Полная версия:
Ленинград. Дневники военных лет. 1 января 1943 года – 28 сентября 1944 года. 1–9 мая 1945 года
Всеволод Вишневский
Ленинград. Дневники военных лет
В оформлении издания использованы фотоматериалы ФГУП МИА «Россия сегодня».
Фото на обложке: Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Операция «Искра – наступательная операция советских войск с целью прорыва блокады Ленинграда (12–30 января 1943). Советские солдаты в атаке под Ленинградом. Ленинградский фронт. 25.01.1943.
Все права защищены. Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается
© Всеволод Тарасевич/РИА Новости
Фото автора: Писатель Всеволод Витальевич Вишневский. 28.03.1936.
© Борис Вдовенко/РИА Новости
© ООО «Издательство АСТ», 2026
* * *1 января 1943 – 28 сентября 1944
1 января 1943 года.
С утра повтор шестинедельной сводки. Она выдержанная, выразительная, точная. Решается судьба немецких войск в излучине Дона; вопрос о северокавказской группировке немцев и пр. Речь идет о более чем ста немецких дивизиях… Шестьдесят с лишним дивизий разгромлены или окружены; положение остальных, говоря языком берлинского радиообозревателя, – «серьезное»…
Один радиоинженер вернулся из глубин Сибири. Ленинградский радиозавод организовал там два своих филиала, сохранив часть завода и в Ленинграде. В результате производство радиоаппаратуры заводом – в целом – выросло в семь – девять раз. Вот пример технических возможностей! Аппаратура идет стандартная, прочная. У немцев принципиально нового в трофейном имуществе не обнаружено.
Из рассказа радиоинженера:
«Москва полуосвещена; на колхозных рынках картофель стоит 50 рублей, масло – 800 рублей килограмм (у нас свекла – 350 рублей килограмм, картофель, видимо, до 500 рублей)…
Вдоль Сибирского пути много новостроек. Есть стройки, рассчитанные на 1944 год. Непрерывно идут эшелоны с танками, самолетами, орудиями…
В городах электроэнергию дают главным образом на заводы и фабрики. Население живет пока без электрического освещения.
В Минусинском районе – народ сыт… У моей хозяйки (с двумя детьми) запас в триста пудов картошки, восемь бочек капусты. Она получает по два кило хлеба за трудодень… Работают женщины и дети до шестнадцати лет. Большинство мужчин – мобилизованы…
Пространства неимоверные, а людей мало… Проедешь на лошадях километров пятьдесят и, может быть, встретишь одного человека…»
«В последний час». Штурмом взяты Великие Луки; на Юге – Элиста, Троицкое и др. пункты по реке Яшкуль. Наши выходят на кавказские коммуникации и тылы противника…
2 января 1943 года.
Тихо, мягкая погода… В небе – голубые просветы…
К часу дня пошел в больницу имени Эрисмана. Помимо всех консилиумов и пр. – надо проверить зубы.
Осмотрели меня два отличных челюстника-хирурга… Удалили зуб мудрости (возможно, в нем крылась причина моих головных болей). Благодарю докторов, беседуем об их практике во время войны. 12 процентов раненых – ранены в лицо, в челюсти и пр. Одному бойцу оторвало нижнюю челюсть и часть языка. Хирург решил спасти ему речь, вытянул язык и подшил его, а челюсть отчасти восстановил путем наращивания кусков кожи и жира… Боец поправился. Сейчас работает в колхозе…
Из письма жены Всеволода Азарова[1]:
«…Я страшно волновалась при мысли о свидании Всеволода с ребенком (ребенок родился, когда отец ушел на войну). Часто я рисовала себе эту встречу, готовилась к ней, но, конечно, все вышло по-иному. Мариша (ей полтора года) ужасно оробела. На мой вопрос – кто приехал, она ответила «папа Сева», но каким голосом она это произнесла! Легкий вздох, а не слова! Отец и дочь молчали… Я не смотрела на них, но чувствовала, что Мариша волнуется не меньше отца. Она не подходила к нему в течение нескольких минут, но и не уходила… Когда он наконец решился взять ее на руки, она тихо, безропотно и совершенно растерянно терпела прикосновение незнакомых рук, поцелуи… Позже мы ей показали подарки Севы: куклу и мишку, но она не обратила на них внимания. Спать она пошла также безропотно – без обычных привычных шалостей. Лежала тихонько-тихонько и заснула, так и не проронив ни звука…
Да, дорогая, свершилось то, о чем я мечтала долгие месяцы… Я понимаю, что это огромное счастье, что тысячи женщин многое отдали бы, чтобы пережить то, что дано мне… Но я уже считаю оставшиеся до его отъезда десять – двенадцать дней…»
Слушал радио… Видимо, операции на Центральном фронте, в частности взятие Великих Лук, преследуют крупные цели. Это выдвижение в сторону Двинска… Хотелось бы полного отсечения немецких войск, перехвата Двинско-Псковской железной дороги и выхода на прибалтийские коммуникации.
