30 свиданий, чтобы забыть

Опять толчок. И ее стоны. Продолжительные, вязкие, сладострастные.

– О, дааа…

Полосуют мое сердце глухим звуком и, проникая внутрь, отравляют.

В жопу все!

Я убегаю обратно в комнату, падаю на кровать и врубаю МакSим «Знаешь ли ты» в наушниках.

Все в жопу!

Глава 22

В субботу Киров пишет за два часа, что заедет за мной к шести. Я собираюсь медленно. Хочу выглядеть на уровне, чтобы не позорить его перед семьей и особенно невестой брата. Не знаю, какая она, но уверена, что внешность имеет как минимум модельную. Почему-то мне кажется, Киров мог влюбиться только в роскошную женщину во всех смыслах. С его-то самооценкой уровня «Бог». Там должна быть Афродита, не меньше.

Мне божественную красоту уже не обрести, и все равно, хотя бы на земном уровне постараюсь быть достойной.

Киров паркуется опять под нашим балконом и ждет меня у машины, опершись на дверцу. Я иду на каблуках по неровному асфальту, как на костылях. Выпендрилась – напялила шпильки. Зато с платьем смотрится красиво. Ужин званый – в тему.

– Уоу! – свистит Киров и встает прямо, раскрывая объятия. – Зефирка, это шик.

Красно-янтарный взгляд медленно, с наслаждением, спускается по моей фигуре. И я румянюсь. От искренности его впечатления. В смущении даю себя обнять и поцеловать в губы. Не сразу вспоминаю, что целоваться нам, вроде как, незачем. Плевать, все равно приятно.

Облизываясь после, Киров открывает мне дверцу, а потом смотрит вверх и в сторону. Я невольно слежу за его взглядом.

– Здорова, Барх.

Тот смотрит на нас с балкона, держа в руке телефон. Пикающий звук раздается тихо – вызов завершен.

Так вот зачем мы целовались. Все встает на свои места. Но мне почему-то обидно, что Киров сделал это лишь назло Бархатову.

– Вот везу Леру знакомиться с семьей. Как думаешь, моей маме понравится? – ухмылочка у него, конечно, дерзкая, цепляет. Прям руки чешутся треснуть по этим идеальным зубам.

– Она будет в шоке, что у тебя вообще есть девушка, – Бархатов отворачивает голову и поправляет козырек. – Я бы на твоем месте не торопился, только опозоришься. Долго Лера все равно не сможет тебя терпеть.

– С чего ты взял, что я его терплю? Нам хорошо вместе, – глазами я впиваюсь в профиль под козырьком. Хочу выжечь на лице Бархатова собственное разочарование, которое раскололо меня вчера на части. Вспоминаю их с Катей игрища в душе, кишки заворачиваются. Одновременно и тошно, и больно, и… завидно?

– Зефирка мне тут призналась, что ей еще ни с кем так классно не было. Ты понял, о чем я, – Киров подмигивает и смеется в голос.

Бархатов бросает в меня узкий прищур. Не могу разглядеть, что там внутри. Слишком быстро. Но я киваю в подтверждение Диминых слов.

– Твоя мама мне тоже признавалась, что ей давно ни с кем не было так классно, – красивое лицо Бархатова уродует злобная усмешка. – Привет ей передай.

Мне становится жутко. Дима передергивается, словно по нему двести двадцать вольт пробежали, и корчит рот от ненависти.

– Ублюдок, – выгрызает он из собственной глотки.

Я бы тоже плюнула Бархатову в рожу за такую издевку, но он пропадает за балконной дверью.

Какой же он все-таки… жестокий.

– Поехали? – я касаюсь Диминого плеча, хотя боюсь его трогать. Кажется, он еще заряжен, ненароком и меня шибануть может.

– Поехали.

