Царствование Николая I

Государь, получив известие о Наваринской битве, щедро наградил своих моряков и отправил рескрипты: английскому адмиралу Кодрингтону — орден святого Георгия второй степени, а французскому адмиралу де-Риньи — орден святого Александра Невского.

ГЛАВА ВТОРАЯ. Объявление войны Турции. Начало действий в присутствии Николая Павловича. Личное участие Государя во всех делах. Государь под Шумлою. Отбытие в Одессу и Николаев.

После Наваринской битвы султан издал манифест, в котором назвал Россию вечным врагом мусульманства и обвинил её в планах по разрушению Турции. Наши войска находились в Бессарабии и ждали только официального объявления войны для начала наступления. Польской армии было приказано присоединиться к гвардии в Киеве, но этот приказ был отменён. Причиной отмены стало обнаружение тайных обществ в Польше, и царевич Константин Павлович сообщил Государю, что многие солдаты польской армии сочувствуют революционным настроениям. В целях предосторожности польские войска не участвовали в кампании 1828 года.

14 февраля 1828 года были подписаны манифесты о начале войны с Турцией. Дипломатические ноты с объяснением причин войны были направлены европейским дворам. Утром 26 апреля на разводе в Петербурге Государь объявил о своём намерении отправиться в действующую армию, сказав: «Сожалею, что вас не будет со мною. С Божьей помощью война закончится к пользе и славе нашего отечества… Наше дело правое… Да благословит Бог!» Затем состоялось молебствие в Казанском соборе, и вечером Государь отправился в путь. Путешествие было трудным из-за весенней распутицы.

7 мая в полдень Государь пересёк границу в Вадоице-Исакчи по мосту через Прут. На следующий день он прибыл под Браиловом, где, сопровождаемый великим князем Михаилом Павловичем и фельдмаршалом Дибичем, обратился к войскам: «Ребята, я обещал приехать к вам и сдержал своё слово. Постараемся же исполнить наш долг, как того требует святая вера и любовь к отечеству». Впервые со времён Петра Великого Русский Царь вступил на территорию Турции.

11 мая Государь направился к 18-й пехотной дивизии, которая стояла у Дуная. Впереди собрались солдаты, особенно отличившиеся в аванпостных боях. Государь обратился к самому старому солдату, который уже имел три медали, и собственноручно прикрепил ему Георгиевский крест, а затем поцеловал ветерана. На следующий день Государь поехал верхом к большой батарее, где был замечен и опознан неприятелем. Турецкие канониры выпустили несколько гранат, которые пролетели над головой Его Величества. Утром следующего дня Государь пешком отправился к аванпостам на крайнем левом фланге. Неприятельская батарея, построенная против него, открыла сильный огонь именно по той возвышенности, где находился Государь. Многие ядра убили несколько лошадей у подножия; присутствующие умоляли Государя покинуть опасное место, но он не сдвинулся с места, пока наша батарея не заставила турок прекратить огонь.

Отправившись на короткое время в Одессу для свидания с императрицей, Государь возвратился к армии и вечером 26 мая прибыл к месту переправы. Он лично отдал приказы на следующий день, и как только утренняя заря окрасила небо, Государь, сидя на пушечном лафете, встал и твердым голосом сказал окружавшим его: «Господа, пора начинать!» После этих слов раздался залп, и переправа началась. Государь с берега лично руководил направлением огня батареи, не обращая внимания на опасность. Когда начали приносить раненых, Его Величество сам принимал их с отеческой заботой, утешал, но временами отворачивался, чтобы спрятать и вытереть слезы…

На следующий день переправы, 27 мая, Государь пожелал сам переправиться на другой берег, чтобы увидеть театр действий и лично поблагодарить храбрые войска. Кошевой атаман запорожцев, Иосиф Гладкий, со всеми старшинами, священниками и казаками явился к Государю с повинной за своих предков. Государь обласкал их, пожаловал атаману медаль со своим изображением, казакам — земли, и запорожцы, воодушевленные царской приветливостью, поклялись верой и правдой служить России. Гладкий предложил множество своих мелких судов, что способствовало переправе нашей армии. Сам Государь переправился на другой берег в лодке, управляемой запорожцами, недавно бывшими подданными Оттоманской империи. Полковник Гладкий, бывший до этого двухбунчужным пашой, правил рулем.

30 мая крепость Исакча сдалась. Государь великодушно разрешил пашам, сдавшим ее, вернуться в Константинополь. 31 мая Императорская квартира была перенесена под стены Исакчи, а 5 июня — к Троянову валу, куда из Браилова прискакал адъютант великого князя Михаила Павловича, покрытый грязью и пылью. «Благодарение Богу, Браилов наш!» — воскликнул Император, обнимая радостного вестника, и, не дожидаясь рассказа подробностей, пошел в палатку графа Витгенштейна. «Бог с нами, фельдмаршал!» — произнес Государь. — «Великий князь взял Браилов. Успех важный, и мне кажется, что султан будет просить мира».

— Ваше Величество, — ответил Витгенштейн, — взятие Браилова — это большая заслуга великого князя, но я не уверен, что война закончится быстро. Я даже опасаюсь, что нам не удастся победить турок за одну кампанию.

— Ах, фельдмаршал, — возразил Государь с грустью, — на нас обоих лежит огромная ответственность. Недостаточно просто победить — нужно беречь как можно больше жизней наших солдат.

После этого Государь обратился к войскам и сказал: «Ребята! Я уверен, что и вы сможете отличиться так же, как ваши товарищи под Браиловым. Вы, конечно, знаете, что слава этой важной победы принадлежит, в основном, моему брату, великому князю Михаилу Павловичу».

После благодарственного молебна Государь выслушал подробный доклад полковника Бибикова, остался очень доволен и отправил его обратно к великому князю с инструкциями для продолжения военных действий.

Из-за слухов о появлении чумы в лазаретах лагеря под Трояновым валом, лагерь был перенесён на берега реки Карасу. Здесь Государь получил подробные донесения о капитуляции крепостей Гирсово, Мамина, Кюстенджи и Браилова. Получив эти донесения, Государь верхом отправился в Кюстенджи, где планировал устроить госпитали и склады.

Неприятные новости о появлении чумы сильно беспокоили Государя, и он приказал усилить карантины и обратиться к благотворительности для создания как можно большего числа госпиталей. По примеру Одессы, многие другие города также откликнулись на этот призыв.

На военном совете 6 июля было высказано опасение, что Государь может оказаться в опасности быть окружённым между Варной, Силистрией и Шумлой, подобно Петру Великому на берегах Прута в 1711 году.

«Если бы Провидение не защитило меня от подобной беды, — произнёс Император, — если бы я имел несчастье попасть в руки врагов, то надеюсь, что в России вспомнят знаменательные слова моего прапрадеда, сказанные сенату. Если это случится, то вы не должны считать меня своим Царём и Государем и ничего не исполнять из того, что я, хотя бы по собственному приказу, от вас потребую».