Чертежи Вселенной в коммунальной квартире

Слова знахарки меня, конечно, успокоили. И с тех пор прошло много лет. Но, если честно… иногда, вспоминая этот случай, я всё-таки жалею об одном. Маловато я той бабульке денег дал!

Синее пламя

Денно и нощно я штурмовал бастионы собственного сознания, пытаясь выудить оттуда хоть что-нибудь сверхъестественное. Эзотерический энтузиазм, знаете ли, штука упорная. Моей ежедневной рутиной стали медитации, а главным инструментом – обычная свеча.

И однажды Вселенная, видимо, устав от моего настырного стука в её двери, решила приоткрыть форточку.

Всё шло как обычно: я уселся поудобнее, сконцентрировался на медовом язычке пламени и стал медленно, словно погружаясь в лёгкую дрёму, закрывать глаза. Но в этот раз, на самой грани между светом и тьмой, когда ресницы уже почти сомкнулись, пламя вдруг полыхнуло с неестественной, почти вызывающей яркостью.

Вся эта высокая духовность, конечно, происходила не в тибетском монастыре, а в самой обычной квартире, где зажжённая свеча стояла на самом обычном деревянном столе. Без подсвечника. И вот эта прозаичная деталь – отсутствие подсвечника – мгновенно вернула меня с астральных высот на грешную землю. Мысль о том, что свечка может опрокинуться и устроить вполне материальный, а не метафизический пожар, заставила меня резко выйти из транса.

Я открыл глаза.

То, что я увидел дальше, не укладывалось ни в какие рамки. Я застыл, превратившись в соляной столб имени себя, и мог лишь смотреть.

На моих глазах пламя свечи, ленивое и сытое, вдруг словно вздохнуло и… отделилось от фитиля. Оно не погасло. Оно просто решило жить своей жизнью, повиснув в воздухе на десяток сантиметров выше догоравшего фитилька. Затем, продолжая подниматься над столом, оно стало наливаться густой, глубокой синевой, теряя последние оранжевые отсветы.

Когда этот живой сгусток огня поравнялся с моими глазами, он уже был абсолютно тёмно-синим и начал стремительно расти. За несколько секунд, показавшихся вечностью, он сгустился в идеальную сферу, в живой, пульсирующий шар похожий на мыльный пузырь, размером с хороший грейпфрут. Он переливался каким-то неземным кобальтовым цветом и в самом прямом смысле слова парил передо мной.

Я оцепенел. Меня бросало то в ледяной пот, то в сухой жар, но тело отказывалось подчиняться. Я был зрителем в первом ряду на представлении, для которого у меня не было ни названия, ни объяснения.

Этот синий шар висел в воздухе секунд десять, может, пятнадцать – но мой внутренний хронометр давно сбился и отсчитывал целые эпохи.

Наконец он тронулся. Медленно поднимаясь к потолку, он вдруг беззвучно лопнул, распавшись на сотни крошечных сапфировых искорок. Они закружились по комнате, словно синее новогоднее конфетти, и растаяли в воздухе, так и не долетев до пола.

Первым осмысленным движением был рывок к телефону. Я обрывал провода знакомым мистикам, эзотерикам и просто сочувствующим, пытаясь найти хоть кого-то, кто слышал о подобном феномене. Ответ был один: оглушительная тишина и вежливое недоумение. Никто и никогда о таком не слыхивал.

Единственная зацепка, которую мне удалось раскопать после долгих поисков, обнаружилась в пыльной книжице о славянских народных приметах. Там, между советами о том, как отвадить домового, и рассказами о русалках, я нашёл короткую строчку. В ней говорилось, что, когда за умирающим человеком приходят проводники из иного мира, любой огонь в доме начинает гореть синим пламенем.

Примета, казалось, не имела ко мне прямого отношения, но холодок по спине всё же пробежал.

А через три дня умерла моя бабушка, с которой я жил в этой самой квартире.

Этот случай стал для меня первым и, пожалуй, самым веским доказательством того, что даже самые дремучие и абсурдные суеверия порой имеют под собой основу, куда более прочную, чем наш так называемый здравый смысл. В дальнейшем жизнь не раз мне это подтверждала.

Бухло

Моё первое знакомство с алкоголем состоялось в мой день рождения, когда мне стукнуло ровно пять лет. В самый разгар детского праздника, я умудрился перепутать свою чашку с газировкой «Буратино» и с маху хватанул полстакана водки.

