фракию и Македонию, после чего Македония стала вассалом Персидской державы. Погиб в битве при Платеях в 479 г. до н. э.

20

Артабаз – полководец Ксеркса, во время похода 480 г. до н. э. командовал одним из корпусов в битве при Платеях, но еще до окончания битвы бежал с частью войска в Малую Азию.

21

Озеро Копаида – озеро в Беотии с подземными стоками, которое еще в античности пытались осушить. Его берега – одно из древнейших мест поселений людей.

22

Видимо, это Гея, Мать-Земля, или отождествляемая с нею Деметра, также имевшая подобное имя и древнее прорицалище в Дельфах.

23

Бог подземного царства мертвых Аид (греч. безвидный, невидный, ужасный).

24

Омфал – «пуп земли» (считалось, что существует и «пуп моря»), древний каменный культовый объект. Этот памятник считался посвященным Аполлону и хранился в его храме в Дельфах.

25

Название, видимо, образовано от высокого головного убора под названием «фригийский колпак», то есть имеются в виду Фригия или Малая Азия в целом.

26

В Лейбадейской пещере Трофоний, беотийский герой, построивший ряд храмов и особенно известный как оракул, делал пророчества, которые приводили узнававших свою судьбу в состояние ужаса. Считалось, что Трофоний – сын Аполлона и выстроил для своего божественного отца храм в Дельфах.

27

Юный бог – Вакх, или Дионис, которого часто изображали в виде прелестного мальчика-подростка.

28

Тимпан – бубен, на котором обычно играли женщины во время вакханалий.

29

Артемида-охотница, богиня-девственница, покровительница целомудрия, отождествляемая с Селеной, богиней лунного света.