Первые минут пятнадцать мы молчим. В салоне играет агрессивный рэп на французском языке. Очень подходит под настроение. Я тоже злюсь про себя. Проклинаю Бархатова всей бранью, которую знаю, но обычно не употребляю. Дима то и дело водит плечами и елозит в кресле, никак не разрядится.

Потом я понимаю, что как раз рэп и настраивает на негатив. Подпитывает ненависть своей экспрессивностью, и я выключаю музыку. Когда все затихает, остается только шум колес и городской гул за бортом, я выдыхаю. Киров тоже опускает плечи. И я решаюсь сменить тему.

– Расскажи, что мне нужно знать для знакомства с твоими близкими. И особенно невесткой.

В красно-янтарных глазах наконец затухает гнев. Просыпается обычная веселость вперемешку с грустью.

– Близкими? – он проводит пятерней по волосам. – Не назвал бы их такими. Кажется, они самые далекие из тех, с кем я общаюсь.

Это он про семью так говорит?

– Не знаю, как у тебя, но у нас каждый сам по себе. Отца интересуют только бизнес. Маму – общественная работа. Брата – музыка. Всякие дяди и тети живут своей жизнью. Собираемся только ради таких событий, типа свадеб и похорон.

– Печально, – я так и чувствую.

Дима кивает и заруливает в переулок, заставленный автомобилями и мусорными баками. Взгляд ловит спорящих алкашей на лавочке у подъезда, разбитое окно на третьем этаже жилого дома, недописанное граффити на железном заборе, который прикрывает заброшенную стройку.

Переулок быстро заканчивается, и мы выезжаем на широкий проспект.

– Не обращай внимания, если невеста брата будет тебе язвить. Она та еще…

– А как она… тебя домогается? – я поворачиваю к нему лицо, чтобы видеть его мимику. – Открыто пристает?

Дима разблокирует телефон, который вставлен в держатель на торпедо. Шустро тычет пальцем по экрану и открывает чат в мессенджере. Вверху я читаю имя – Инна, и фиолетовое сердце рядом. А в самом чате много сообщений от нее без ответа и фотографии. На них части тела в кружевном белье, то красном, то черном, то кислотно-розовом. Из текста успеваю прочитать только несколько последних строчек:

«Как я скучаю по твоему гиганту».

«Дуйся. Все равно не устоишь»

«Я приду без белья».

«Вот тебе. Ярких снов, Песик».

Песик? И Дима на это откликается? Ну, судя по тому, что он уже недели две игнорирует ее сообщения, больше нет.

Забыв о приличиях, я листаю их чат на несколько страниц назад. Дима на это не реагирует. Там все то же самое. Весь диалог забит ее кокетливыми намеками, похабными комплиментами и развратными фото. Дима не отстает и тоже дает пошлые комментарии.

– А когда мы видимся, она меня лапает, иногда даже на публике, когда нас реально могут застукать. Ее это заводит… – он отпускает руль и протирает лицо обеими ладонями.

Я сразу гляжу в лобовое стекло, боюсь, что мы свернем на обочину. Но машина послушно едет прямо.

– Ну и, разумеется, всегда находит укромное место. И заманивает меня туда.

– И вы, получается, только этим и занимаетесь? Даже разговоры у вас все о сексе? – мне почему-то хочется дать ему понять, что это не любовь вовсе. Что люди по-другому встречаются, не только ради физической близости. Что можно вообще сексом не заниматься, а все равно быть близкими.

– Ну… да, – он смотрит виновато.

Передо мной-то чего извиняться? Но ему стыдно, я отчетливо это вижу. И сразу теряю запал. Дима наверняка и сам все понимает. Не мне его жизни учить.

– Знаю, я примитивный, – он уводит лицо в сторону и скидывает плечом мою руку.

Я кладу ладони, одну в другую, на колени и поджимаю губы, но не могу промолчать.

– Ты не примитивный. Скорее, она такая.