Мир выключился для меня на целые сутки.

Счастливый праздник детства мгновенно свернулся в блевотный коматоз. Помню только ошалевшие лица мамы и папы, которые отчаянно совали мне, безвольному, пальцы в глотку, пытаясь изгнать демона обратно. Но мерзкое пойло уже успело всосаться в хрупкий детский организм, и я сполна вкусил всю гамму ощущений, предназначенных для взрослых и крепких духом мужчин.

Меня колбасило, плющило и пёрло всю ночь до самого утра.

Этот урок, казалось бы, я должен был запомнить на всю оставшуюся жизнь. Но нет – с приходом совершеннолетия детские стрессы подёрнулись туманом, и зелёный змей вновь гостеприимно раскрыл свои объятья.

В компаниях приятелей и подруг было выпито такое немереное количество разнообразных горячительных напитков, что его даже сложно представить. Мои родители, конечно, могли о чём-то догадываться, но об истинных масштабах моих «синюшных» приключений, разумеется, даже не подозревали. Да и кто в здравом уме станет рассказывать предкам о том, о чём и самому-то вспоминать стыдно?

Я тогда совершенно не задумывался, в какое безвольное быдло может превратить человека спиртное. Ну да, по телевизору мелькали какие-то алкоголики, на улицах попадались закоренелые «синяки», долетали слухи и о запоях. Но всё это было где-то там, в другой, не моей вселенной, и потому казалось чрезвычайно далёким. Таким же, каким это кажется любому пьющему, который свято уверен: уж он-то свою меру знает.

А так ли это? Конечно, нет. Потому что у каждого, кто знаком с «бухлом» не понаслышке, припрятана в чулане памяти хотя бы одна история, от которой до сих пор бросает в краску. Как правило, связана она с обыкновенной «птичьей болезнью», более известной в народе как «перепил».

Если вам знакомо состояние сильного алкогольного опьянения, вы точно знаете, в какой запредельный дебилизм может рухнуть человек, чьё сознание доверху залито спиртом.

Но вот что странно: почти никто не пытается понять, что же на самом деле происходит с ним на этой пьяной волне. Почему он почти полностью теряет связь с реальностью? Куда в этот момент испаряется его хвалёная порядочность, скромность и элементарное благоразумие? Зачем вообще человек сознательно идёт на этот шаг – на временное отключение собственного разума? И так ли уж безобиден этот сомнительный способ «расслабиться»?

Эти вопросы меня очень волновали, но ответить на них, как водится, я смог лишь через собственный, весьма болезненный опыт. И первое, что я осознал во всей полноте, – это глубинный смысл старой шутки: «Водка может сделать ваш вечер весёлым и чудесным, но исключительно за счёт завтрашнего утра».

В студенческие годы такие афоризмы вызывают лишь снисходительную улыбку. Молодёжь, в массе своей, абсолютно уверена в безграничности собственных сил и какой-то врождённой, исключительной мудрости.

«Я крут, – думает каждый, – и со мной-то уж точно ничего не случится!»

Практически все, кто собирается на большую попойку, заряжены одной мыслью: будет только весело, и ничего больше. Но никто не задумывается, что к любому такому веселью бонусом всегда прилагается счёт. И далеко не всегда – денежный.

Именно поэтому бесчисленные рассказы о несчастных случаях, трагедиях и глупостях, совершённых по пьяни, абсолютно ничего не меняют. В юности мысли о вреде алкоголя в голову просто не помещаются. На первом месте – заманчивое и весёлое ничегонеделание. Собственная маленькая вселенная светится отражённым светом мирских удовольствий, а значит, жизнь априори прекрасна. В молодости даже «бодун» – это так, лёгкое недомогание, которое почти не оставляет воспоминаний.

Конечно, в зрелом возрасте мы все начинаем разгребать завалы, оставленные в юности. Укоряем себя за глупые шаги, за опрометчивые поступки. Лечим печень, почки, селезёнку – в общем, весь тот многострадальный ливер, который когда-то щедро заливали всякой дрянью. Но даже это не главное.

Главная засада в том, что, будучи молодыми, пьяными и лишёнными всякого опыта, мы доставляем чудовищный дискомфорт всем, кто нас окружает. Мы не видим ничего, кроме собственного эгоистичного веселья. Пускаемся в безумные авантюры, попадаем в аварии, ломаем кости, оскорбляем самых близких, лезем в драки… И что самое поразительное – в каждом из этих случаев считаем себя абсолютно правыми.

