скачать книгу бесплатно
– Я, верно, перегрелся, – протяжно начал говорить Андрей, переводя взгляд с Ады на Франца, – но вы похоже о чем-то живо беседовали до нашего появления? Сами что-то нарыли?
Ада, облизнув губы, повернулась вновь к карте.
– Достопочтенный генерал Умаали щепетильно относится к различного рода документации, – начала она, кивая на изображение человека в военной форме, – как и предполагали, он у себя дома в секретном сейфе держит всю черную документацию. И чего там только нет! Если президента можно объявить в чистой паранойе, то генерал скорее причина всяких подозрений, но он умудрился отвести от себя любое недоверие. Бережно хранил в сейфе записи о поставках оружия, техники, денег от западных «друзей». Они кормят его, чтобы тот совершил здесь переворот, однако, сам не доверяет похоже никому. На то и припас записи – в качестве страховки. Поставки были длительные, но шли в основном повстанцам. Это понятно, ведь им давали только то, что считали необходимым, чтобы они не смогли одержать победу. Им нужно было только навести шуму. Теперь понятно, как они смогли начать войну при здании, где должно было пройти столь ответственное заседание. Им позволили. Вы понимаете, что это значит? – она разжигалась буквально на глазах, а последние слова даже коснулись жаром Андрея. Однако ответил Франц намеренно с язвительными нотками в голосе, но все же стараясь кого-то упрекнуть, вероятно, самого Умаали:
– То, что один человек повинен в смерти тысяч других людей?
Выражение лица Ады на мгновение застыло. Мгновением позже она убеждающим взглядом смотрела на Франца.
– Умаали, – стажер указал на изображение на карте, – он массовый убийца.
Андрей внимательно присмотрелся к нему. Полуулыбка того граничила с чем-то неприятным. Кажется, Франц скажет сейчас то, что может помешать стать ему оператором. Андрей занервничал. Он должен был воспитать достойного преемника, но, если Франц будет поддаваться чувствам, то создаст неблагоприятную ситуацию для исторического древа. Вмешательство в ход истории строго запрещено. Все это знают, но не все понимают.
– Так что это значит? – Андрей решил вклиниться.
Ада словно очнулась от летаргического сна, с вновь пришедшим к ней воодушевлением продолжив:
– Мы стоим у истоков создания Альянса! – верно, она и без публики вынесла бы это столь торжественно. – Умаали, несмотря на то, что он станет во главе временного правительства, что у него есть записи тайных сделок, все равно будет пешкой в чужих руках. В стране нагрянет тоталитарный режим с целью подавить бунт. У них получится. Да вот только страна обнищает, и единственное что ей останется – впустить соседей до своих природных богатств, после чего из страны будут выкачивать ресурсы с неизгладимой жадностью. Неизвестно, что должен был делать Умаали со своими тайными записями, но известно, что он стремился к переговорам. Вероятно, он мог бы ими и воспользоваться, однако, нам известно, что его убьют члены временного правительства. Власть он, как видите, не удержит. Временное правительство сговорится с Протоальянсом, – она намеренно подчеркнула последнее слово, – которое возымеет здесь еще большую власть, нежели при Умаали. Со временем о войне забудут, экономика должна воспрянуть духом, даже наука будет стремительно развиваться. Пустыня должна будет расти и рано или поздно занять подавляющую часть территории страны. И вот тут-то начинается самое интересное! Развивающаяся здесь наука бросит все свои силы на борьбу с пустыней. Хоть с ней будут бороться во многих уголках планеты, но именно здесь возникнут новые усовершенствованные технологии экозаводов. Теория о важности для нашей цивилизации этих усовершенствований может подтвердиться здесь.
– Это настолько серьезно? – задался Андрей.
– О да! Угроза опустынивания, как известно, из-за своей масштабности заставит разрастись Протоальянс еще больше, а главным козырем для этого будет местная технология экозаводов. Что уж говорить про колонизацию планет в будущем Протоальянса! Космическая программа еще больше сотрет границы между государствами. А для терраформирования потребуется та же технология экозаводов. Это замкнутый круг. Однако, для дальнейших выводов необходимы дополнительные исследования.
– То есть освоение космоса, вызванное необходимостью новой территории ввиду перенаселения, было вызвано благодаря тому, что творится сейчас здесь? – с некоторой затаенностью, возмущением произнес Франц.
