banner banner banner
Фатум. Том шестой Форт Росс
Фатум. Том шестой Форт Росс
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Фатум. Том шестой Форт Росс

скачать книгу бесплатно


– Уж нашто земля русская велика, а всё нам ее мало, что татарину кумыса. Уж куды залетели, ваше благородие… – цыкал, скрипя зубами, приказчик.– Всё за иноземцем равнямся: он кусок рвет – и мы следом, он в по-лымя за капитаном – и мы туда же. Эх, мать нашу… Вечно на Россию владыки с гербами пытаются воздеть портки с чужого плеча. А я такие соображенья имею: чужое взять —свое потерять. Шире себя жить – добра не наживешь.

Преображенский, изучая карту, разложенную на свободной банке[127 - Банка – сиденье для гребцов на шлюпке.], не ответил на «пулю» приказчика, но для себя припомнил переписку с Осоргиным.

Алешка прежде писал: «…Ныне многие мздоимцы лезут в политику, брат, оттого как сие более доходное поприще, чем вооруженный грабеж… Сей “край” для них целина, поле непаханное, золотое дно… А, вообще, замечу тебе, Андрюша, трудно у нас сказать что-то настолько глупое, чтобы удивить Отечество. Особенно сие заметно стало по-сле двенадцатого года… Часто случается быть званым на высокие собрания, а там – bellum omnium contra omnes…[128 - Bellum omnium contra omnes – война каждого против всех (лат.), слова Гоббеса. (Прим. автора).], baise-main[129 - Baise-main (фр.) – целование рук у женских великосветских особ или царского дома.], bal masquй, bel ami[130 - Bal masquй, bel ami – бал-маскарад, сердечный друг (фр.).], и беседы, поверь,– слушать грустно. “Порядочным” у нас почитается тот “деятель”, что не врет без необходимости и не ломает спину зазря… На Москве и в Петербурге, говорят, можно месяц прожить без еды, но ни дня без иллюзий… Что-то в сем есть, mon cher, увы, слишком много правды… А у Строгановых новая шутка на устах: дескать, все люди – евреи, только не все об этом знают. Как тебе? А по мне, сей ход сами жиды и придумали. Обрезанного не пришьешь… вот и плетут сети тихой сапой. Много у нас и других героев никчемных горизонтов: “Смирно! Вольно! Свистать всех наверх! Для встречи его СВИСТейшества по правому борту построить команду!” И строимся, и встречаем очередного колосса с глиняной головой. А он туда же: “Здравствуйте, молодцы-герои! Вижу Державу нашу в блестящем будущем… Силу ее великую зрю! Русское Черное море, Северное, Тихий Океан, Америка… Воля России! Я восхищен вашим чистым помыслом и, так сказать, благород-ством души! Не посрамим и преумножим…” – а позже, за коньяком и портьерой: “Сколько изволите отстегнуть, любезный, за красный глагол при честном народе? Не забыли? Не слышу, милейший? Ах, никак нет! Полноте врать, не слышу согревающего жизнь хруста купюр у себя в руке…”

Так-то, брат Андрюша, весело живем, хоть плачь… Одно радует: память людская… Боюсь, отстранят скоро нашего покровителя и заступника графа Румянцева… Не по душе он пришелся сам знаешь кому… Не дай Бог, Andre, не дай Бог! Но я так полагаю: Ушакова[131 - Ушаков, Федор Федорович (1743—1818) – известный адмирал, в 1790—1791 гг. несколько раз разбивавший турецкий флот на Черном море, а в 1799 г. в Средиземном море успешно действовавший против французов. (Прим. автора).] тоже прежде отстраняли от моря, а море-то его нет, не забывает, равно как и народ русский… Да мало ли у нас таких имен, кто высочайшим указом обижен и оскорблен? “Были ли победы, друг мой, у вас? Где? Когда? Прошу вас громче, не слышу… Ах, да, да, да… Благодарю за службу… Вот вам Владимира крест, думаю, грудь не прожжет, благодарю, голубчик, от всей души…” А позже приказ: “Пусть-де в деревне своей баталии вспоминает…” Вот и весь сказ. До слез обидно, когда такая горькая правда в Отечестве твоем есть… Как хочется порой сказать всем этим краснорожим степенствам: “Позвольте вам выйти вон!” Увы, увы… справедливость в России всегда торжествует посмертно. Полянский – помнишь его, ротмистр из Смоленска,– шутит: “Истина всегда секретна. У нас чаще бывает время, когда труднее выжить, чем умереть. Ежели и дале так пойдет – фамилий останется много, а имен, простите, не будет”. Веришь, Andre, случается: наглядишься на всё это, и слышишь, как совесть ночью шепчет тебе: “Брось ты меня, дурак. Живи, как все”. Да, брат, немногие, видно, были вскормлены у нас росой побед и молоком славы. Чести в иных искать —напрасный труд… Ну-с, да что там… покуда в наших жилах течет кровь, поборемся. Окончательно смиряет с жизнью только кончина, а мы еще молоды. Обнимаю тебя и спешу ободрить: годы мчатся быстро, но быстрее времени летят деньги, а без них, звонких, порой и день тянется в век»…