На экранах кинотеатров Москвы возобновили мой и Э. Шуб[2] фильм «Испания» (выпуск 1939 года)…
4 января 1943 года.
Снежно, тихо…
Сводки дают впечатление нарастания ударов, чередующихся на разных фронтах… А в резерве еще Карельский, Ленинградский, Волховский, Северо-Западный и Калининский фронты, южная часть Центрального, Брянский, часть Воронежского. Нет сомнения, что и эти силы будут использованы до весны, до распутицы. Сейчас идет планомерная гигантская южная операция и вызревает новая: видимо, окружение на Северо-Западе с целью отсечения немецких армий от восточно-прусской границы.
Подготовил доклад к собранию писателей – о ходе войны. Это некоторые мои военно-исторические размышления за последний период: о немецких и советских военных школах, доктринах; о Восточном плане немцев; о Гофмане и др.; о Гитлере и его военной «практике»…
«Альманах» в Ленинградском ССП[3]. В доме неуютно, темно. Неведомые тетки у дверей; отдельная комната Гослитиздата, пустая бильярдная, холодная лестница. Наверху зал с елкой… Собираются туго; некоторые «обедают»… Беседовал с Кетлинской – о Зонине. Он болен, волнуется за судьбу новой книги…
«Альманах» был довольно удачный. Точные и сухие записи Груздева о действиях Кронштадтского истребительного полка… Хорошие стихи у О. Берггольц и В. Лифшица. Это вызревшее, откованное… Это берет за душу…
В. Инбер прочла несколько юмористических и шуточных стихов, милых, забавных, и внесла некоторое разнообразие.
Я поделился своими мыслями о войне: о противнике, об опыте и уроках 1914–1918 годов и т. п.
В городе – темень… Мягкая погода, выпал снег.
В булочных (в очередях) некоторые с завистью поглядывают на тех, кто уже получил хлеб… Видимо, это продолжение психоза, боязни голода, стремление скорее и больше поесть… Хотя в столовых, как говорят, изредка на столах уже остаются тарелки с недоеденным супом.
«В последний час». Взят Чернышковский (город и станция). Большие трофеи: 2 миллиона снарядов, 500 тысяч авиабомб. Наступательные бои на ряде других фронтов. В излучине Дона немцы попадают в кольца, блокируются.
5 января 1943 года.
Работаю… Временами – артиллерийские выстрелы…
В утренней сводке. Показания пленного унтер-офицера 6-й танковой дивизии: «Гитлер снимает части из Франции и перебрасывает их на Восток…»
Долго ли будет ждать Англия? Если Черчилль говорил о тридцати трех немецких дивизиях на Западе, то сейчас их, видимо, меньше.
Окруженные под Сталинградом двадцать две немецкие дивизии истощаются. Питание – 100 граммов хлеба; едят коней (кавалерии и обозов). Некоторые гибнут от дистрофии и холода. Живут слухами: «Нам на выручку идет генерал Манштейн. Идут танки…» Окруженные части наспех строят ряд полевых укреплений, минных полей, проволочных заграждений и т. п. Напрасно! Положение их непрерывно ухудшается.
«Daily Telegraph and Morning Post»[4] от 2 января: «К восхищению, которое мы выражали (России) в 1942 году, прибавится соревнование с русскими в 1943 году».
Из новогодних приветствий. Л. Фейхтвангер: «Многие влиятельные круги все еще пытаются умалить роль Советского Союза в глазах всего мира. Но каждая новая победа Красной армии помогает разрушать этот заговор…» (Здорово!) Э. Хемингуэй: «Вы спасли мир от сил варварства в 1942 году, оказывая сопротивление одни, почти без помощи…»
Урал за последнее полугодие увеличил выпуск танков, самолетов, орудий и минометов на 200–250 процентов. В десятки раз увеличен выпуск реактивных установок («катюши»). В Ленинграде налажен выпуск пятидесяти двух видов вооружения и боезапаса.
