
Полная версия:
Двуликие
Егор вошел в камеру Быстрицкого. Тот сидел на кровати, сгорбленный, с воспаленными красными глазами. Увидев Егора, прошипел:
– Что, пришел, щенок? Полюбоваться на поверженного льва?
Егор расхохотался родственнику в лицо:
– Это ты-то лев? Мерзкое отродье ты, без роду и племени теперь. Приговор ты знаешь. И закон знаешь. Через месяц от семьи Быстрицких ничего не останется – немногочисленные оставшиеся Быстрицкие поспешат сменить фамилию. Ты лучше о дочери подумай, сыну ты уже ничем не поможешь – будешь наблюдать, как он медленно подыхает от созданной тобой отравы. Сколько времени ему понадобится, как думаешь? Полгода хватит?
Быстрицкий завыл и бросился на Егора. Однако был моментально отброшен к стене ударом кулака.
– Успокойся и веди себя как мужчина, а не как одичавшая собака. Сын твой виновен, как и ты. А вот дочь слишком мала, чтобы понимать, какие мрази ее отец и брат. Ее не жалко? Ты же понимаешь, что она на всю жизнь будет здесь изгоем? Хорошей работы ей здесь никогда не найти, на жилье не заработать. Будет до диплома на пособие жить, а после познает все радости нищеты. К таким как ты наши соплеменники не знают жалости. Это отношение распространится и на твою дочь, когда она вырастет. Несправедливо, но таковы и люди, и амбиморфы. Поэтому я предлагаю тебе сделку – ты мне информацию о своих партнерах, я твоей дочери обеспечу жилье и достойную работу, когда она вырастет. Разумеется, это помимо пособия и обучения, положенных ей по закону. Где ей жить, она выберет сама по достижении совершеннолетия. Жилье будет скромным, но вполне приличным для амбиморфа и будет принадлежать ей на праве собственности. В противном случае ты знаешь, что ее ждет. Даже если она уедет в другую страну, маловероятно, что там никто не узнает, что она твоя дочь. Никто из наших не продаст ей дом и никто не возьмет ее на работу. Будет скитаться по съемным квартирам и работать у людей.
– Мне нужно подумать.
– Думай. У тебя три дня. После предложение отменяется.
Егор развернулся и пошел к выходу. На пороге остановился, помедлил и, обернувшись через плечо, спросил:
– Почему? Неужели денег не хватало? Ты вроде себе никогда ни в чем не отказывал.
Быстрицкий молчал, уставившись в пол.
Егор хмыкнул и вышел из камеры.
Вырвавшись наконец-то из здания на улицу, вдохнул полной грудью воздух. Даже среди копоти и гари, пропитавших атмосферу мегаполиса, чувствовалось дыхание весны – этот тонкий свежий запах говорил, что мир просыпается от зимнего анабиоза. Солнце слепило глаза, птицы щебетали как ошалелые – наверное, выясняли какие-то свои птичьи отношения. Мимо промчался троллейбус, разбрызгивая серые комочки талого снега. Егор постоял, посмотрел на просыпающийся мир и подумал о том, что раньше он этого совсем не замечал. Это была далеко не первая весна в его жизни, и даже не тридцатая, но он видел все это как будто впервые.
Несмотря на грязные переулки и дороги, обляпанные грязью машины и серые дома, Город вдруг предстал перед Егором в новом свете – Город был живым. Он жил вместе с населявшими его людьми, участвовал в их хлопотах и праздниках, сочувствовал их радостям и печалям, пережидал зимы, принаряжался к лету, ждал стаи перелетных птиц, которые в процессе миграции останавливались отдохнуть и подкрепиться на выращенных Городом деревьях. Сотни тысяч людей каждый день бродили в его недрах, спеша по своим делам, так продолжалось уже несколько веков. Когда-то Город был совсем молодым и с удивлением наблюдал за этой суматохой, со временем он разрастался, становясь домом для всё большего количества забавных существ. Теперь он наблюдал за ними снисходительно, зная, что и через пятьдесят, и через сто лет эти забавные существа будут так же бестолково бегать туда-сюда на его улицах. Все это уже было. Но каждую весну случались такие дни, когда Город снова чувствовал себя молодым. Он расправлял плечи, вспыхивал тысячами окон в закатном солнце и думал о том, что вот сейчас-то и случится что-то небывалое, чего он еще не видел. И тогда начнется у него совсем другая жизнь.