Некоторое время Дима не отвечает. Только ведет машину неаккуратно, явно на эмоциях, потому что перестраивается из полосы в полосу резко или разворачивается слишком круто. Другие автомобилисты сигналят, а он только ворчит матом.

– Она тоже не такая. Просто не со мной, – говорит слабым голосом, сломанным. – С братом у них… настоящие отношения, как ты говоришь. С ним она прикалывается по-всякому, болтает обо всем, ругается. Они строят общие планы. А я так, игрушка для секса.

Мда. И опровергнуть его слова нечем. Я думала, что только парни девушек используют для такого, и только мы от этого страдаем. А вот… Жизнь многообразна.

– Поначалу, когда брат был в Питере, мы с ней тоже вроде нормально встречались, – Дима крепко сжимает руль, а взгляд стеклянный. Мне видится в этом хрупкость. Кажется, вот-вот, и все в нем треснет. – Ходили туда, сюда. Общались, как обычно. А потом он вернулся, и все. Я перешел в разряд любовников.

Он вздыхает тяжко. И я повторяю за ним непроизвольно. Мне по-прежнему нечего сказать. Не знаю, как его утешить, если он и сам все давно уже понимает, только выбраться не может.

– С братом мы раньше были очень близки. Он, единственный в семье, меня во всем поддерживал. А я его так… Ненавижу себя за это. И ее ненавижу!

Дима резко тормозит на желтом светофоре и включает дворники, хотя и окно чистое, и дождя нет. Перед нами широкий перекресток, со всех сторон плотные потоки машин. Перпендикулярное направление вообще в пробке стоит. Их время заканчивается, а там еще целая колонна осталась. К хвосту подтягиваются новые. На зеленый Дима газует, и машина трогается с ревом.

Не найдя подходящих слов, я просто молча на него гляжу. Думаю, что вкладываю во взгляд все свое сочувствие и понимание. И в то же время не хочу, чтобы это принималось, как жалость. Потому что Дима не примитивный и не игрушка. И достоин того, чтобы его любили. По-настоящему. Толком его не зная, я в этом уверена.

– Не гноби себя, – мне хочется его коснуться, и я опять тяну руку к его плечу. В этот раз он ее не скидывает, а поворачивает ко мне лицо полностью. Красный янтарь в глазах плавится. – Мы все тупим. Но ты молодец, что все-таки остановился.

– Да уж… – Дима мотает головой и снова резко тормозит перед лежачим полицейским.

Нас качает. Это встряхивает. Я включаю музыку. Теперь агрессивный рэп воспринимается не как розжиг для ненависти, а как заряд бодрости. Быстрые биты подстегивают сердце, разгоняют кровь, расчищают мысли.

Глава 23

Отпраздновать помолвку будущие молодожены решили в пятизвездочном отеле, который изнутри похож на императорский дворец. Все так вычурно, изысканно и детализировано, что разглядывать можно сутками. Зеркала повсюду делают и без того просторный зал огромным.

Народу уже много. У Кировых, видимо, большая семья. Дамы дорого и стильно одеты, мужчины лаконичны и импозантны, а молодежь разношерстна. Все ходят парами, и я тоже хватаю Диму под локоть, боюсь потеряться и чувствую себя неуверенно. Кажется, здесь сплошь элита, а я и выгляжу убого, и манер не знаю, и вообще.

Дима улыбается мне бодро, снова легок и напыщен, словно и не было той исповеди в машине.

– Не переживай, я с тобой, – шепчет он мне на ухо и чмокает в голову.

В его объятиях мне становится спокойнее.

Он всем кивает или махает, улыбается и здоровается издалека. Его знакомые косятся на меня, кто с презрением, кто с удивлением, кто с приветливой улыбкой.

– Диша! – окликает нас женский голос, и мы оборачиваемся.