Андрей машинально свернул карту и уложил в ранец: «Стоит ли ворошить прошлое… Там уже никого нет. А что ж прикажешь: жить, как зверь, одним днем?»

Сердце капитана заныло, когда он бросил взгляд на забрызганный морской водой, выгоревший добела кусок парусины. Джессика… Разве он мог подумать, допустить то, что теперь открылось. Всё, что он узнал, казалось ему сном: наполовину кошмар, наполовину комедия-буфф. И он в ней был главным обманутым действующим лицом и смотрел на всё это, балансируя на проволоке смерти, застигнутый врасплох предательством своей же любви. Ныне, после всех выяснений и ссор, он не чувствовал боли, он не чувствовал ничего, кроме горького осадка. Волнения улеглись. Душа умерла.

Глава 2

«Хуже дурака может быть только старый дурак»,– капитан в сердцах сплюнул за борт, сменил Тимофея на веслах. Над изумрудной зеленью берега, над склонами среди зарослей, превращенных птицами в музыкальные шкатулки, и над дикими голыми пиками гор плыли айсберги облаков, несущих на хребтах сокровищницу света нарождающегося дня.

Тяжелые весла отдались знакомой болью в стертых до кровяных волдырей ладонях. Тараканов по-товарищески подмигнул сменщику и пробрался ближе к корме, где находился лежак. Единственным желанием его было всецело отдаться сну. Андрей уныло проводил Тимофея взглядом. Свежо пахло морем, попавшим в зеленые сети леса со всей своей рыбой, со своими звездами, своими кораллами, глубинами и течениями…

Ритмично опуская лопасти весел в зелено-синее стекло воды, Андрей предался отупляющему, монотонному состоянию надсады: и – раз… и – раз… и – раз… и – раз…

Местами там, где не чернели тени брюхатых облаков, вода еще отражала бледное звездное небо. Временами мимо шлюпа проплывали странные, доселе не виданные Преображенским обрывки красных и желтых водорослей, ветки деревьев с зелеными оспинами листьев и еще какая-то невнятная мелочь. Вода плескалась и чмокалась о бока шлюпки, сонная, маслянистая, пахнущая талым снегом.

– И – раз… и – раз… и – раз… вдох… выдох… – обрывки фраз, калейдоскоп последних дней закружил сознание, память вновь начала выбрасывать накопившуюся горечь обид…

* * *

– Знаешь, Джесси, когда всё слишком похоже на правду, значит сие ложь.– Андрей твердо и жестко смотрел в непонимающие глаза своей пассажирки.– Довольно игры. Я пришел к вам, мисс, с определенным намерением. И на сей раз не уйду, пока не удовлетворюсь ответом. Возможно, это наш последний привал на этом чертовом берегу… И я наконец-то хочу полной ясности!

– Я не понимаю,– знакомый холод скользнул по спине и сковал тело Аманды. «Вот он, решающий момент, настал».– Я не понимаю тебя, Andre…

– Ах, не понимаешь?! – пальцы капитана сжались сами собой.– Зачем вы здесь? На что надеялись?

– Хотите, чтобы я солгала?

– О нет…

– Но… да, да! Вы и так знаете всё, чего же более?

– Это ложь! Беспардонная ложь, мисс. И вы всё это знаете не хуже меня! О, как вы умеете! «Я так устала…», «Весь этот кошмар потерял смысл…», «Боже, чем встретит нас Калифорния?.. Может быть, теми же загадками и страхами…» Зачем вся эта пудра, дорогая? Ну уж нет, на этот раз тебе не обвести меня. Больше загадок не будет.

– Какая мерзость! – Аманда вспыхнула, словно свеча.– Жить не хочется.