Получил испанское издание «Интернациональной литературы», № 5, где мой рассказ «В море». Там же в статье о морских писателях СССР дана краткая характеристика моей литературной деятельности и прочее…
Письмо от А. Тарасенкова – торопливое, но с некоторыми московскими подробностями.
Получил пачку новых книг и брошюр, главным образом «Советского писателя». Взял книгу покойного Е. Петрова. Мы не дружили – были очень разные, но хочется прочесть его книгу, чтобы еще что-то понять в нем…
Читаю Е. Петрова. Это чуть-чуть от «одесской школы», чуть-чуть от европейского репортажа – это, конечно, штрихи, поверхностный рассказ, где все правильно, удачно, благополучно… Порой очень точные детали, простая проза: допрос старосты-изменника; пейзаж, сгоревшая деревня. О Севастополе общо, расплывчато… Мало конкретного материала. Многое (с репортажной ретушью) сплетается с анекдотизмом, с нарочитым обнажением своей «штатской» роли, с агитационными вставками… А рядом о Москве – острые писательские наблюдения, интересные размышления о природе войны (о запахах ее), о немецких «плановых» просчетах и пр. Минутами ощущаешь – вот документ битвы за Москву… Прорыв на «Ташкенте»[5] так напомнил мне наш прорыв из Таллина…
Новые удары на Дону и Северном Кавказе: взяты Морозовская, Цимлянская (это замыкание третьего кольца!); взяты Нальчик и ст[аницы] Прохладная, Котля[ревская]…
Гитлер получит 30 января 1943 года – к десятилетию своего рейхсканцлерства – хорошие подарки от Красной армии!
8 января 1943 года.
Мороз до 20 градусов. Видимо, зима берет свое. Иней… Розовое небо.
6 и 7 января на подступах к Ленинграду сбито пять немецких самолетов.
Из быта. Питаюсь дома, живу на котловом командирском пайке… Временами получаем посылки. Дров на зиму запасли для всего домика. Если экономно топить, пожалуй, хватит. За пилку дров отдаю восемь килограммов хлеба в месяц (больше трети своего хлебного пайка). Пилит Шура[6] – жена нашего соседа-милиционера. У них двое ребят, их нужно поддерживать, а она человек гордый и «подачек» не хочет. Помогаем им чем и как можем, а они в свою очередь помогают нам.
…Работаю. Написал с подъемом статью для Волховского фронта (к готовящемуся удару).
Был Л. Осипов[7], говорит, что есть признаки наступления. Просит дать статью о морской артиллерии, об авиации и о морской пехоте.
В «Правде» интересные статьи на международные темы.
Италия маневрирует. Муссолини 2 декабря 1942 года заявил: «Наше положение заставляет нас идти с одними, когда мы хотим разрешить проблему наших континентальных границ, или с другими, когда мы хотим разрешить проблему наших морских границ…» Сейчас, видимо, идет игра, торг… Гитлер стремится удержать Тунис, наводняет Италию своими войсками и агентами. Сколько невидимых дел, незримых процессов! Может быть, пауза в Северной Африке связана с английскими и американскими дипломатическими ходами?
В Венгрии – опасения за исход войны; разговоры о независимости; слухи об отзывании венгерских войск с Восточного фронта. «Мы хотим сохранить лишь то, что нам принадлежит…» Серьезные перемены!
Из английской прессы: «Немцы бросают к Ростову крупные резервы и говорят, что восстановят положение на Юге». Англичане умалчивают, что эти резервы – из Западной Европы.
Есть сообщение о соединении Сталинградского и Кавказского фронтов за Элистой.
9 января 1943 года.
…Вечером был А. Крон. Сидели у С. К.[8] Сегодня год ее службы в КБФ[9]… Говорили о литературной работе, о пьесах, об осени 1942 года…
Ночью тревога. Постукивают зенитки.
Читал Ан. Франса «Последние страницы», «Диалоги под розой» – скептические горькие размышления о мироздании, об ограниченности человеческих возможностей, о войнах, о некоторых социальных перспективах…
10 января 1943 года.
Солнечно. Мороз до 20 градусов…
Продвижение на Юге. Энергичные удары на Нижнем Дону, прорывают немецкую оборону на реке Северский Донец. Напряженнейший инте[нсивный] ход: к Ростову, к Батайску! Отрезать немецкие армии на Кавказе!
