Весьёгонская волчица

– Так ведь стучали, сам же слышал!

– Мало ли что слышал! Ветер, должно.

Егор прошёл в чулан, выпил полковшика воды и вернулся к жене.

– Спи давай, – сказал он, обнимая её. – А то так и будем колобродить всю ночь.

Утром, перед работой, осмотрев завалинку и землю под окнами, Егор сразу обнаружил волчьи следы. Они были небольшие, и он подумал, что, наверное, прав: ночью приходила волчица. Теперь всё встало на свои места. Волки не успокоились и шастают прямо под окнами. Но что ещё задумала эта треклятая волчица? Уж не до него ли добирается? Как будто он Дымок, которого можно подкараулить в кустах. Как же, держи карман шире! А вот тебя, стерва, подкараулить следует. Не хватало, чтобы какие-то волки, которых он переловил и перестрелял невесть сколько, бегали у него под домом!

Итак, война была объявлена, и Егор был готов к ней, но одно обстоятельство его всё-таки тревожило. Начнётся сезон, и придётся целыми днями мотаться по лесу, а чёрт её знает, на что способна эта ненормальная волчица. Раз не побоялась сунуться под самые окна, может и почище номер отчудить. Не дай бог, положит глаз на жену или дочку. Их же не заставишь сидеть дома как на привязи. У жены хозяйство: за тем сходи, туда сбегай, а дочке гулять надо. А ну получится как с Дымком?

От таких мыслей Егор распалялся, но поделать ничего не мог. Лето. Не схватишь ружьё и не побежишь в лес отыскивать волков. Ночью все кошки серы, а летом что ни волк, то оборотень. То пнём прикинется, то кочкой обернётся. Вокруг да около ходит, а никаких тебе следов: и мох, и травка, и кустики – всё выпрямится, и не угадаешь, где прошёл серый и куда направился.

Тогда снег мог помочь Егору, но до зимы было далеко, и он, пока суд да дело, попробовал подкараулить волков на засадах, чем сильно удивил жену, которая решила, что Егор окончательно спятил со своей охотой. Она не помнила, чтобы муж охотился по ночам, а тут что ни ночь – ружьё на плечо, и до утра. Может, она в конце концов и заподозрила бы, что дело нечисто, но Егора выручило неожиданное обстоятельство: на неделе в сарай забрался хорёк и утащил курицу – и это дало Егору полное право заявить, что, если хорька не выследить, он разорит весь курятник. А поскольку хорь ворует ночью, то ночью его и надо ловить. Всё выглядело правдоподобно, и Егор со спокойной совестью поджидал волков то у бани, то на огороде, то возле сарая. Поведение волчицы показывало, что она очень озлоблена, а в озлоблении любой, хоть зверь, хоть человек, теряет голову и решается на крайности.

Но волчица больше не приходила. То ли чуяла затаившегося человека, то ли и думать обо всём забыла, но только и Егору надоели ночные вылазки. Чёрт с ней, с дурой, сказал он. Не пришла, и не надо. Ей же лучше: повстречаемся на узкой дорожке – ног не унесёт.

11

…Воспоминание о жене словно бы согрело Егора. И вообще он заметил, что уже не так холодно, как раньше. Это его обрадовало, он подумал, что мороз, должно быть, послабел и теперь ждать будет легче. Плохо было другое: Егора неудержимо тянуло в сон, и он боялся не совладать с собой и свалиться во сне с дерева. Так хотелось спать лишь после целого дня хождения по лесу, когда усталость наваливалась, как ночью постен[1]. Но с чего было уставать сегодня? Пешком не шёл, ехал, а здесь только штабель и откопал. Даже погрузиться не успел – эти вот падлы не дали. Лежат, ждут. Не нажрались за всю осень. Чай, целую телегу схарчили всякой дохлятины, а все, как клячи, тощие. Тьфу!