– Мне тоже.– Его нервный, с хрипотцой голос был лишен каких-либо теплых, пусть даже льстивых интонаций.

«О Боже! Да у меня просто какой-то дар к невозможным ситуациям… Я должна, я обязана быть осторожной… Господи, дай мне силы!» – не переставала повторять сама себе Аманда, пока они с капитаном в напряженном молчании шествовали вдоль пустынного берега.

– Ну вот что, Andre… Если это шутка, то она затянулась, и более того: от нее, прости, дурно пахнет. Шуткой нельзя сделать из врага друга, зато можно из друга – врага. Чья сплетня опять ужалила вас? Ах, я понимаю, сплетня – это изысканное, ни с чем не сравнимое удовольствие, к тому же начисто лишенное риска. Не так ли?

– Джесси!

Её охватила дрожь при звуке его голоса, полного раздражения и гнева, но отступать было поздно.

– А вы, похоже, из тех «камней», которые готовы расплатиться страданиями других людей за свои правила?

– Принципы.

– Бросьте, какая разница? Вы эгоист! Вы отвели мне здесь роль кошки.

– Простите, кого? – Андрей от неожиданности приподнял бровь.

– Да-да, кошки, вы не ослышались, сударь. Кошка —ведь это крошечная пантера, коей дозволено ловить мышей, ненавидеть собак, покровительствовать человеку, но… увы, не решать за него, не так ли?

– А вам, что же, нужна только лесть? – сбитый с толку умелой атакой, растерянно огрызнулся капитан.

– Лесть? – она высоко рассмеялась, тряхнув распущенными волосами.– Ну что вы: лесть – как сигара, как трубка… в ней ровным счетом нет ничего вредного, если не затягиваться. Ну вам-то это не грозит. Ваши мнения обо мне меняются в зависимости от времени, качества, выпитого и съеденного. Что вы на меня смотрите, как людоед? В чем, в чем я виновата на сей раз? – кровь прилила к лицу Аманды. Она неожиданно остановилась и подошла к нему вплотную, сцепив его пальцы в своих.—Так что же такое важное вы хотите мне сообщить, м-м? Ах нет, позволь еще слово. Что ж, воистину правы древние: «ненависть без любви хрома…»

– Возможно, мисс.– Андрей освободил свои руки и, брезгливо утирая их платком, отрезал: – Но скажу и другое. Любовь без ненависти слепа.

– Так вы… вы ненавидите меня? – ее глаза заискрились от слез.– Боже, как я была наивна, доверчива и глупа… Я забыла простую житейскую мудрость: рыба и гость начинают пахнуть через три дня… Как же протухли наши отношения… Не подходите ко мне… Да, я люблю тебя, Andre, но жизнь с тобой – это всё равно, что жизнь в аду. Может быть, слепцу действительно лучше жить? Во всяком случае не видишь всей этой грязи. Что ж, хозяева жизни всегда бросают крошки беднякам. Но я не такая… Я не нуждаюсь в жалости, как хромая птица.

– Джесси, остановись! – юбки зашуршали по камням.

– Эти увещевания лишние для моих ушей. И не думайте, капитан, что я не смогу без вас… Нет, не то что мне всегда нужен был рыцарь в блестящих доспехах, нет,—она гордо вскинула голову, смерив его холодным взглядом синих глаз.– Но согласитесь, всё же приятно, когда о тебе помнят и заступаются вдали от родного дома. Оставьте меня одну. Тебя никогда не волновало наше будущее…

– Да.– Андрей остановил ее, поймав за плечо.– Именно потому, что меня всегда волновало настоящее.

– Вы опять о тех серьгах и браслете? Но то была случайность…

– Возможно. Но та вещь, которую вы передали мне в трюм Коллинза,– это уже вторая случайность.

– Но позвольте!

– Позвольте вам не позволить!

Наступило молчание. Аманда потеряла дар речи, опустив густые ресницы. Она чувствовала всеми своими фибрами, как Преображенский по-новому, внимательно рассматривает ее. От всех этих вопросов у нее упало сердце, интуиция подсказывала: он знал или догадывался обо всем гораздо более, чем она могла представить. В то же время – Аманда успокаивала себя – князь, Линда и Пэрисон мертвы, Гелль вряд ли что мог сообщить, потому как и сам ничего толком не знал, да и был сейчас далеко. «У меня нет откровенных причин опасаться, что он узнает о моих прежних связях… или задачах, поставленных Лондоном».


Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
(всего 10 форматов)