…Воздушная тревога. Глуховатый зенитный огонь…
По ходу операций на Юге видно, что окружение двадцати двух немецких дивизий лишь частность – они блокированы и будут уничтожены. Стратегические цели идут гораздо дальше: видимо, это отсечение и уничтожение сталинградских и кавказских армий противника; затем развитие весенних операций с преимуществом сил и в сочетании с ударами союзников.
11 января 1943 года.
Тихо, мороз спал. Днем – голубые просветы…
Подготовка к наступлению на Ленинградском и Волховском фронтах завершается. Ряд признаков в Н-ской армии: усиление деятельности штабов; некоторые намеки корреспондентам, журналистам]: «Погодите, через недельку будет о чем писать».
Немцы, рассчитывая на пассивность Англии и США, перебрасывают с Запада дивизии, чтобы остановить наш удар на Юге… Нет сомнения, что, помимо южных операций, поглощающих немецкие резервы, грянут операции и на других фронтах, в частности (а может быть, и в первую очередь) под Ленинградом. Видимо, поставлена задача: пробить блокадное кольцо и смять (охватить) немецкую группировку от Ладоги до Новгорода. Январь безусловно будет активным.
Весь день писал о Кронштадте. (Родное, близкое… Стало лучше на душе.) Завтра моя книга «Крепость Кронштадт» будет наконец сдана в Государственное [литературное] издательство. Долог ее путь – от первых записей в кронштадтской библиотеке[10].
Вечером вышел в сад… Сильный артиллерийский огонь. Тревога. (Репетиция артиллеристов или?..)
В передовой «Правды» (в связи с награждением строителей) говорится о перспективе больших строительных и восстановительных работ в Донбассе, в Приднепровье и др. (!)
…Вечером, около 10.30, ко мне пришли из Пубалта[11]. Срочный вызов: на фронт, в Морскую артиллерийскую железнодорожную бригаду.
Отложил все дела, бумаги… Быстро собрался – запер дневники, взял оружие и противогаз. Со мной едет Успенский, а Чуковский и Мирошниченко[12] – в авиацию. Выезд ночью. Готовятся и из штаба, и из Пубалта.
Зашел к Рыбакову[13] – он болен, но тоже едет на фронт. Сообщил мне: «Артиллерии навезли до черта. В восемь утра народ обрадуется… Помнишь, как били осенью? Теперь еще хлеще будет!»
Ну, приходит наш день, всерьез беремся!
Договорился с заместителем начальника штаба – поеду на машине с капитаном, который везет приказ № 08 о решении исторической задачи – прорыве блокады.
«В последний час». Взяты Минеральные Воды, Пятигорск, Кисловодск и др. – весь район. Видимо – рывок конницы и танковых частей. Чтобы выйти к Ростову, надо преодолеть расстояние в 400 километров, если не больше, а наши идут наперерез по Нижнему Дону, и им до Ростова осталось менее 75 километров. Отлично!
Настроение бодрое, боевое… Зашел в партийное бюро, внес две тысячи рублей на постройку катеров.
Хорошо попрощался с С. К.
Едем мимо Финляндского вокзала. Памятник Ленину будет раскрыт…[14] Как этого ждешь!
На шоссе – грузовики, танки. Запах бензина… Серая муть снегов…
Проверка документов; девушка в тулупе дает направление. Идем на Колтуши – Озерки и дальше. Движение войск, машины разных типов, сани. Пехота. Регулировщики.
Ночь… Вспомнились бесконечные поездки: Испания, Дальний Восток, Финляндия, Прибалтика, Бессарабия, фронты Отечественной войны.
Свернули влево – в лес. Там замаскированные медсанбат и КП[15] начальника артиллерии КБФ – вице-адмирала Грена. Отдали ему пакет – приказ № 08.
Поворот – и к железной дороге, ближе к Манушкино… Прошли пешком по шпалам полтора километра. Стоят эшелоны: два – армейские, третий – моряки. Здесь – штаб Морской артиллерийской железнодорожной бригады.
12 января 1943 года.
4.40 утра. Мы у генерал-майора Дмитриева. Он лишь в два часа лег подремать, но его разбудили. Прочел приказ: «Ждал!»