Егору только показалось, что он плюнул, на самом же деле замёрзшие губы не сложились как надо, и плевок повис на подбородке, с которого и так уже свисали сосульки. В сосульках были и усы, и брови, но Егор не замечал этого. Его почему-то очень возмутил вид тощих волков, словно это было сейчас самым главным. Утробы ненасытные! Всю осень таскал вонючкам приваду, жрали, сколько хотели, а всё не впрок. Тьфу!..

12

Привады осенью потребовалось и вправду много.

Кончался сентябрь, а с ним кончались и полевые работы, и можно было отдохнуть и отоспаться, но у Егора и теперь каждый день был на счету. До снега оставалось месяц-полтора, и нужно было успеть привадить волков к тем местам, где зимой Егор собирался ставить капканы. Приваживание – всё равно что пахота: не вспахал – не посеешь и не пожнёшь, не привадил волков с осени – зимой останешься с пустыми руками. Вот и приходилось чуть не каждый день разбрасывать на волчьих тропах приваду – дохлых овец или телят, а то и зайцев, если ничего другого не было.

Мяса требовалась уйма, и Егор добывал его, где только мог, где случался падёж скотины – и у своих деревенских, и в других деревнях, и в районном ветпункте, куда привозили всякую животину для вскрытия.

Но самым доходным местом был мыловаренный завод. Там в длинных сараях стояли большие чаны, под которыми всегда горел огонь. Мыло варили из дохлых лошадей, и весь пустырь, на котором размещался завод, был завален лошадиными костями и черепами. На них кучами сидели молчаливые вороны.

До завода было семь километров – не ближний свет, зато мяса там всегда хватало. Мыловары, в основном мужики в возрасте, похожие в своих фартуках на мясников, встречали Егора радушно и, не скупясь, оделяли кониной. Они уважали Егора за то, что он занимается таким опасным, по их мнению, делом, и расспрашивали его про всё, что касается волков, не забывая при этом подбрасывать под чаны дрова и пробовать на готовность мыло – густую чёрную жидкость, которая вполне сгодилась бы в аду в качестве смолы для грешников. Пробу снимали просто: один из мыловаров окунал палец в чан и пробовал варево на язык, после чего и объявлял, готово оно или нет. Егор не был особо брезгливым – свежевать убитых волков тоже кое-что значило, но даже его передёргивало, когда он наблюдал за процедурой. Здесь требовалась особая закалка.

И всё же иногда падали не хватало – стая в семь волков могла съесть за один присест и центнер, и тогда Егор стрелял зайцев и ворон. На безрыбье и рак рыба, а волкам всё равно, что жрать, было бы побольше.

Работа была тяжёлой и грязной, но зато Егор, осматривая время от времени приваду, радовался, видя, что волки вошли во вкус и угощаются регулярно. Это сулило удачу зимой: как бы звери ни осторожничали, голод погонит их к знакомым местам, где они привыкли находить пищу, а тут как раз и капканы. Правда, здесь многое зависело от вожака. Стреляный, тёртый волк не подпустит стаю к приваде, пока не убедится, что она безопасна. А в стае, которую держал на примете Егор, хозяйкой была, конечно, волчица. То, что она сейчас ела приваду вместе с другими, ещё не уравнивало её с ними. Сейчас у привады не было капканов, и волки знали об этом. Зимой всё изменится. Зимой волк, прежде чем подойти к мясу, семь раз отмерит. И если поставишь капкан кое-как, на скорую руку, он его не только найдёт, но и помочится на него – на, дурак, получай, коли не умеешь ставить.

Именно к такой ядовитой породе принадлежала и волчица, и Егор понимал, что зимой у него лёгкой жизни не будет.

В тот год ожидание зимы извело Егора. Волчьи выходки не на шутку разозлили его, и ему не терпелось поскорее взяться за дело. Но погода выделывала кренделя. Снег выпал после Покрова, и Егор было засуетился – ранняя зима была не в диковинку, но старики по каким-то своим приметам определили, что снег долго не пролежит. И верно: ударила вдруг оттепель, и всё развезло.