На этой пьяной волне кажется, что весь мир мешает нам жить, что он идёт с нами не в ногу. А раз так – нам с этим миром не по пути. Мы-то лучше знаем, как надо. Мы уверены в том, что делаем, а всё остальное нам, простите, по барабану.

И пока мы молоды, энергии в нас столько, что кажется, будто можно свернуть любые горы. Достичь самых невероятных высот. Скорость движения чувствуется бешеная, ощущение безграничной энергии и позитива всегда сопутствуют опьянению.

Вот только правда в том, что никому ещё не удавалось подняться по жизни очень высоко, используя бухло в качестве топлива. Путь этот, как ни крути, всегда ведёт в тупик.

*****

Как-то раз, одной незабвенной зимой, занесло нас с приятелем на день рождения нашего общего друга. Стол, как водится, ломился не только от закусок, но и от того, что покрепче. Верная подруга моих тогдашних лет – водочка – лилась рекой, легко и задорно, превращая любой праздник в весёлое безумие с самого начала.

Тосты за именинника сыпались, будто кто-то опрокинул над столом рог изобилия:

«По первой обожгло, но рассосалось, второй разлив изящнее прошёл, а после третьей сразу показалось, что после пятой будет хорошо…»

И ведь стало хорошо. Где-то на пятой или шестой стопке наступил тот самый благословенный момент, когда наши ангелы-хранители, тяжело вздохнув, отвели за спину белоснежные крылья и предоставили нам полную свободу действий. Тут-то и началось настоящее шоу.

В наши просветлённые головы немедленно хлынули чудные идеи и забавные предложения. И не мудрено, ведь собутыльники – это люди, вибрирующие на одной волне вселенского понимания. Именно поэтому предложение немедленно сорваться в подмосковный дом отдыха было встречено овациями, переходящими в аплодисменты.

Сказано – сделано. Три пьяных дуралея разлетелись по своим адресам, дабы основательно подготовиться к экспедиции. Я помчался домой за гитарой, а мои друзья отправились за «горючим», чтобы дорога не показалась скучной. Пункт назначения, к слову, находился в двухстах километрах от Москвы, так что путешествие намечалось неблизкое.

А рвение наше подстёгивалось, разумеется, не жаждой познания подмосковных красот. В тот дом отдыха ещё с утра отбыли три молодушки, к которым наши сердца пылали самыми нежными и неравнодушными чувствами. Подогреваемые мечтами о тёплом во всех смыслах приёме, мы рванули в ночь.

Февральский вечер, на термометре которого застыла отметка «-32°С», казался нам теплее майского утра. Молодецкая удаль, щедро разбавленная тремя литрами водки, создавала вокруг нас такую мощную, пышущую жаром ауру, что, казалось, мы несём за собой локальную оттепель. Мы расстегнули рубашки: пусть все видят нашу закалённую сибирскую мощь! В таком состоянии любой мороз нипочём. В довершение картины мои друзья приволокли с собой сумку, набитую горячительным пойлом. Увидев её, я даже на миг испугался. Сдюжим ли?

В этом совершенно сказочном состоянии мы чудом успели на последнюю электричку. Половина двенадцатого ночи, вагон набит людьми, но для нас это не было проблемой. Мы не просто нашли свободную скамейку – мы организовали на ней плацдарм для так называемой «поляны». Немного усердия, и вот уже на газетке живописно разложена колбаска, нарезан сырок, а рядом, как три бриллианта, сверкают полные до краёв стопки.

– Ну что? Маханём подорожную?

Три рюмки дружно звякнули и опустели до дна. После уличного морозца заветные сто грамм обожгли нутро и легли так благодатно, что душа потребовала песен. Инструмент, взятый в дорогу, пришёлся как нельзя кстати. Пошарпанный футляр был немедленно расчехлён.

Когда поёт «душа», ноты не нужны. Водочка сама вытаскивает из самых дальних уголков сознания давно забытые шлягеры. К тому же гитара для меня – не просто кусок дерева со струнами. Это сообщница, страстная и нежная подруга пламенной души. Едва её гриф ложится в левую руку, правая сама тянется к струнам, и пальцы начинают искрить мелодиями. В такие моменты даже самые суровые лица в вагоне теплеют, и люди, улыбаясь, погружаются в воспоминания.