ЭПИЛОГ
В этом году в начале октября осень за городом была необычайно живописной. Высокое синее октябрьское небо было чистым-чистым – на небе ни облачка. Народ, не желая упускать последние деньки позднего бабьего лета, на выходные выезжал за город целыми семьями и организациями.
Мелехины и Ларионовы также не стали исключением – Степан Иванович замариновал мясо по какому-то секретному рецепту, Елена Алексеевна приготовила один из своих фирменных пирогов. Погрузившись в машину к Егору, все семейство направилось в «Солнечный» – планировали там пробыть до вечера воскресенья, поесть шашлыков, побыть на свежем воздухе. Даже Тимофей чинно и благородно восседал на спинке задних кресел и смотрел в окно за пробегающими мимо домами и деревьями. Сама затея отправиться в лес вызывала у него бурный кошачий восторг – он уже бывал в таких поездках и с нетерпением ждал прибытия на место. Но чего кот никак не мог понять – зачем было опять портить мясо? Снова, в который уже раз, он пытался объяснить Степану Ивановичу, что так обращаться с едой – кощунство. Тимофей даже стащил со стола большой кусок, надеясь, что хоть этот удастся спасти, но был разоблачен, опозорен и выдворен с кухни. Его назвали «воришкой», а ведь он всего-навсего хотел сохранить первозданный вкус продукта, не позволить надругаться над ним! Но нет! Эти варвары снова все испортили. Где-то в душе у Тимофея сегодня плакал маленький котик-гурман.
В «Солнечный» приехали к полудню. Пока расселились, пока отдохнули с дороги, а там уже и мясо замариновалось – пора приниматься за шашлыки.
Расположившись у мангала, каждый занимался, чем хотел – Ярослава играла с Тимофеем, Елена Алексеевна накрывала небольшой столик, Егор и Степан Иванович обсуждали то футбол, то рыбалку.
Солнце как будто зацепилось за верхушки сосен и остановилось. Чистейший сосновый воздух можно было закатывать в баночки и везти домой.
– Как же хорошо-то! – Ярослава потянулась, затем почесала Тимку за ушком. – Ну что, Тима, пойдем, погуляем?
– Только далеко не уходите, будьте тут, на виду. – Попросил Егор.
– Вот цербер. Да тут мы, тут. Далеко не пойдем.
Ярослава взяла Тимофея за шлейку, и они отправились исследовать маленький лесок, что был в двадцати шагах от места для шашлыков.
Листья еще не успели опасть, лес стоял зелёно-золотым – здесь росли и хвойные, и лиственные деревья.
Девушка наслаждалась прогулкой – сосны ей нравились всегда, казалось, что их верхушки улавливают солнечный свет и впитывают его в свою суть, и поэтому у сосен такой уникальный запах – они пахнут одновременно смолой, хвоей, солнцем и янтарем.
Через некоторое время, вернувшись к костру, Ярослава вдруг почувствовала, что у нее чешется правая ладошка. Она почесала ее о штаны, потом о ближайшее дерево. Зуд не прекращался. Еще не хватало чем-нибудь заразиться, ведь беременным нельзя принимать многие лекарства. Настроение немного ухудшилось. Через полчаса зуд унялся, и Ярослава опять повеселела. Она заметила, что муж встревоженно наблюдает за ней и подошла к нему, чтобы успокоить.
– Слава, все в порядке? Что-то ты странная сегодня.
– Не беспокойся, все в порядке, просто что-то ладошка зачесалась. Но сейчас уже прошло все. А Михаил Артемьевич и Андрей не приедут к нам сегодня?
– Нет, у них не получается. Михаил Артемьевич в клинике, а у Андрея встреча. Точнее, встреча должна была быть у меня, но я, как порядочный муж, променял деловую встречу на уик-энд с семьей.
Ярослава засмеялась:
– Ты самый лучший муж в мире!
И тут же поморщилась:
– Ой, опять чешется.
Через пять минут зуд опять пропал. Егор встревожился, хотел было везти жену в клинику, но той не хотелось уезжать из-за какой-то ерунды.
Ярослава видела, что Егор очень беспокоится о ней, всю беременность муж носился с ней как курица с яйцом. С одной стороны, было чертовски приятно ощущать на себе заботу любимого человека. С другой стороны – Слава беспокоилась за Егора. Очевидно, что он переживал о том, как протекает беременность, и как пройдут роды. Девушка успокаивала мужа как могла – ведь все было прекрасно – все анализы в норме, самочувствие отличное, все идет по плану. Егор на время затихал, но Ярослава знала, что это затишье перед бурей – самая незначительная причина могла снова спровоцировать припадок заботы и беспокойства.