И всё же зиме уже не было удержу, снег должен был вот-вот лечь намертво, и, чтобы не прозевать срок, Егору оставалось сделать последнее дело – подготовить капканы. Их у него было десятка полтора, и все требовалось очистить от летней смазки и выпарить так, чтобы ни один волк потом не учуял в них ни запаха железа, ни тем паче человеческого духа. Всякий охотник готовит капканы к сезону по-своему, у каждого есть для этого свои хитрости и секреты; был свой способ и у Егора. Придумал он его не сам – кое-что показал ещё дед, кое-чему научили другие охотники.

Перво-наперво Егор сделал щёлок – развёл в воде золу – и прокипятил в нём капканы, чем избавился от всякой смазки, какая только на них была. А чтобы истребить всякий запах, Егор загрузил капканами, как капустными кочанами, кадку, нарубил туда веников и сосновых веток и залил всё кипятком. Продержав кадку закрытой целую ночь, он сложил затем капканы в холщовый мешок и спрятал их под крыльцо.

Там они и должны были лежать до снега, и никто не смел дотрагиваться до них, иначе всю работу пришлось бы делать заново.

Снег наконец-то выпал, морозы и ветер подсушили его, и Егор поставил капканы. В двух местах: с краю болота и на старой вырубке. Привада лежала и там и там, но где повезёт – это уж как судьбе взглянется. Оба места были подходящи – вроде и лес, но не чащоба, не глухомань. В глухом лесу волки не очень-то идут на приваду, там, как говорится, из-за деревьев леса не видно, а зверям надо осмотреться. Пока не осмотрятся – не подойдут. Иной раз и три, и четыре дня принюхиваются, прежде чем решатся. Егор проверял капканы каждый день, но всякий раз они были пустыми, и первый волк поймался лишь через неделю. Он угодил в капкан задней лапой, а когда волки попадаются так, они уходят далеко, хотя к капкану привязана для тяжести чурка. Далеко ушёл и этот, но Егор разыскал его по следу, застрелил, снял шкуру, а тушу приволок на старое место: чем не привада? Волки едят всё без разбора, им что конина, что свой брат волк – только давай. Ещё и подерутся при делёжке, и, глядишь, в суматохе какой другой попадётся.

Но с другим получалась оказия. Придя на место, Егор нашёл в капкане лишь отъеденную лапу, а на снегу кровь и клочья шерсти. Картина была понятной: попавшего в капкан разорвали. Такое среди волков в обыкновении, особенно когда они приходят к приваде всей стаей. Тут без грызни не обходится, каждый старается отхватить кусок побольше, и в этой голодной жадности волки беспощадны. Но попавшего в капкан разрывают не только с голодухи. Мстят за то, что попался, чтобы другим была наука, чтобы жили и помнили: прибился к стае – гляди в оба, на рожон не лезь. А полез – получай по заслугам.

Но эти правила волчьи, и Егору они никак не подходили. Не для того он уродовался всю осень с привадой, чтобы из-за волчьей прихоти лишаться своей законной доли. А вот лишился, пятьсот рубликов улетели в трубу. Фу – и нету. Хорошо, если дальше пойдёт без осечек, а пока что сплошное расстройство: дома на правиле сушится всего одна шкура, от другой остались рожки да ножки, а остальные пять по лесу бегают.

Эти остальные были у Егора как кость в горле. Канитель с ними могла растянуться на всю зиму, а тут, как назло, домашние дела подпирали. И то нужно сделать, и пятое, и десятое, но больше всего забот было с баней. Она могла завалиться в любой день, а брёвна для неё так и лежали в лесу, и привезти их оттуда было волокитным делом. Пока лошадь выпросишь, пока съездишь. За одну поездку всё не привезёшь, а на два дня лошадь никто не даст, значит, жди до следующего раза. А это, и думать нечего, неделя. Хуже нет откладывать налаженное дело, но и от хозяйства никуда не денешься, и Егор решил в первое же воскресенье съездить за брёвнами. Ничего за неделю не случится, свет клином не сойдётся, волки не разбегутся, а тянуть с брёвнами дольше нельзя.