Генерал сообщил нам обстановку: «Шла сильная концентрация нашей армии и морской артиллерии. Мы тщательно готовились. Наша разведка сообщила, что в районе Дубровки – 170-я пехотная дивизия противника, особо отмеченная Гитлером за бои на Украине и в Крыму. Пришел их час! Обещаем братьям-украинцам и защитникам Крыма рассчитаться с этой дивизией беспощадно!
Пленные с разных участков нашего фронта уже говорят: «Мы голодны, устали…»
Задачи двух групп Морской артиллерийской железнодорожной бригады: бить по артиллерии противника, его узлам, управлению и т. п.
Немцы бьют главным образом по площади. Боезапас не жалеют, забрасывают всю площадь.
На днях наградили шестьдесят краснофлотцев и командиров. Награжденные все время спрашивали: «Когда мы ударим?» Люди горят желанием наступать, освободить Балтику, плавать.
Краснофлотец Сиваков (комендор[16]) говорит: «Я во сне видел, что ударили и прорвали». Жаждут дела – только работу давай!
Сидим в вагоне. Накурено, полутьма… Горит керосиновая лампа без стекла. Холодно. Люди позевывают, не выспались…
Рассказываю товарищам о сообщении «В последний час». Говорим о предстоящем бое, ждем сигнала.
Ну, ленинградцы, дело за нами!
Батареи будут бить на 16–17 километров – по узлам сопротивления. За Невой – укрытая снегами многорядная сеть опорных пунктов противника. Но мы стрелять научились (на днях со второго залпа подожгли бронепоезд у Красного Села). Долбать будем три с половиною часа. Расчистим путь пехоте, а потом – по обстановке.
Командиры прочли личному составу батарей приказ № 08; отдали распоряжение проверить материальную часть.
– Наконец дождались!
На КП. Начнем в 9.30. Боевая тревога.
– К бою готов!
Команды, азимуты…
Наша батарея – в центре южной группы Морской артиллерийской железнодорожной бригады. Северная группа – бьет по Шлиссельбургу.
Над Невой повисла «колбаса»[17]. Вспышки… Резкий звук – раскаты эха. Шум авиамоторов. Вдали – багровое зарево.
9 часов 30 минут. От истоков до устья Невы раздался гул, грохот и рев наших орудий. Временами – оглушительный рык «катюш». Черный дым, визг пролетающих снарядов. Резкое шипение справа. Бело-желтые вспышки за Невой…
Рокот авиации – идут наши самолеты: пять «Илов», два истребителя. Огонь немецких зениток. Снова рокот моторов, резкие выстрелы, гул слева. Выстрелы наперебой. Малиновые кольца в желтом дыму…
Резкие возгласы «товсь» и мгновенно – залпы.
Снова семь самолетов-бомбардировщиков (идут справа) и два истребителя – для прикрытия.
Небо серое. Розовые просветы…
Наши батареи чередуют огневые налеты и методический огонь. От корректировщиков пока сведений нет. Подвывают первые немецкие ответы.
10 часов… 10 часов 10 минут.
– Порядок?
– Порядок! Даже больные и раненые вернулись в строй – стреляют!
Низко идет «Ил», возвращается к аэродрому. В сером небе плывут еще два «Ила» – задание выполнили.
…Пошел на командный пункт генерала Дмитриева. Наблюдатель передает: «Дым, плохо видно». Работают наши минометы, «катюши». Над Манушкино кружат два «мессершмитта».
Все время телефонные звонки: «Усилить огонь!»
Минут через сорок начнется атака.
Ответный огонь немецких батарей. Мигает лампа, дребезжат стекла, вздрагивает фанерная обшивка.
С 9.30 до 12.30 батареи нашей группы должны выпустить сто тринадцать с половиной тонн металла. Артиллерия бьет без передышки по глубине противника. Наши наблюдатели взобрались на телеграфные столбы. Некоторых сразили осколки, но тут же на их месте появлялись другие и продолжали корректировку огня.
Немцы ведут контрбатарейную стрельбу. Отдельные минометы бьют с нескольких мест по наблюдательным пунктам, по армейским (полевым) и по морским батареям… Немцы «вспахали» кладбище снарядами.
Наш главный артиллерийский удар – левее пятачка[18], вплоть до Шлиссельбурга. Посмотрим, как мы там «перепашем». Работает больше сотни орудий. Наша артиллерия теперь в несколько раз сильнее артиллерии противника, но он может подтянуть резервы.
Сильные взрывы у 8-й ГЭС – у немцев.