Поначалу публика была, мягко говоря, ошарашена. Три подростка, залитых водкой до совершенно скотского состояния, горланили песни прошлых лет. Но мы были командой давно спетой, а потому наше трио не просто не фальшивило, но и умудрялось раскладывать свой вой на три голоса.

Мы прошлись по старым, добрым песням из любимых кинофильмов. Спели пару блатных шлягеров, после чего на лицах пассажиров появилось лёгкое недоумение. Но когда мы залихватски исполнили «Белорусский вокзал» для сидевших в вагоне ветеранов, народ оттаял. Ещё пара знакомых мелодий – и вот мы уже оказались в проходе между сиденьями.

С гитарой наперевес, выдавая контральто во всю мощь своей дурной глотки, я затянул «Очи чёрные». Под бурные аплодисменты мои товарищи пустились в пляс.

А в это время наши ангелы-хранители с печалью взирали на этот концерт и, должно быть, пытались сделать нам последнее предупреждение. Но разве можно услышать их нежный шёпот, когда твоё охмелевшее тело мотает по вагону в волнах эстрадного успеха?

Поняв, что достучаться до нас невозможно, крылатые хранители, видимо, пошли на крайние меры: надоумили трёх миловидных девиц подойти к нам знакомиться. Прямым текстом подмосковные красавицы предложили нам проехать с ними до конечной, дабы скрасить их одиночество. Мы, конечно, были ошарашены столь откровенным предложением. Но, ошалев от успеха, нас, судя по всему, обуяла звёздная болезнь. Гордо отказав поклонницам, мы решили твёрдо следовать по намеченному маршруту. Навстречу своей судьбе.

Разумеется, ни о каких знаках Свыше мы тогда не думали. Мы положились на «здравый» смысл. Сознание, до краёв залитое спиртным, превратило этот самый хвалёный разум в подобие квашеной капусты. Посему выбор был сделан не в нашу пользу.

Когда человеку чего-то отчаянно хочется, он глух к любым внутренним голосам. В такие моменты ангелы-хранители перестают ставить «палки в колёса» и, отведя крылья за спину, предоставляют полную свободу действий. Именно это с нами и произошло. В лучах славы, окрылённые успехом, мы вышли на нужной нам станции.

На перроне нас ждал не тёплый приём, а тройной удар под дых от реальности.

Во-первых, опьянение за время пути не выветрилось, а удесятерилось.

Во-вторых, дорога к дому отдыха пролегала через полуторакилометровое поле, покрытое глубоким, непролазным снегом.

А в-третьих, электричка была последней. Обратной дороги не было.

Выбор был очевиден: только вперёд, через поле. Яркая луна, ещё недавно казавшаяся сообщницей, теперь подмигивала с ледяным ехидством, намекая на четвёртый подарок судьбы, о котором мы пока не догадывались. Дело в том, что в глубоком подмосковном лесу температура была отнюдь не городской. Она была гораздо, гораздо ниже.

И вот картина маслом: три ещё тёплых приятеля в лёгких демисезонных куртках и полуботинках на тонкой подошве посреди заснеженной ночной пустыни. Станция – открытая платформа без единого укрытия. Переждать ночь негде.

Решив «дерябнуть на посошок» для сугреву, мы разлили водку по последней. И тут случилась очередная неприятность. Для одного из моих товарищей эта рюмка действительно оказалась последней. Выпив стопку горячительного пойла, он опал как озимый. И больше уже не поднимался. Ползать он, правда, ещё мог, что добавило к нашей общей беде ещё одну, персональную проблему.

Итак, два русских богатыря, точь-в-точь как французы под Москвой, потащили третьего, «раненого на голову» товарища, к далёкому и призрачному тёплому очагу.

Надо сказать, что даже трезвый человек в здравом уме не сунулся бы в это поле без лыж. Мы же были в стельку пьяны, одеты как на весеннюю прогулку, а за моей спиной болталась гитара, которая грела теперь только чувством вины. Ко всему прочему, обмякшее тело нашего друга тормозило передвижение с эффективностью морского якоря.

