Выиграть войну. Все по порядку

Вермахт владеет также ресурсами, промышленностью Франции, Норвегии, Бельгии, Голландии, Дании, Польши, Греции, Болгарии, Югославии и Чехии. Фотография – немецкие солдаты на границе с Советским Союзом проводят рекогносцировку, 21 июня 1941 г. Слева – 20 мм. автоматическая зенитная пушка 2 cm FlaK 30, справа – танк Т-4 раннего выпуска, с 75 мм. орудием

Единственным союзником СССР на этот момент является 47-миллионная Великобритания с 1,2 миллионной (включая части, расположенные в колониях), изрядно потрепанной после Дюнкерка армией. Ее война с Германией до 1944 г. похожа на ритуальное сражение, рыцарский турнир, где, согласно установленным правилам, схватываются обвешанные железками рыцари. Англия располагает полутора тысячами самолетов, десятком авианосцев, множеством крейсеров, эсминцев и подводных лодок. После Дюнкерка у англичан остается не более 100 танков, но, благодаря развитой промышленности, их количество постоянно увеличивается. Сражается здесь скорее, техника, а не люди. Интерес Германии, духом народа которой управляют теперь древнегерманские боги, заключается на Северо-Востоке. Согласно планам командования, на территории СССР должны быть организованы немецкие колонии по образцу Древней Спарты, с автохтонным населением сокращенным до 50 миллионов. На фотографии – советские пилоты возле истребителей И-16

С 22 июня 1941 г. в войну с СССР вступают Германия и Румыния. Основание военных действий для Бухареста – произошедшее годом ранее отторжение Бессарабии и Северной Буковины. Днем позже в войну включается Словакия. Ночью 26 июня бомбардировке самолетами без опознавательных знаков подвергается венгерский город Кошице, тремя годами ранее принадлежавший Словакии. Сброшены 27 тонн бомб. До сих пор не известно, были ли это ВВС советские, бомбившие город из-за неразберихи, германские или даже румынские (чтобы подтолкнуть союзника к активным действиям), но 27 июня Венгрия объявляет СССР войну. В это же время, 25 июня советская авиация наносит удар по 18 финским аэродромам. На некоторых из них действительно, базируются немецкие самолеты. В тот же день Суоми объявляет войну. К концу года она оккупирует значительную часть Карелии, включая столицу Петрозаводск (ставший Ээнйслинном). Около 70 000 гражданского населения из не родственных финнам народов, попадает в концентрационные лагеря. Треть из них погибнет от недоедания, болезней и плохого обращения. Фотография – так и не сумевший взлететь (или совершивший вынужденную посадку) советский истребитель И-16. Масса снаряженного самолета 1 300 кг., скорость 450 км. ч., дальность полета 480 км., вооружение – два пулемета 7,62 мм. Произведено около 10 000 единиц. Вторая половина июня 1941 г., СССР

Сбитые на взлете советские истребители И-15 и И-16, 22 июня 1941 г.

В «Указе военной юрисдикции плана «Барбаросса» от 13 мая 1941 г. говорится так: «За действия, которые служащие Вермахта и союзники совершат в отношении вражеского гражданского населения, не предусмотрено никакое преследование, также и в том случае, если это действие одновременно является военным преступлением или проступком …Я освобождаю вас от химеры, именуемой совестью». Далее: «Я отвергаю христианство, потому что оно – порождение иудейства, потому что оно интернационалистично и потому, что оно проповедует мир на земле.»