Франц явно не хотел мириться со своими мыслями. Видно, это и было предметом дискуссии его и Ады до того, как пришли Андрей и Анатоль.
– История – это спираль, – Ада сказала это, словно доказывала математическую аксиому непонимающему школьнику, но впившемуся зубами в ее следствие, нежели в ее природу.
Франц расплылся в своей протестующей улыбке и настойчиво, активно жестикулируя, принялся сражаться с мельницами:
– Я знаю, что история полна казусов и бессмысленных повторений, что ей необходим любой опыт, чтобы разобраться в том, что плохо, что хорошо. Из всякого времени можно вычленить что-то, что можно в дальнейшем использовать во благо всего человечества. Но я не понимаю, как можно вот так вот просто выносить и терпеть таких подонков, как этот Умаали, как весь этот Протоальянс. Все они небось хотели войти в историю. Того же Умаали совсем недавно называли героем и мучеником, а что в результате? Раскрыли сегодня его истинную сущность, в которой он просто хотел власти, ему плевать на людей.
– Герой или злодей, нам ли решать? – Ада нервно оскалилась, готовая впиться в глотку. – Да, его и вправду считали мучеником, но скоро всем будет известно, что его рыльце в пушку. Сегодня его зовут так, а завтра иначе. Ты и сам ведь сказал, что из любого времени можно подчерпнуть что-то хорошее. Кем бы ни был Умаали, он послужил истории, и не имеет значения как.
– История – это слово, которым всего лишь обозначают науку, которой занимаются люди, – казалось, Франц и не намеревается отступать. Выражение его лица стало озабоченным, а движения рук словно уколы. – Это несправедливо.
– Если бы история была разумна, знала бы она о том, к чему все это приведет, а если б знала, позволила бы свершиться? – молчание внезапно нарушил Анатоль. Его появление было сродни облачившемуся в плоть доселе незримому приведению. Поэтому изначально его слова приковали к себе лишь невольное внимание остальных, чуть позже их содержание стало проникать глубже в их умы.
– Имеешь в виду, будь она похожа на человека? – Франц нахмурил брови в попытке осмыслить слова Анатоля.
– Ну да, – Анатоль сказал так, будто говорил что-то крайне очевидное. – Умаали же не знал, к чему приведут его поступки, имей он даже какие не какие, но планы. Не будь него, кто-нибудь другой бы это сделал. Только вот, когда? Вышло бы из чужих рук возможность создания новой технологии экозаводов? Он оказался в нужном месте в нужное время. И история, и люди слепы. Но друг без друга не будет того, ни другого.
– Звучит больше как оправдание. Человек слеп, история тоже, следовательно, пусть творят, что им вздумается, – подытожил Франц.
Анатоль верно подметил, что подобные Умаали необходимы для истории, подумал Андрей, ведь именно за это и цепляется душой Франц. Как история может нуждаться в них? Не нуждается, они просто сосуществуют, идут по спирали.
– История – это всего лишь следствие действий и поступков конкретных людей. Вот мы и конкретизируем, кто, что и когда, – Анатоль сказал это без каких-либо эмоций, отстраненно, словно давая Францу очередную строчку для подписи.
Франц покосился на окно. «Видимо, он вправду потерялся во времени» – подумал Андрей. Он столкнулся с властью помочь людям, оказавшимся в беде. Это его пьянит. Поэтому Андрею необходимо было встряхнуть того, чтобы предупредить беду.
– А ты, Франц, ты сейчас где находишься? – начал он ровным тоном. – Какому времени ты принадлежишь?
– Это всего лишь… э…
– Воспоминание. Всего лишь воспоминание. Ты хочешь изменить воспоминание? Куда же денется твое настоящее, которое и существует благодаря этому воспоминанию? Изменив воспоминание, останется ли твое настоящее, благодаря которому ты вспоминаешь? Сможешь ли ты тогда вспоминать? – стандартный ход для борьбы с временной дезориентации оператора, как у Франца. Если не поможет, то придется применить и более сложные трюки. Франц застрял в разных временах, не разделяя своего и прошлого. Он должен осознать масштабы деятельности оператора, увидеть, что тот смотрит из ограниченной плоскости, коей сам не принадлежит.