В субботу Егор сходил в правление и попросил лошадь. Получить её было не так-то просто, лошадей не хватало, а каждому что-нибудь да требовалось: кому за дровами съездить, кому за сеном, да мало ли ещё за чем, и Егор настраивал себя на то, что ему могут отказать. Скажут: подожди, подумаешь, приспичило, и весь разговор.

Может, так бы и получилось, не окажись в правлении председателя. Когда другие стали чесать в затылке, он сказал, что кому-кому, а Бирюкову надо помочь – зря, что ли, его портрет висит у них на Доске почёта, и велел Егору идти на конюшню и передать конюху, чтобы утром лошадь была.

Декабрьский день – что заячий хвост: к девяти только-только развиднеется, а в четыре уже снова темно, и Егор собрался пораньше. Конюх расщедрился, дал молодую кобылу, ещё не уходившуюся от работы, гладкую и нетерпеливую. Пока Егор надевал и затягивал хомут да возился с остальной упряжью, кобыла прижимала уши и норовила схватить Егора зубами за рукав полушубка, но он видел, что она делает это не от злого нрава, а из весёлого озорства, и не кричал, не замахивался на неё. Кончив запрягать, он набросал в дровни сена, положил лопату, топор и верёвки.

Утро было морозным, сухой рассыпчатый снег скрипел под полозьями, дровни катились легко, и Егор подумал, что доедет до делянки скорее, чем рассчитывал. У него даже промелькнула мысль попробовать сделать сегодня две ездки, чтобы не просить больше лошадь, но он тут же выкинул затею из головы. Доехать до делянки – это лишь начало дела, а вся работа впереди. Брёвна небось завалило так, что не подберёшься. Придётся расчищать. А там пока погрузишь, пока назад доедешь. Нет, не получатся сегодня две ездки.

Рассвело совсем, и лес, казавшийся до того тёмным скопищем неживых форм, открылся Егору в своём привычном виде, как утром открывается ребёнку пугающая его по ночам родная изба. Тихо всё было, скрипели лишь полозья, фыркала морозным паром лошадь, падали с деревьев на сугробы тяжёлые снеговые шапки. Из-под куста вырвался белый заяц, ошалело крутнулся и пошёл отмахивать впереди лошади, взрывая синий пушистый снег. Егор свистнул, и косого словно сдуло с дороги, только дрогнули и осыпали снег молодые ёлочки, куда со всего размаха врезался вконец обалдевший заяц. Обалдеешь, подумал Егор, зайца все едят, а он никого, только и знает, что прислушивается да боится, что не успеет дать дёру, – и вся жизнь.

Зарывшись в сено, Егор почти не правил лошадью. Деревенские уже ездили на делянку, дорога была накатана, и кобыла, держа хвост на отлёте, бежала резво. Ошмётки снега из-под копыт летели через передок дровней, попадали на лицо, и Егор смахивал их варежкой. Скоро должны были подъехать к оврагу, и этот овраг Егора беспокоил. Он прикидывал, сколько можно нагрузить брёвен, чтобы не засесть с ними на подъёме, когда поедет обратно. Больше четырёх не выходило. Брёвна трёхметровые, в каждом пудов по шесть, а то и больше. Маловато, конечно, четыре-то бревна, штук шесть не помешало бы, но шесть кобыла не потянет. Погрузишь, а у неё пупок развяжется. Для брёвен битюг в самый раз, да где ж его взять? А племенного жеребца председатель никому не даёт, бережёт. В саночки только и запрягает да гоняет по деревне, чтобы не застоялся. А что жеребцу эти саночки? Так, игрушка. Ему нагрузи брёвен хоть на две бани, он и ухом не поведёт. Зверь, а не лошадь. Против него эта вот кобылка всё равно что жучка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Постен – одно из названий домового. По народным поверьям, наваливается на спящего, душит его.