(Адольф Гитлер). На предвоенной фотографии – военные летчики СССР возле И-15. Этим людям предстоит понять, что такое тотальная война и совершить невозможное

С 23 июня 1941 г. стартует битва за Дубно-Луцк-Броды (320 км западнее Киева). Явившийся к месту событий Г. Жуков отвергает мысль начальника штаба Юго-Западного фронта об отводе войск. Новый план – удар пятью механизированными корпусами в 2800 (позже 3100) танков по четырем (впоследствии – пяти) немецким танковым дивизиям, 720 танков и 70 штурмовых орудий. Фотография – германские солдаты осматривают брошенный тяжелый танк Т-35. Масса 50 тонн, 11 человек экипажа, бронирование – лоб корпуса 30 мм., борт 20 мм., башни 20 мм. Скорость по пересеченной местности -10-12 км. ч. Вооружение – одна 76,2 мм., две 45 мм. пушки и шесть-семь пулеметов. Изготовлены 59 единиц. До июня 1941 г. эти танки в боевых действиях не участвуют, ограничиваясь лишь демонстрацией мощи Советского Союза на военных парадах.

Соединения Вермахта, помимо бронемашин включают в себя крупные подразделения пехоты, артиллерии, квалифицированные ремонтные бригады. Громоздкие (400 танков) мехкорпуса РККА совершают марши по 300 км., теряя только от механических поломок не менее трети машин. Советская система производства техники будто бы, вовсе не предусматривает поставки, не стоящей даже и полслова, «мелочевки» для ремонта. Руководства по вождению и обслуживанию новейших танков, в данное время – засекречиваются даже от механиков-водителей. Порой, столь тщательно хранимые от экипажей машины, в решающий момент заправляются не дизельным топливом, а бензином. Во избежание поломок техники, получения обвинений во вредительстве, низовое командование саботирует реальную военную подготовку. То, что в немецких учебных частях карается выговором, в РККА может закончиться расстрелом. На фотографии – поврежденные и оставленные экипажами советские танки БТ-7. Масса 14 тонн, экипаж 3 чел., бронирование 15—20 мм., пушка 45 мм., 1—3 пулемета. Скорость, по замыслу конструкторов – главное преимущество «быстроходного» танка. На гусеницах, по шоссе БТ-7 развивает 52 км. ч., на колесах – немыслимые 72 км. ч.

В обществе формального равенства и «территориального устроения общины» любой знак отличия квалифицируется как принадлежность к особой касте. Командующий состав РККА во что бы то ни стало стремится отделиться от солдатских масс. Эти максимы сходятся с наблюдениями автора за время его срочной службы в армии советской, а затем российской. Немецкая армия с середины девятнадцатого века подразумевает, при четком соблюдении субординации, отношение офицера к солдату как к равному себе. Сплочение, доверительное отношение, пусть даже, как это говорится, на почве кровнородственной связи, определяет высокий уровень управления. Фотография – танк Т-34-76 в составе разбитой советской колонны. Июнь-июль 1941 г. Масса 26 тонн, экипаж 4 чел., броня противоснарядная 45 мм, по всем направлениям (корма 40 мм.) Пушка 76 мм., курсовой и спаренный с орудием пулеметы. Скорость по шоссе 54 км. ч., пересеченной местности – 36 км. ч., если удается воткнуть передачу

Итак, под Киевом происходят танковые бои, фронтальные наступления на позиции немецких противотанковых пушек, маневрирование без средств связи и карт, отделение от линий снабжения и ремонта. Итог. К 30 июня РККА теряет 2600 танков, Вермахт – 170 (безвозвратно). Юго-Западный фронт обрушивается.

Фотография – немецкий солдат осматривает поврежденный танк Т-34-76 на обочине. Окрестности Киева, июль 1941 г.

Сталину приходится отставить расстрелы, пустые лозунги, и работать с проблемой, теперь действительно вникая в суть происходящего. Система управления перестраивается. Это работает со второй половины 1942 г., по май 1945-го, и, за два с половиной года позволяет уйти от коллапса к победе.

Фотография – горящий Т-34-76. На этом этапе войны «стальные монстры» еще не производят впечатление на высших офицеров Вермахта. У Красной Армии к этому времени есть всего 60 подготовленных экипажей для Т-34. Сражение за Дубно-Луцк-Броды. Лето 1941 г.