К нам идет элегантная женщина с гордой осанкой и тонюсенькой талией. Она худая и невысокая, но на шпильках держится уверенно. Идет быстро и плавно одновременно. Золотистые волосы собраны в объемный пучок сзади, а спереди аккуратная челка пострижена набок. В изящных чертах лица я узнаю Димины глаза, такие же красно-янтарные, и брови домиком. Чисто внешне в матери она ему слабо годится, но и за молодую ее уже не принять. Видно, что в возрасте, но очень ухожена.

Теперь понимаю, как Бархатов мог с ней переспать. Выглядит она шикарно. Во мне мешаются зависть и ревность.

– Ну, брат же просил прийти в рубашке. Что это опять, Диш? – а ворчит совсем как мать и с лаской, и с упреком. Она сдувает пылинки с плеч сына и оглядывает всего, проверяет, не испачканы ли штанишки или нет ли пятнышка на пиджаке.

– Да футболка же белая! – отбрыкивается он и отходит на шаг назад, зато подталкивает меня в спину. – Познакомься, это моя девушка, Лера.

– Анастасия, очень приятно, – она подает мне нежную ручку, и я ее пожимаю.

– Мне тоже очень приятно.

– Давно вы встречаетесь? – Анастасия переводит с меня на сына недоуменный взгляд.

На шокированную не похожа, держится из вежливости, но удивление из глаз так и сквозит.

– Недавно, – бросает он и озирается по залу. Ищет кого-то?

– Это так неожиданно, – она как будто поясняет мне свою растерянность и улыбается. – Дима впервые приходит на семейную посиделку с девушкой.

Посиделку? Я оглядываю потолок с лепниной, глянцевый мрамор на стенах, роскошные колонны с капителями и наполненные яствами столы, которые тут везде расставлены. Там креветки, крабы, икра и много чего другого. Я такое никогда не ела и даже не могу описать.

В общем, не представляю масштаб свадебного празднества, если это просто посиделка.

Анастасия расспрашивает меня, где мы познакомились, чем я занимаюсь. Я повторяю все ту же легенду, которую мы заготовили для Бархатова, а она кивает и не снимает улыбку с лица, глазами меня сканируя.

В принципе, мне должно быть все равно, что она обо мне подумает. Мы, наверное, видимся в первый и последний раз в жизни, но неловкость я ощущаю остро. И волнение. Поэтому хватаю Димину руку для поддержки.

– Еще наобщаетесь, – говорит он матери и уводит меня в гущу толпы.

– У тебя красивая мама, – я до сих пор не могу оторвать от нее взгляд и все оборачиваюсь на тонкую фигуру в бежевом платье.

Мы едва отошли, она завела беседу с супружеской парой, которая ошивалась рядом и выискивала на столах, чем закусить.

Я тоже решаю что-нибудь съесть. Раз тут все такое аппетитное, и хватаю с первого попавшегося стола тарелку с фруктами, сразу целое блюдо. Тут таких много, остальным тоже достанется.

– Здесь как шведский стол, – Дима косится на меня с усмешкой и показывает пальцем на стопку с блюдцами у входа. – Берешь тарелку и накладываешь себе разное. Не надо тащить целые блюда.

– Ну и что. Я хотела фруктов. Зачем напрягаться, когда они уже удачно собраны на одной тарелке? – обнимаю блюдо крепко. На самом деле, я бы не отказалась и от чего-нибудь посытнее, но для этого надо тащиться за тарелкой, поэтому решаю, что мне хватит.

– Ой, Зефирка, ты прелесть, – он закатывает глаза и прижимается к моей щеке носом, не целует, а просто трется. И это выходит очень нежно. Губы сами растягиваются в улыбку.

– Ну, и где твоя стерва? – я слежу за движениями его головы. Он постоянно вертится. Точно кого-то ищет.

– Не вижу пока. Наверное, они с братом выйдут как-нибудь особенно.

Только Дима заканчивает говорить, как все ровно так и происходит. В микрофон ведущий…

Господи, здесь еще и ведущий есть.