Выражение лица Франца замерло на мгновение, после чего его губы зашевелились, в глазах загорелся огонь, сдерживая какое-то внутреннее давление. Он поплелся к столу.
– Еще не известно, – парировал он, – может, между ними и нет никакой причинно-следственной связи, может, ничего и изменить нельзя.
– Тогда и волноваться не о чем. И все же где ты?
– Я живу… Мы ведь все теперь живем в воспоминании, которое гораздо старше этого, – Франц ткнул пальцем и уперся им в твердую поверхность стола, – а в настоящее вернуться не можем.
Ну вот, Франц задел проблему Исхода.
– Тем более. Мы живем в воспоминании.
– Но не в сейчас.
– Вспоминаем из настоящего, чтобы понять само настоящее, – Андрей уже начинал ощущать, что Франц сдает позиции, поэтому решил закончить дискуссию возвращением Францу его же слов: – и это не дает уже нам делать все, что вздумается.
Франц уже упирался ладонями в стол, а его глуповатая улыбка была теперь тенью отчаяния, которое он доселе скрывал.
– А вы сами верите, что можете когда-нибудь вернуться домой? – сказал стажер с видом человека, поднимающегося на эшафот, но с искусственной смелостью, тогда как внутри он также пал духом перед бессмысленностью происходящего вокруг.
Андрей уставился на того, на секунду спросив себя, без слов, просто посмотрев глубже обычного. Где-то что-то било ладонями по водной глади, которые просто стерлись, вновь и вновь создавая обычный плеск. Андрей только и сказал в ответ:
– Нет.
Андрей ударился всем телом о поверхность воды. Он не юлил с Францем, ему действительно не видно горизонта. Темнота, Исход, Восхождение… Может вселенная так агонизирует в преддверии своей гибели. Что если они не решат проблему Темноты, даже дойдя до своего родного времени, которое уже не будет, однако, родным? Андрея уже не будет к этому времени, но эта мысль его пугала.
Франц выпрямился, прошел обратно к окну. Смотря в окно, он ничего не видел, потому что тяжелые мысли завладели им. Наконец он обернулся и спросил, обращаясь на этот раз ко всем присутствующим:
– Кто-нибудь вообще верит здесь?
Ада, до этого момента с любопытством наблюдавшая за диалогом Андрея с Францем, дернула головой, волосы всколыхнулись.
– Я просто делаю свою работу, – с воодушевлением сказала она.
Франц вопросительно уставился на Анатоля. Тот безразличным тоном произнес лишь:
– Я уже смирился с этим.
– Так тебя это волнует? – поинтересовался Андрей.
– Да, – вяло ответил Франц, но затем энергично, будто оправдываясь, добавил: – Да, да, да. Я понял, что это лишь воспоминание, и оно не должно быть следствием настоящего.
Его явно задела дискуссия. Повисло томное молчание, которое оживленным тоном нарушила Ада:
– Я рада, что мы разобрались, но, думаю, нам надо выбираться из города, пока не стало здесь слишком жарко.
После этих слов комната погрязла в движении. Анатоль и Франц вышли, чтобы проверить свой номер, не забыли они там чего-нибудь. Андрей занялся своим рюкзаком. Все было на месте: СУС, маскировочный плащ, спальный мешок, термос со встроенным фильтром, который часто использовался на этой миссии, сухпаек. Сухпаек был едва тронут, он вообще был рассчитан на двухнедельное потребление, представляя собой небольшую металлическую коробку с высокоэнергетической пищей внутри. Большую часть поклажи составлял СУС, представлявший собой двадцатикилограммовый параллелепипед с закругленными краями без единого шва, без каких-либо соединений. Его темная поверхность мягко отражала солнечный свет. Это можно было бы приписать к произведению искусства. Андрею нравилось любоваться этим шедевром. Этот шедевр весил двадцать килограмм, и переносить его в течение всего дня было возможно лишь благодаря встроенным рессорам в рюкзаке, значительно снижающим воздействие массы устройства.
Ада же сворачивала одно за другим информационные окна на интерактивной карте, отправляя в плавание за горизонт карты, пока не осталась лишь эмблема Института на голубом фоне. Затем она принялась убирать в свой рюкзак вместе с картой мотыльков, оставив только чашу Петри с линзами, которые еще пригодятся.