Вот и сегодня – девушка не собиралась из-за зуда в ладошке ехать в клинику.
К ночи все разошлись по своим номерам. Егор, поддерживая Ярославу, помог ей войти в душевую кабинку, подначивая её:
– Осторожнее, эта дверь для тебя слишком мала, надо было другой номер взять.
–Издеваешься, да? Я и так знаю, что похожа на бегемотиху!
– Славка, даже если ты будешь похожа на двух бегемотих, я тебя все равно буду любить.
– Какая удобная штука – эти ваши предназначенные пары!
– Между прочим, это нечестно.
– Что именно? Любовь к бегемотихе?
– Дурочка. Ну какая ты бегемотиха?
Затем, отвернувшись, Егор пробормотал, но так, чтобы Ярослава его слышала:
–Даже если и бегемотиха, то самая красивая в мире.
Девушка замолотила кулачками по спине Егора.
– Я тебе покажу бегемотиху!
– Хватит, ну щекотно же! Ну перестань, Славка!
Так, дурачась, помылись с горем пополам и отправились в постель.
Тут вдруг Ярослава почувствовала, что ладошка снова чешется, да так сильно, что совсем терпеть невмоготу. Она начала ее яростно тереть о кровать.
– Что, опять? – Егор встревоженно посмотрел на жену.
– Ничего не понимаю, что происходит вообще?
– Дай-ка я взгляну.
Егор подтянул к себе поближе ладошку жены и направил на нее след от настольной лампы.
Посмотрел и не поверил своим глазам.
– Это же брачный узор! Смотри сама, вот он проявляется – вот от основания ладони начинают виться линии, видишь?
Ярослава посмотрела на свою ладошку. Действительно, на ладошке были видны несколько красных и синих линий. Сам узор еще не сформировался, видимо, процесс только начался. Она посмотрела на сияющего мужа:
– У тебя тоже чесался узор?
– Нет, во всяком случае, я не помню. – Тут Егор бросил на жену быстрый взгляд и отвернулся.
Ярослава обняла мужа и прошептала ему на ухо:
– Я люблю тебя. Егор, давай не будем плохое вспоминать. Мы же знаем, что это все из-за того зелья, которое тебе подлили.
– Ох, Славка-Славка! Добрая ты у меня. Даже слишком.
– Я не добрая, я просто тебя люблю. Ой, что это?
Слава с недоумением уставилась на мокрое пятно, которое расползалось под ней на постели. Потом посмотрела на Егора и произнесла:
– Егор, кажется, я рожаю.
Егор заметался по комнате, схватил телефон, начал тыкать в кнопки, пытаясь дозвониться до Михаила Артемьевича. Потом плюнул на это дело.
– В дороге позвоню.
Обернулся и увидел, что жена уже стоит одетая и ждет его у дверей.
Егор снова забегал по комнате, пытаясь одновременно продеть ногу в брючину, а руку в рукав.
Ярослава рассмеялась:
– Егор, спокойно, я уверена, у нас еще есть время. Сейчас спокойно выходим и едем. По пути позвоним в клинику.
Не спеша оба вышли из здания, Егор усадил жену на заднее сиденье машины и повез в клинику, по дороге успев-таки позвонить доктору.
Михаил Артемьевич после звонка Егора поставил на уши весь персонал – еще бы, событие века! Человеческая женщина рожает ребенка сегодня в его клинике. Чудо, что она его выносила, за это доктор ежедневно возносил хвалу Небесам. Видимо, дело все-таки в том, что Ярослава действительно предназначенная пара, а значит, с Егором они идеально совместимы.
Увидев в окно, что подъехала машина Егора, Михаил Артемьевич бросился встречать пациентку.
К утру, спустя несколько выматывающих часов, чуть не стоивших не только Ярославе, но и ее мужу душевного здоровья, на свет появился представитель следующего поколения Ларионовых – весьма крикливый и здоровенький мальчик. К счастью, для его мамы роды прошли без фатальных последствий – сегодняшний уровень развития медицины позволял снизить риски в таких случаях. Без кесарева сечения не обошлось, но Михаил Артемьевич посчитал, что отделались малой кровью.
Измученная Ярослава спала у себя в палате, Егор смотрел на нее и вспоминал все то, что с ними произошло в этот год. Путь к счастью оказался запутан и извилист, многое Егор хотел бы прожить иначе. Но не дано такого права ни людям, ни амбиморфам, ни другим разумным существам. Зато есть другое право – право на раскаяние. И право на прощение.
В оформлении обложки использована фотография с https://canva.com/