Киевская стратегическая оборонительная операция. Лето 1941 г. Отступающие и растерянные советские солдаты

Немецкие автомобили и бронетехника следуют мимо танка Т-38 с четырьмя снесенными с корпуса башнями. Украина, август 1941 г.

Разбитый десятками снарядов советский танк КВ-1. Июль 1941 г., юг СССР. Вооружение: 76 мм. пушка, 90—114 снарядов, три 7,62 пулемета. Бронирование: лоб, борт корпуса 75 мм., лоб, борт башни 75 мм. (защита от бронебойного снаряда 50-мм. немецкой пушки далее 200 метров). Экипаж 5 человек. Масса 48 тонн. Обычны проблемы с трансмиссией. Скорость по шоссе 34 км. ч.. Запас хода по пересеченной местности 120 км. Удельная мощность 11,6 л.с.т., давление на грунт 0,77 кг. см. С 1939 по 1942 год произведено 2770 машин.

Немецкие солдаты в наступлении. СССР, лето 1941г.

Пленные советские военнослужащие. Лето 1941 г.

Плененные в Киевском котле солдаты РККА. Из воспоминаний Василия Иванова, бывшего военнопленного: «…Другим вопросом, также порожденным голодом, был вопрос о том, как кто съедает пищу, которую выдают. Одни говорили, что они съедает сейчас – же как только получат, так как еле могут дождаться этого момента. Другие говорили, что лучше каждый рацион надо делить на 2 раза. Ведь тогда вы будете кушать 6 раз в день, а не три. А один сказал, что он собирает все 3 рациона вместе и ест их после получения последнего чайной ложечкой. – А ем я все это на протяжении почти 8 часов, а потому я треть дня не чувствую голода, да еще почти 10 часов в день сплю. Какие только психические явления не вызывал голод. В лагере появился сыпной тиф, который быстро распространялся, кроме этого появилась какая-то эпидемия поноса… Кроме этих болезней в марте месяце 42 года начали появляться признаки заболевания пленных скарбутом. Появившаяся в конце марта трава на территории лагеря быстро уничтожалась пленными. Ее ели и сырую и в вареном виде. Пленные, желая нарвать травы, которая оставалась еще только под началом проволочного заграждения, просовывали к ней головы и руки. А ходившие за проволокой солдаты и офицеры стреляли по головам из пистолетов. Если в декабре – январе ежедневно умирало по 25—30 пленных, то в марте по 40, в апреле по 75—80 и так далее. Умерших сносили в морг в раздетом виде, а в конце дня погружали на подводы и вывозили на кладбище, где был вырыт глубокий большой ров. В этот ров и сбрасывали мертвецов, а закапывать стали только при наступлении теплых дней. К маю месяцу от 9 тысяч военнопленных командиров осталось в живых только половина. Во втором лагере пленных рядовых, в котором в декабре 1941 года было около 7 тысяч, в июне месяце вывезли на работы всего только 700 человек, а лагерь закрыли.

Окрестности Киева, 1941 г.

После боя в Киевском котле. На втором плане, за погибшими солдатами – советский танк БТ-7

Немецкая бронеколонна и горящий Т-34-76. Украина, 1941 г.

Жарким 13 августа 1941 г. Одессу покидает последний железнодорожный эшелон. Оборона крупного причерноморского города успешна но Ставка принимает решение об эвакуации войск в Крым. Потери советских и союзных немецко-румынских войск равны – по 18 тысяч человек

Англо-советское вторжение в Иран (операция «Согласие») состоится 25 августа 1941 г. Без объявления войны, силы Британской империи атакуют армию шаха со стороны Персидского залива. Советские подразделения вторгаются от Закавказья. Главная ударная сила РККА – тысяча танков Т-26, Каспийская флотилия, англичан – огонь корабельной артиллерии и ВВС. Крупные города, включая Тегеран подвергаются бомбардировкам. Погибают сотни гражданских. Иранская армия плотно насыщена деньгами, но и тем более коррумпирована. Иранские дивизии теряют управление (высшие офицеры стремятся покинуть места сражений), рассыпаются, сдаются в плен. Некоторые части намереваются сражаться до конца. Однако, 29 августа шах отдает приказ сложить оружие. На фотографии – советская военная колонна входит в город Тавриз