Андрей подошел к ней, намереваясь спросить, чтобы никто кроме нее не услышал. Ада же, завидев его по другую сторону стола, приподняла голову с вопрошающим взглядом. Андрей почувствовал, что уже и не хочет ничего говорить. Ада дала ответ своими глазами, спрашивая и отвечая. Может она и не знала, что он действительно хотел спросить, однако, ему хватило лишь этого немого жеста, в котором тот услышал только: «И ты с этим живешь?». Как же она справляется с этим, подумал Андрей. Как она вообще живет без этого? Он просто поинтересовался другим:
– Получила сегодня нечто весомое?
– Не то слово! – в ее речи вспыхнул все тот же огонь. – Это потрясающе, хватит на целую диссертацию. Хотя, я только воображаю, ведь сперва данные предстоит обработать. И может быть, позже нам придется вернуться сюда, когда пустыня полностью поглотит страну, – она обратила внимание на пыль в своих волосах, на одежде, начала энергично стряхивать ее, приговаривая: – Чертова пустыня. Ненавижу.
Да, Андрей понимал отлично, что они еще вернутся сюда. Вся эта история с экозаводами просто обязывает их к этому.
Вошли стажеры, заявив, что проверили все углы, зачистили. Андрей с Адой также принялись осматривать номер в поисках мелочей, которые они могли бы оставить. Ничего не обнаружив, вышли из номера, предоставив роботу зачистить следы их присутствия. Когда вернулись, обнаружили поблескивающий шар, как и обычно, висящим в воздухе, словно это его ниша. Аппарат записывал все, к чему они прикасались, чтобы впоследствии дотошно стерилизовать последние дни их жизни. Он оставался в комнате всегда, даже если все покидали ее, на случай проникновения посторонних. Замаскированного в воздухе, его никто не заметил бы, однако, с его помощью можно было бы следить за незваными гостями.
Покинули отель молча. Юноша-портье болтал, провожая их, Андрей же угрюмо ответил тому «Угу», после чего вышли за массивные ворота. В ближайшем закоулке надели маскплащи. Весь дальнейший путь вел через трущобы, рваные палатки, загаженные грязью и помоями тропы среди шалашей, построенных из мусора. Позади раздавались выстрелы. Буря начиналась. В пустыне нашли небольшой островок жизни, где и решили установить временный лагерь. Поставили палатку из маскировочного материала. Запустили мотыльков в сторону города. К ночи все улеглось. Казалось, что побоища не будет, но на следующее утро вспыхнуло пламя, грянули танки, здание, где проходило заседание ООН, пострадало первым, дальше посыпались стекла, бетон, кости. Положение накалилось до предела. Мотыльки передавали картинку, паря над головами обезумевшей толпы. Кто-то пытался спрятаться, но большая часть металась по территории, подобно стае голодных волков. Повстанцы шли напролом, они были слишком самоуверенны, армия била по ним без предупреждения, и в этой куче гибли те, кто пытался просто найти укрытие.
Как бы там ни было, ожидания побоища подтвердились. Команде оставалось проследить за Умаали после событий, перевернувших небольшой клочок пустыни с ног на голову. Однако этому не суждено было свершиться. В верхнем правом уголке поля зрения орлов Андрея зажглось красным сообщение. Дыхание притаилось. Сообщение могли послать только из центра управления, из их времени с помощью струны, что разрешалось делать только в крайних случаях. Метнув взор на своих спутников и убедившись по их вопросительному взору в пустоту в том, что и им пришло сообщение, Андрей открыл его. Сообщение содержало лишь три слова: «Код красный. Незамедлительное возвращение». ЦУП требовал незамедлительного возвращения. Что-то произошло. Андрей снова посмотрел на спутников. Те выжидающе уставились на него.
– Ну, что стоим? – буркнул Андрей после непродолжительной паузы. – Собираемся.