…приглашает помолвленных в холл. Играет торжественная музыка, еще не Мендельсон, но тоже какая-то классика.

Брата Кирова я примерно таким и представляла. Темненький, статный, с прямыми чертами. Брови тоже домиком, только гуще и толще. Он в белой рубашке и бордовых брюках, с бабочкой вместо галстука. Гостям махает еще со второго этажа и широко улыбается.

А вот его невесту… Я в шоке. Думала, там снизойдет с небес богиня с крыльями ангела и ослепит всех своей красотой, а она… Низкая, примерно, как я, полноватая, лицо совсем неправильное. Правда, запоминается сразу, потому что нос сильно выдается, глаза огромные, а губы в противовес всему очень тонкие. Еще накрашена так вульгарно. С ее-то пропорциями надо выбирать цвета поскромнее. Ресницам от жирного слоя туши, кажется, тяжело, еле поднимаются. Но алое платье в обтяжку подчеркивает все женские достоинства, чересчур. Формы у нее мягкие и соблазнительные, даже если не модельные.

Любовь слепа. Убеждаюсь в который раз.

Я смотрю на Кирова, хочу уловить в его глазах впечатление. Они опять стеклянные и тонированные. Эта искусственная заслонка мешает его прочитать. Но я не сомневаюсь, что ему больно. Мне знакомо это чувство. И я прекрасно понимаю, сколько усилий требуется, чтобы казаться таким спокойным и равнодушным.

Ему вряд ли поможет, но я беру Диму за руку, чтобы он не чувствовал себя одиноко. Мне такой поддержки не хватало, когда я застукала Бархатова с Катей за сексом. Он смотрит на меня сперва удивленно, а потом с благодарностью, и крепче сжимает мои пальцы.

Молодожены остаются на третьей ступени лестницы. Ведущий подносит микрофон к брату Кирова.

– Дорогие гости, всем спасибо, что пришли. Мы с Инной очень рады вас видеть.

Дальше он толкает заготовленную речь. Не понимаю, зачем такие церемонии, лишь бы показать людям, что вы – пара. Неужели кто-то сомневается? Ладно, официальная регистрация брака, там типа юридически перед обществом обязательства признаются. А помолвка-то? До свадьбы еще можно разбежаться сто раз.

Дима брата тоже не слушает и смотреть на него боится. Только качает головой на все красивые слова о любви, судьбе и совместном пути.

Гости активно аплодируют, особенно когда молодожены объявляют о помолвке, будто кто-то здесь не знал, зачем все собрались. Конечно, в конце недомолодожены целуются. В их поцелуй Дима впивается глазами.

– Вкусная штука. Пробовал? – я протягиваю ему белый комочек мякоти. Она упругая и сочная, сладкая на вкус, с классной кислинкой. Мне такое есть раньше не доводилось. Только косточки внутри слишком большие.

Он улыбается и принимает подачу, сразу губами. Захватывает ягоду и заодно облизывает мои пальцы. Странно, я уже не возмущаюсь, хотя момент… не столько пикантный, сколько неуместный.

– Ммм, с твоими пальчиками особенно сладко, – еще не прожевав, добавляет Дима.

Соблазнитель, блин. Сказать ему, что на нормальных девчонок такие методы не действуют? Или потешить самолюбие?

– Хватит строить из себя пикапера высшего уровня, – все-таки правда важнее, и я закатываю глаза. В конце концов, кто-то должен ему объяснить, как нормально общаться. – Это не сексуально. То есть… не в такой ситуации.

Киров вытягивается в лице и хмыкает.

– А ты что, разбираешься в каких ситуациях что сексуально?

– Нет. Но могу судить по себе, что мне нравится, а что нет, – заявляю уверенно, хотя и в этом не до конца разбираюсь. – А я самая среднестатистическая. Думаю, показательный срез нашего вида.

– О, как, – на его губах плавает гибкая улыбка, то растягивается, то сжимается, будто сам еще не решил, улыбаться ли. – И что у вас за вид?