– Не давать им дышать!
12 часов. Связь рвалась до трех раз, восстанавливали под минометным огнем. У противника до шести узлов сопротивления – Дубровка, 1-й и 2-й Рабочие поселки и др.
– Пехота просит огня.
– Кто может дать?
– Ну-ка, у Беляева есть резерв. Быстро! Дать двойную норму!
На переднем крае ничего не видно. На КП все ходуном ходит. Беспрерывный обстрел… Противник ведет огонь по переправе. Огневой налет.
– Прикажите усилить наблюдение!
Еще двадцать минут – плановый огонь, а затем будем бить по выбору командиров дивизионов, по усмотрению наблюдательных пунктов и по заказам пехоты.
– Опять пришел! (Разрыв немецкого снаряда.)
Бьют немецкие минометы.
У орудия – девушка с двумя нашивками: золотой и красной (знаки ранения). Она сосредоточена, не обращает внимания на других.
Два «мессера»… Шесть наших самолетов… Воздушный бой у Большого Манушкино. Синхронные залпы морских батарей. (Огромный внутренний подъем!)
– Заканчиваю расход по плану. У меня – всё. (Докладывает командир одной из батарей.)
Наши танки пошли через Неву! Штурмует наша авиация.
Северная группа еще бьет по Шлиссельбургу. Остается пять минут. Кончают. Дымовые завесы. Впереди ничего не видно. Все затихло.
Ровно 12 часов 30 минут. Наши на территории противника! Пехота рванула в атаку – по снежным сугробам, под огнем противника – вперед! Многие идут с песнями, и ветер доносит к нам знакомые слова.
Балтийские моряки вместе с армией пошли в шестую битву за Ленинград!
Теперь будем работать по заданиям… Противник ведет методическую стрельбу. Некоторые снаряды не рвутся. Смех… Генерал Дмитриев говорит:
– Пусть продолжают в том же духе. Принять меры к подавлению батарей противника.
Передний край совсем заволокло дымом. В данный момент наша главная задача: контрбатарейная стрельба.
…Я пошел с замполитом на батарею.
– Взять под обстрел цели 933, 750, 961. Действуйте быстро!
На переднем крае по-прежнему ничего не видно – дым.
Яркое солнце. Искрится снег, все серо-голубое и белое. У наблюдателей заиндевели ресницы.
С Невы доносится пулеметная и винтовочная стрельба. Залпы… Опять бьет немецкая артиллерия – все дрожит.
– Что происходит?
Война – воюют, стреляют. Что может быть конкретней?!
…Воздушный бой; упал один наш истребитель, второй пошел на посадку. Высоко над нами пролетают «юнкерсы»… Разрывы бомб…
Идем (2 километра) на КП бригады. Поступают донесения, сводки:
– Наши продвинулись до 8-й ГЭС.
– Сильнейший минометный огонь противника. Работают и его батареи.
Темнеет. Молодой месяц… Вернулись на батарею. Топится печка… Методический огонь с двадцати четырех часов до трех утра.
Три часа. Подвезли новый боезапас, продовольствие, ракеты… Расстояние увеличилось – фронт продвигается.
С наблюдательного пункта сообщили: нашей пехотой уничтожено несколько танков противника.
Мертвенно-желтые ракеты перемежаются с красными и зелеными. Вдали, в предрассветной мути, глухо урчит Волховский фронт, движется нам навстречу… Сообщили, что с Ладожского озера идут наши лыжные отряды.
Фронт Гитлера трещит!..
13 января 1943 года.
9.30 утра. Сильный артиллерийский огонь по направлению главного удара. Пробиваем!
9 часов 45 минут. Наша батарея открыла огонь. Ответные залпы немцев. Разорвалось одно орудие, есть убитые и раненые. Пять человек тяжело ранены. Все покрыто черной копотью, разворочено. Оторван огромный кусок казенной части, замок. Влево – лужа крови. Санитары нервничают.
День серый; тихий редкий снег… Висит «колбаса» с наблюдателями. Гул «катюш».
На моей койке лежит раненый – комендор Василий Сиваков (это ему снился сон, что «ударили и прорвали»). Стонет… Затих… У него сильный ожог и ранена голова. Пришли товарищи и унесли его в санчасть. Отправили и остальных раненых.
Надо выступить, подбодрить людей. Сказал командиру огневого взвода, чтобы стер кровь с полушубка (он помогал санитарам).