После того, как свернули лагерь, вернули мотыльков, Андрей сказал Францу, чтоб тот осуществил переход. Понуренный, парень воспрянул духом, взволновано открыл отделение с СУС. Ему предстояло вручную вводить координаты. Да и в поле делал он это впервые. Вот он прилагает ладонь к темной поверхности СУС, та оживает, голубой квадрат из-под его ладони вырастает до краев устройства. Появляется поле для ввода пароля. Франц молча вводит его. Появляется панель управления со множеством подокон, графиков, цифр, сменяющих друг друга в реальном времени. Андрей внимательно наблюдал за его действиями, которые тот в свою очередь комментировал: «Проверяю заряд: девяносто девять и девяносто девять процентов. Последняя калибровка навигационной системы состоялось девяносто четыре часа назад. Успешно. Дополнительная проверка была двенадцать часов назад. Успешно. Проверяю память. Сверяю координаты. Отклонений нет. Ввожу координаты пункта назначения из памяти: буферная камера номер семь…». Он осекся. Пульсирующая кривая в верхнем правом углу извивалась сильнее обычного. Дольше обычного.
– Струна, она вибрирует как-то странно, – заметил Франц, обернувшись к Андрею. – Ее сейчас используют, причем на огромной мощности.
Да, было похоже на то. Андрей кивнул тому, чтобы продолжал. Франц ввел запрос на буферную камеру. Ответ пришел спустя десять секунд, что также было слишком долго. ЦУП разрешил переход. Франц выпрямился, не переставая комментировать: «Радиус покрытия составляет два метра, поэтому не заходите за границу, прошу пристегнуть ремни». Красная линия очертила вокруг устройства круг. Раздался приятный женский голос: «В радиусе двух метров располагается четыре лица, допущенных к переходу, убедительная просьба приблизиться к СУС ближе для более комфортного перехода!». Затем красная линия вновь очертила круг, женский голос вновь раздался, на этот раз попросив сделать вдох и задержать дыхание за три секунды до перехода, а также пожелав приятного путешествия. На экране пошел обратный отсчет. Десять, девять, восемь… пять, четыре… вновь раздалось предупреждение о необходимости задержать дыхание. Три, два, один.
Ноги оторвались от земли на несколько сантиметров, оазис исчез, появилось странное ощущение, что вокруг ничего нет, вообще ничего, но руки и ноги не могли двигаться, словно скованные железом. Может вокруг что-то есть, но этого не видно? И это еще один вопрос, на который пока нет ответа, также, как и на вопрос, что такое Темнота, ответить на который они должны с помощью использования того, что они и так не до конца понимают. Хотя, может быть все это иллюзия или игра воображения, ведь сейчас они обманывают пространство-время, но трудно понять, как долго длится этот прыжок: минуту, секунду, а может и нельзя говорить в данном случае о времени. Ноги коснулись твердой почвы. Это пол буферной камеры. Зажегся свет, озаривший белые ровные стены помещения размером шесть на шесть метров с высоким потолком. Свет шел с потолка, но было не понятно, что именно является его источником. Можно было выдохнуть, вслед за чем пошло неприятное сдавливающее ощущение в груди, быстро растекающееся по всему телу, вплоть до кончиков пальцев. Голова на время закружилась, но Андрей равномерно и глубоко задышал. Все прошло. Рядом стояла Ада, которая также глубоко дышала. Франц и Анатоль едва держались на подкошенных ногах, в которые еще уперлись их руки в попытке не упасть. Дышали они слишком часто, подняли глаза в удивлении, как будто в первый раз, на Андрея с Адой. И словно это было толчком к тому, чтобы вспомнить, как надо дышать в таких ситуациях. Ничего, со временем они поймут. Их учили, в поле все равно будешь думать о чем-то другом, даже доведя навык до автоматизма. Переход в первый раз сильно отвлекает от правильности.
На одной из стен загорелось информационное окно с фото каждого из прибывших: холодная выправка Анатоля, глуповатая полуулыбка Франца, горделиво вздернутый подбородок Ады, безразличный, пустой взгляд Андрея – все было видно на них. Каждое фото сопровождал в пару предложений текст, в котором описывался статус сотрудников. И еще одно сообщение: «Подождите. Идет аутентификация». Это занимало не больше секунды на каждого, после чего фото загоралось зеленым и появлялось сообщение: «Аутентификация прошла успешно. Доступ разрешен». Стены буферной камеры были напичканы датчиками, проверяющими всех людей, находящихся в ней, чтобы не допустить нежелательных лиц ни в стены самого Института, ни за его пределы. Помимо всего прочего, они проверяли физическое здоровье, что также пожирало время проверки. На памяти Андрея не было ни единого случая, когда проверка физического здоровья приводило к тому, чтобы к новоприбывшему компьютер посылал медгруппу. Однако сейчас у него было недоброе предчувствие. Его здоровье не вызывало в нем самом беспокойства. Он все думал, что ему предстоит увидеть в коридоре.