Уже 17 сентября РККА и британские части занимают Тегеран. Спустя месяц, сформировав лояльное правительство (теперь никоим боком не связанное с немцами) союзники покидают столицу. Страна разделяется на советскую и британскую зоны влияния. Согласно договору Иран объявляется союзником Британии и СССР. Стороны обязуются вывести войска в течении шести месяцев после прекращения всех боевых действий. У этой операции есть предыстория. Великобритания оккупирует Ирак. Ход действий. Май, 1941 г., высадка экспедиционного корпуса в Басре, удары ВВС по аэродромам. Немцы пытаются придти на помощь союзникам, но без должного энтузиазма и масштаба. В результате англичане устанавливают контроль за нефтяными месторождениями, а в будущем – получают возможность провести коридор для поставок в СССР. Фотография – советские и британские офицеры (в характерных шортах и пробковых шлемах) общаются возле бронеавтомобиля. Иран, август 1941 г.

Потери сторон в англо-иракской войне. Британия – 1200 человек, 30 самолетов, иракцы – 8500 военнослужащих, 20 немецких, 4 итальянских самолета. Потери при оккупации Ирана: СССР – 50 человек безвозвратно, 3 самолета. Британия – 25 бойцов, 8 самолетов. Иран – 800 военнослужащих, 300 гражданских. Итог операции «Согласие» – беспрепятственная доставка СССР более 5 млн. тонн грузов военного назначения. Небольшой бонус – значительная часть урожая зерновых Северного Ирана отходит на пропитание армии. Но сейчас, осенью 1941 г. захват немалой страны Востока кажется лишь малой каплей меда в огромной бочке дегтя.

Фотография – британский корреспондент беседует с получившим ранение в ходе боя с иранцами советским офицером

Оборона советских войск под Смоленском, 1941, 10 июля – 10 сентября. На втором плане танки Т-26

Наступление немецко-фашистских войск под Смоленском, осень 1941 г. Пехота со всем шанцевым снаряжением, минометчики и танк Т-4 первых выпусков

Советские артиллеристы с 45 мм. пушкой. Окрестности Смоленска, осень 1941 г. На втором плане – подбитое немецкое самоходное орудие

Немецкие военные осматривают советский танк КВ-2 с разбитой ходовой частью. Даже и без вражеских снарядов, перегруженные шасси КВ-1 и КВ-2 часто выходят из строя. Воспоминания немецкого ефрейтора Гельмута Клауссмана: «…Однажды в нашей дивизии расстреляли солдата, который написал домой „пораженческое письмо“, в котором ругал Гитлера. А уже после войны я узнал, что за годы войны, за такие письма было расстреляно несколько тысяч солдат и офицеров! Одного нашего офицера разжаловали в рядовые за „пораженческие разговоры“. Особенно боялись членов НСДАП. Их считали стукачами, потому, что они были очень фанатично настроены и всегда могли подать на тебя рапорт по команде. Их было не очень много, но им почти всегда не доверяли. Отношение к местному населению, к русским, белорусам было сдержанное и недоверчивое, но без ненависти. Нам говорили, что мы должны разгромить Сталина, что наш враг это большевизм. Но, в общем, отношение к местному населению было правильно назвать „колониальным“. Мы на них смотрели в 41-ом как на будущую рабочую силу, как на территории, которые станут нашими колониями. К украинцам относились лучше. Потому, что украинцы встретили нас очень радушно. Почти как освободителей. Украинские девушки легко заводили романы с немцами. В Белоруссии и России это было редкостью. На обычном человеческом уровне были и контакты. На Северном Кавказе я дружил с азербайджанцами, которые служили у нас вспомогательными добровольцами (хиви). Кроме них в дивизии служили черкесы и грузины. Они часто готовили шашлыки и другие блюда кавказской кухни. Я до сих пор эту кухню очень люблю. С начала их брали мало. Но после Сталинграда их с каждым годом становилось всё больше. И к 44-му году они были отдельным большим вспомогательным подразделением в полку, но командовал ими немецкий офицер. Мы за глаза их звали „Шварце“ – чёрные. Нам объясняли, что относится к ним надо, как боевым товарищам, что это наши помощники. Но определённое недоверие к ним, конечно, сохранялось. Их использовали только как обеспечивающих солдат…»