– Девчоникус нормалис обыкновенный, – надо же, вспомнила что-то из школьной биологии.

Киров смеется в голос. Так, что гости на нас оборачиваются. И молодожены тоже, которые уже принимают поздравления от остальных. К лестнице целая очередь выстроилась из желающих.

– Блин, Зефирка, я тебя обожаю, – Дима чмокает меня в лоб и кружит одной рукой в тесном пространстве между гостями. – Я готов все фруктовые тарелки тебе одной преподнести.

И мы тащимся к закускам на столах, которые прячутся между колоннами и огромными цветущими вазами. В первую очередь подходим к десертам. Горы пирожных, тортов и конфет разложены красиво на многоуровневые блюда – рай для сладкоежек.

– Что-то не вижу тут ничего зефирного, – Киров внимательно рассматривает каждую лакомку.

Я тоже обегаю глазами все угощения и не нахожу ничего для себя привлекательного. Ну, разве что, кокосовое манго выглядит соблазнительно. Или тот вишневый тортик с шоколадным сердцем. Ну, и еще клубничное мороженое на венской вафле. Оказывается, здесь есть чем поживиться. Благо блюдо с фруктами огромное, много можно уместить, и я накладываю себе разного.

– Кроха моя, ты лопнешь, – Киров смеется, а сам подкладывает мне целых три конфеты, похожие на рафаэлки. – И я хочу это увидеть.

– Думаю, зрелище не из приятных, но мне уже будет пофиг, – я не собираюсь отступать. Тем более что завтракала в десять утра. И весь день не пойми как продержалась. После вчерашнего аппетит меня покинул. А сейчас вот возвращается, вроде.

Мы гуляем от стола к столу, хотя яства повторяются. Я загребаю белые упругие штуки со всех фруктовых тарелок, потому что свои съела в первую очередь. Киров мне помогает. Мы набираем целую гору всякого и отходим довольные в угол, поближе к стойке администратора отеля. Там меньше всего людей.

– Капец вкусные. Дорогие, наверное, – я заглатываю очередную белую ягоду. На самом деле, не знаю, ягода ли это. Просто они маленькие, похожи на вареные перепелиные яйца без скорлупы, чисто внешне. А на вкус... не знаю точно. Совершенная новинка для меня.

– Да нет. Это же личи. Много где продается, – Киров тоже хватает сразу две штуки и бросает в рот сверху.

– Надо записать, – достаю телефон и вношу в заметки, чтобы загуглить. Наверное, в кожуре они выглядят по-другому, поэтому я их никогда и не замечала на прилавках. Надеюсь, в нашем супермаркете они тоже продаются.

– Я куплю тебе тонну. Будешь целый год их кушать.

– Не надо! Мне и так панду девать некуда. Кое-как в кладовку запихала.

Ох, уже эта его гигантомания. Интересно, он себе тоже все оптом берет? Или больших размеров? У него даже пиджак оверсайз и вовсе не классический. Какой-то полуджинсовый, полухлопковый, из странной отливающей ткани. И цвет такой дымчатый. Для серьезного мероприятия, как сегодня, не подходит.

– Димас, салют!

Мы оборачиваемся. К нам идет жених, брат Кирова. Я даже не удосужилась спросить его имя.

– Здорова!

Братья обнимаются крепко и улыбаются широко.

– Вован, это Лера, моя девушка.

Оба разворачиваются ко мне полубоком.

– Сириозли?20[20]

Вован переводит с брата на меня ошеломленный взгляд. В нем много искренней радости.

– Хах, очень приятно, – он целует мне ручку, как дворянин на балу. В девятнадцатом веке. Мне неловко, потому что она вся в соку этого личи и, возможно, немного в креме от всяких пирожных, которые я пихала в себя, не глядя. И, разумеется, в моих слюнях, но ему лучше этого не знать. – Я уже боялся, что ты гей.