По завершении данного процесса появилось последнее сообщение об отсутствии незарегистрированных лиц. Приятный, низковатый женский голос поприветствовал путников: «Добро пожаловать в Институт космических исследований». На противоположной стене возникли очертания дверей.
Глава 3. Пигмалион
Сатир постукивал пальцами по гладкой бездыханной поверхности стола. Он хотел было подвинуть стул поближе, однако тот был намертво закреплён. Тот вместе со столом были частью маленькой с такими же гладкими серыми стенами комнаты для допросов. Нигде не было видно даже намёка на дверь, словно комната была отлита в таком состоянии. Сатир оказался здесь помещенным чужеродной силой, смотрящей поверх трех измерений.
Нет. Он уже около часа ждёт следователя. Его привели сюда два тяжеловооруженных оперативника, в кинетической защите, как будто опасного террориста. Хотя дело такое, что ему могут вменять именно терроризм. Там, кажется, погибли люди. Черт. Он же простой студент. Даже не чипарь. Может быть, именно поэтому его и схватили? Все эти сверхлюди давно имеют больше прав по сравнению с простолюдинами, плебсом. Их сейчас большинство. Многие были чипированны ещё при рождении. Они даже не знают, что такое обычный человек. Сатир помнит, как в школе встретил застывшее непонимание на лицах чипированных одноклассников, когда заявил, что не может увидеть, как в его клетках строятся новые белковые структуры. Они умнее, сильнее, больше чем просто люди. Простолюдинам предоставили гетто, резервации точнее, где они не будут мешать сверхлюдям. Ну конечно его схватили потому что он обычный. В гетто постоянно проходят рейды, так как преступления совершают в подавляющем большинстве обычные. Преступление, совершенное чипарем, – это нонсенс. Поднимается такая шумиха, привлекают ведущих специалистов в области чипирования, пытаются разобраться, какой же сбой произошёл, как можно усовершенствовать систему и т. п.
Определенно, его схватили в подозрении в совершении вчерашнего теракта. Хотя и неизвестно, что же было причиной, но слухи быстро разошлись. Говорили даже о том, что это все дело рук активистов, выступающих за права обычных. Черт. Сатир знает парочку из них, потому что учился с ними. Их исключили за эту самую активистскую деятельность. Сатир не видел их до вчерашнего вечера, когда устроили митинг на Лесной площади. Юля и Серж все также, как и раньше стремятся найти и бороться за справедливость. Исключение не изменило их отношение к системе, наоборот, только усилило. Сатир не удержался тогда и пригласил Юлю на свидание. Что на него нашло? Он и не думал, что это повлечёт за собой проблемы. Но если бы и знал, поступил бы иначе?
Пространство по другую сторону стола замигало. Сатир моргнул лишь и на этом месте уже сидит мужчина в ничем не отличной от убранство самой комнаты униформе. Гладковыбритое лицо, высокий лоб, заостренный нос, тонкие губы, – все несколько указывали на искусственность этого создания. Пока он не улыбнулся и заговорил приятным мягким голосом:
– Доброе утро, господин Сатир Иванович. Прошу прощения за ожидание. Меня зовут Евгений Золотов, и я следователь по вашему делу, – он положил при последних словах словно перышко свою ладонь на небольшую папку, оказавшуюся здесь внезапно.
– Дело? – передразнивая, сказал Сатир. – Меня никогда не приводили в полицию. За мной не числится никаких правонарушений. Но рано или поздно это должно было произойти.
– Рано или поздно? – Евгений сдвинул свои изящные до тошноты брови. – Что вы имеете ввиду?
– Как что? Хотя бы раз в жизни каждый нечипированный попадает в полицейский участок. И не в качестве свидетеля. Я догадываюсь, по какому вопросу меня сюда приволокли.
– И по какому же?