Пока мы вдвоём, по пояс в снегу, протаптывали тропинку, третий герой времени даром не терял. Ходить он не мог, зато передвигался ползком – самостоятельно и совершенно не туда, куда надо. Гораздо позже, уже в тепле, мы попытались на карте воспроизвести маршрут его бессознательных движений. Оказалось, ползание нашего приятеля не было уж и таким хаотичным. Его бессознательное тело, оказывается, обладало встроенным компасом и неудержимо стремилось на юг, к теплу. Но тогда нам было не до географических открытий. Мы упрямо стаскивали его с тёплого южного курса на нашу холодную северную тропу.

Переход через поле занял у нас пять с половиной часов.

Когда мы наконец добрались до твёрдой почвы, идти дальше сил уже не было. Смех давно улетучился. Мы замерзали. Оставшаяся в бутылке водка больше не грела, а лишь обжигала ледяным холодом. Холод перестал быть чем-то внешним. Он просочился внутрь, в каждую клетку, и даже волосы под шапками, казалось, покрылись инеем. Суставы свело, конечности не слушались. Попытка развести костёр провалилась – мы настолько заиндевели, что не смогли даже чиркнуть зажигалкой.

Перспектива превратиться в три ледяные статуи в подмосковном лесу нас категорически не устраивала.

Решили разделиться. Остатки сил нужно было потратить с умом, который от мороза обрёл последнюю, отчаянную ясность. Я остался тащить наше обездвиженное и почти закоченевшее сокровище. Мой напарник, собрав волю в кулак, побежал в сторону дома отдыха за помощью.

Трудно передать словами, в каком положении я оказался. Один друг растворился в лесной чаще, второй лежал у моих ног ледяным изваянием. Осознание всего ужаса происходящего впрыснуло в кровь последний, ещё не замёрзший адреналин. Я продолжал волочить заиндевевшего приятеля, уже не чувствуя ни рук, ни ног.

И вот, когда последняя искра надежды почти угасла, я услышал сквозь вой ветра то, чего здесь быть не могло.

Людские голоса. Помощь подоспела вовремя.

Сил идти не было. Остаток пути до пансионата мы проделали на санках, как мешки, которые волокут с ярмарки. Казалось, вот он, финал истории, можно выдохнуть. Но нет, главная беда ещё даже не соизволила показаться. Своё истинное лицо она явила только к утру.

Стало ясно, что наши злоключения не просто не закончились – они только начинались. Наш друг, которого мы с таким упорством тащили сквозь метель, обморозился. И не просто обморозился. Его вид был похлеще любого фильма ужасов. Стопы и кисти… да не было уже ни стоп, ни кистей. Были два почерневших полена и две чёрные культи, усыпанные волдырями размером со знатную венгерскую сливу. Рук и ног он не чувствовал, и это был приговор.

Естественно, весь пансионат стоял на ушах. Нас в пожарном порядке на «скорой помощи» отправили в Москву. Там, в приёмном покое, усталый хирург после беглого осмотра вынес ошеломляющий вердикт: «Обморожение стоп и кистей четвёртой степени». А следом, как нечто само собой разумеющееся, прозвучало предложение, от которого в ушах зазвенела тишина: ампутация. Руки по локоть, ноги по колено.

И вот тут, конечно, встаёт вечный русский вопрос: кто виноват?

Можно было бы составить длинный список: мы, водка, погода, судьба-злодейка. Но по правде говоря, виновных не было. Был урок. Жёсткий, наглядный жизненный урок, который должен был вправить мозги всем участникам этого похода за приключениями.

Это уже потом я понял, как устроена эта небесная бухгалтерия. Говорят, на левом плече у нас сидит чёрный ангел, который только и делает, что указывает на кривую дорожку, ведущую в никуда. И если ты эту дорожку выбираешь, то, ясное дело, огребаешь по полной. Признать, что сам дурак, тяжело. Куда проще всё свалить на нечистую силу, картинно вздохнув:

– Бес попутал! Сбил, гадёныш, с пути истинного!

А виноват ли бес? В чём его вина-то? В том, что он предложил неверный маршрут? Допустим. Но кто сделал шаг?

Парадокс ведь в том, что человек, сворачивая не туда, почти всегда в глубине души знает, где правильный путь. Этот компас встроен в нас по умолчанию. Сердце, оно не дурак, оно всегда ёкнет, когда ты начинаешь чудить. Просто мы, зашоренные своими «хочу» и «надо», часто его не слышим.