Я улыбаюсь, а Киров супится.

– Просто долго искал достойную.

Вован оценивает меня взглядом и завивает рот в ухмылке.

– Очень хочется познакомиться с тобой поближе, но, блин, сегодня неудачный день, – он извиняется передо мной глазами, а потом ворчит на брата. – Ты бы хоть пригласил ее на семейный ужин. Или на уикенд.

– Да ну на, терпеть ваше скучное общество.

Дима получает за это кулаком в плечо. Не сильно, но шатается, смеясь.

– Мама уже в шоке?

– Ага.

– А отец?

– А где он? – Дима вертит головой опять.

Мы с Вованом рефлекторно повторяем за ним. Но я даже не знаю, кого искать, поэтому просто пробегаюсь по лицам гостей. Все разговаривают между собой. В толпе замечаю Инну, она болтает с возрастными тетками, наверное, родственницами.

– Кажется, еще не пришел. У него там какая-то встреча деловая, – говорит Вован, оглядывая зал.

– Ну, понятно, – Дима говорит это с притупленной злобой.

– Ладно, я погнал. Всех надо обойти.

– Ага. Поздравляю!

Вован так быстро убегает, что Диме приходится кричать ему вслед. Оба провожаем его глазами и молчим. Улыбка на Димином лице постепенно сужается, пока совсем не исчезает. А взгляд опять покрывается защитной пленкой.

– Долго нам тут быть? – спрашиваю я, заглатывая последнее личи с тарелки.

Свою главную миссию – наесться до отвала я выполнила, можно и домой.

– Уже надоело? – усмехается Дима. – Тут еще какая-то певичка выступать должна вроде. И вообще, будет целая шоу-программа. Танцы-обнимацы. Все такое.

Он подхватывает меня за талию, сильно прижимаясь тазом, как в бачате, и водит по кругу. Я смеюсь и отпихиваю его.

– Меня сейчас стошнит, – мне и правда плохенько. С набитым пузом танцевать не очень приятно.

Дима наклоняется к моему животу и говорит, как ребенку:

– Бедный, замучила тебя хозяйка, да?

Я еще громче смеюсь, но сил оттолкнуть его не нахожу, поэтому просто падаю в Диминых руках, разинув пасть. Он улыбается, а потом резко меняется в лице. Сразу понятно, кто к нам идет за моей спиной.

Глава 24

Мы встаем прямо, и я оборачиваюсь. Инна во всей своей красе шагает по мрамору на скрипучих каблуках змеиной походкой. Не ползучей, разумеется, но извивается ее тело при каждом шаге очень похоже. Она вся какая-то скользкая, сильно гибкая, коварная. Или из предубеждения она мне такой кажется – противной.

– Здравствуй, Дима, – голос у нее, естественно, тоже сексуальный, с легким придыханием, искусственно заниженный. Его имя Инна произносит с каким-то намеком.

– Здравствуй, – он вроде стоит ровно, держит плечи, смотрит прямо, но я чувствую его внутреннее желание сжаться до маленькой незаметной точки. И мне хочется его защитить. Накрыть собой, если придется. – Это моя девушка, Лера.

– Очень приятно, – я первой протягиваю ладонь для рукопожатия, иду, так сказать, в наступление. Все-таки в этом моя главная задача сегодня.

Но Инна не торопится ее принимать, опускает толстые ресницы и слегка кривит рот, не знаю с каким чувством, отвращением или презрением. Наверное, вместе.

– И мне, – снова поднимает на меня оценивающий взгляд и улыбается фальшиво. Быстро теряет ко мне интерес и поворачивает лицо к Диме. – Наш мальчик, наконец, дорос до отношений.

Фии, какой у нее склизкий взгляд. Мне прям видится, как он оставляет на Диме дорожки слизи, такой же, какую пьет Жаба. Они, походу, из одного террариума.