Евгений интересуется так, словно это так и есть. Не запись ли это, подумал Сатир. Может быть, перед ним выплясывает какой-нибудь ИИ, прошедший с успехом тест Тьюринга. Может быть, таким образом проверяют реакции Сатира. Заставили ждать, включили голограмму… Как бы там ни было, нельзя поддаваться их игре.
– Вчерашний инцидент, – на этот раз спокойным тоном сказал Сатир. – тот самый, который взбаламутил весь центр. Я ведь прохожу там стажировку.
– Да, это нам известно. Нам известно о вас все, господин Иванович. Кто ваши родители, где, при каких условиях вы родились, когда вы сделали первый шаг, сказали первое слово, пошли в школу, причем общего направления, каким образом вашим родителям удалось пропихнуть вас туда, какие препятствия вы встретили на своём пути. В общем, все детали вашей жизни. В том числе и эту, – Евгений смахнул с папки в сторону и чуть вверх мыльный пузырь, который тут же разросся в трёхмерное изображение Сатира, целующего Юлю. – Этому снимку исполнилось вот уж два года четыре месяца и шесть дней.
– Да, мы тогда учились вместе, пока наши дороги не разошлись, – Сатир почувствовал, как его мысли на заднем фоне завертелись. Он уже понимал отчётливо, что ему покажут следующим.
Евгений лёгким движением руки лопнул пузырь, возложив на его место иной. Тот самый, где уже с высоты, а потом при увеличении среди сотен голов выделены две: Сатира и Юли. Их вчерашняя встреча на Лесной площади.
– Этот субъект вступил вчера с вами в контакт.
– И что?
– Вы это признаете?
А куда денешься, хотел было выплеснуть Сатир, однако решил сдержаться. Вместо этого он решил ограничиться одним кратким словом:
– Да.
– Вы знали, чем она все это время занималась?
– Думаю, вы знаете ответ на этот вопрос. Вы же знаете обо мне все. Например, почему мы расстались.
– Да, вы правы. Но все же ответьте на вопрос.
– Она сторонник левых взглядов на проблему чипирования.
– Насколько мне известно, это не самое популярное направление, распространённое лишь в этих кругах, с позволения сказать, обычных. А для вас это проблема?
Сатир осекся. Он назвал это проблемой. Деваться некуда, придётся говорить так, как оно есть. Наверняка происходит запись его биометрических показателей, по которым видно, что тот взволнован.
– Всю свою жизнь я пробивался сквозь чужие мнения. Может быть, всему виной моё воспитание, тем не менее моё мнение таково, что человеком можно быть и без чипирования.
– Похвально. Не спорю. Однако вы дважды подавали заявку на отправление в одну из колоний. И оба раза получали категорически нет. По крайней мере до тех пор, пока вы не пройдёте процедуру чипирования. Хм. Взрослым людям, даже при условии, что им дадут добро на это, крайне опасно проводить данную процедуру ввиду риска серьёзных психических отклонений. И все же, как я понимаю, это не причина вашего нежелания становиться одним из нас?
– Конечно нет. Это принцип.
– Этот принцип, как вы думаете, поможет вам в колонии? Далёкое путешествие, да ещё и длительная адаптация в условиях, непригодных для человека.
Сатир тяжело вздохнул. Он не в первый раз слышит эти слова. Никто не говорил, что там будет легко. Это известно с самого детства. За место под солнцем надо драться. Это то немногое, что успел перенять от отца, да и то со слов матери. Своего отца он никогда не видел. Ему только говорили, что тот принципиально не уступал в праве быть обычным. Работал в комитете по правам человека, даже тогда плывя против течения. Только благодаря статусу его отца Сатир у позволили учиться совместно с чипированными детьми. Хоть они и по-разному общались с компьютерами, те напрямую подключались, Сатир же пользовался устаревшие интерфейсом, руками. Он выучился на инженера-ботаника и вот уже проходит стажировку на одной из экостанций, где намеревался получить опыт работы со столь важными машинами, которые пригодятся в путешествии в одну из колоний. А вчера что-то пошло не так. Сатира там не было, но его схватили в подозрении в связи с потенциальными преступниками. Да и Юле он просто не успел бы проболтаться. Да и о чем?
– Человек такое существо, что он за всю свою историю не сколько адаптировался, сколько адаптировал окружающую среду под себя. Сейчас же перед человеком стоит задача выживания, так как этот процесс должен быть реципрокным.