Вот тогда-то на сцену и выходят эти самые бесы. Их работа – предложить тебе самую заманчивую глупость. А работа ангелов-хранителей – сделать так, чтобы твой внутренний компас запищал как можно громче. Проще говоря, тьма просто помогает найти, где включатель света. Вот и получается, что «тёмные силы», сбивая тебя с панталыку, на самом деле просто ставят на твоей дороге большой и заметный знак: «Сюда не ходи. Снег в башка попадёт».

Представьте: вы заблудились в лесу. Плутаете, ищете выход и вдруг упираетесь в непролазное болото. Трясина. В такой момент, не зная дороги, человек почти бессознательно прислушается к себе, к тому самому голосу души. И голос этот будет кричать: «Стой! Обойди!».

Но допустим, заблудившийся решил, что он умнее своего сердца. Решил это болото форсировать. Сначала сунется, увязнет по колено, поймёт, что дело пахнет керосином, и только тогда начнёт искать обходной путь.

Так вот, это болото и есть работа того самого «чёрного ангела». Он как бы говорит: «А не желаете ли прогуляться по моим угодьям?». А выбор – лезть в трясину или обойти – всегда за нами. Такие болота встречаются на нашем пути постоянно. И с возрастом, набив шишек, уже начинаешь издалека чуять запах гнилой воды и обходить топкие места. Это и называется опыт. Это и есть выбор правильной дороги жизни.

Та ужасная зимняя история оставила в моей душе глубокий шрам. Казалось бы, такой намёк Свыше должен вправить мозги кому угодно. Но, видимо, мои были отлиты из особо прочного чугуна, потому что пить я так и не бросил.

Пространство, однако, было настойчиво и продолжило обучение. Помните, я рассказывал про магический салон, куда меня занесла судьба? Именно через него Высшие Силы вели меня, помогая пережить магические атаки, обрести веру и развить то, что было дано природой.

И вот после той пьяной прогулки по лесу я заметил странную штуку. Стоило мне выпить хотя бы глоток самого лёгкого пива, как вся моя чувствительность исчезала. Внутренний телеграф замолкал. Эфир пустел. Будто кто-то выключал рубильник, и я снова становился обычным, глухим к миру человеком. Эта «глухота» после любого застолья держалась минимум трое суток.

Я своим даром дорожил, терять его не хотел ни за какие коврижки. Но что делать, если хочется, как всем нормальным людям, «по-человечески» отдохнуть? Эта дилемма меня страшно удручала. Хотелось, как раньше, упиться вдрызг каким-нибудь пойлом и окунуться во всеобщий беспредел. Но у Высших Сил, курировавших моё духовное воспитание, были на мой счёт совершенно другие планы. Они плавно, но неумолимо подводили меня к сухому закону.

И вот одна смешная история окончательно расставила всё по своим местам.

*****

Отец моего приятеля был профессором философии, светилом одного из московских вузов. Его лицо мелькало в телевизоре, голос звучал по радио. Человек он был добрейший, порядочный и скромный. Но с одной, увы, классической для русского интеллигента слабостью – любил выпить.

Он мог уходить в такие запои, что его карьера трещала по швам. Бухая неделями, он чудил не по-детски, доставляя массу хлопот не только семье, но и себе. Мой приятель своего гениального папашу страшно стеснялся и, когда приходили гости, запирал его на ключ в соседней комнате.

Так случилось и в тот раз.

Я пришёл в гости. На пороге меня встретила жена друга, которую я никогда раньше не видел. Невероятно худенькая девушка, настоящая Дюймовочка из сказки, с огромными голубыми глазами. Её чёрные как смоль волосы были заплетены в роскошную, толстенную косу. Девица была настолько миниатюрной, что эта здоровенная косища смотрелась на ней инородным телом. Создавалось впечатление, что не волосы росли из её маленькой головки, а она сама росла из своей косы.

Она кликнула мужа, и я тут же понял, что заявился не вовремя. Мой друг заметался по квартире, как подстреленный олень, заталкивая своего пьяного папашу в чулан – видимо являвшийся домашней «камерой предварительного заключения».

За дверью что-то сбивчиво бормотал старик, но в его вселенной мы были уже недосягаемы. Его никто не слушал.

Меня деликатно, но решительно препроводили на кухню. Дверь в коридор прикрыли с такой поспешностью, словно за ней бушевал не семейный скандал, а как минимум пожар. Передо мной мгновенно материализовалась чашка чая и кусок торта – вернейший способ заглушить любую драму сахарным шоком.