Разбитый, вероятно, попаданием бомбы, КВ-1. Преимущество Вермахта на этом этапе – высокая координация между родами войск. В составе пехотных, танковых, и прочих подразделений обязательно имеются авианаводчики, направляющие Люфтваффе на цель.

Вяземская оборонительная операция, 2—13 октября 1941 г. Катастрофа. Западнее г. Вязьма силы группы армий «Центр» окружают четыре советских армии. Безвозвратные потери Красной Армии – 250 тысяч человек, и 600 тысяч пленных. Потери Вермахта неизвестны. Перед Москвой остаются теперь лишь разрозненные малочисленные отряды РККА

Перевозимые в товарных вагонах словно скот, плененные в Вяземском котле солдаты. Фотография на обложке немецкой газеты. Октябрь 1941 г.

Пленные из Вяземского котла. Осень 1941 г.

Солдаты группы армий «Север» в пригородах Ленинграда. Наступление несколько задерживается. Жителям города удается создать необходимые укрепления. Оборону эффективно держат тяжелые танки КВ-1 и КВ-2, выпускаемые Кировским заводом

C 8 сентября 1941 Ленинград, второй по величине и значению город СССР, а также прилегающие территории попадают в окружение. Нормы выдачи хлеба, основного или единственного продукта питания в течении первых двух месяцев снижаются в пять раз. С 20 ноября минимальная норма выдачи хлеба (служащим, детям и иждивенцам) составляет 125 г. Прочтем несколько страниц из повести писателя- фронтовика Николая Никулина («Воспоминания о войне»). «…Весной 1941 года в Ленинграде многие ощущали приближение войны. Информированные люди знали о ее подготовке, обывателей настораживали слухи и сплетни. Но никто не мог предполагать, что уже через три месяца после вторжения немцы окажутся у стен города, а через полгода каждый третий его житель умрет страшной смертью от истощения. Тем более мы, желторотые птенцы, только что вышедшие из стен школы, не задумывались о предстоящем. А ведь большинству суждено было в ближайшее время погибнуть на болотах в окрестностях Ленинграда. Других, тех немногих, которые вернутся, ждала иная судьба – остаться калеками, безногими, безрукими, или превратиться в неврастеников, алкоголиков, навсегда потерять душевное равновесие. Объявление войны я и, как кажется, большинство обывателей встретили не то чтобы равнодушно, но как-то отчужденно. Послушали радио, поговорили. Ожидали скорых побед нашей армии – непобедимой и лучшей в мире, как об этом постоянно писали в газетах. Сражения пока что разыгрывались где-то далеко. О них доходило меньше известий, чем о войне в Европе. В первые военные дни в городе сложилась своеобразная праздничная обстановка. Стояла ясная, солнечная погода, зеленели сады и скверы, было много цветов. Город украсился бездарно выполненными плакатами на военные темы. Улицы ожили. Множество новобранцев в новехонькой форме деловито сновало по тротуарам. Повсюду слышалось пение, звуки патефонов и гармошек: мобилизованные спешили последний раз напиться и отпраздновать отъезд на фронт. …В магазинах пока еще было продовольствие, и очереди не выглядели мрачными».

Часть работников, не занятая на военном производстве, отправляется на фронт. Фотография – рабочие Кировского завода. Линия укреплений находится порой всего в 5—7 километрах от важных промышленных объектов, и в 16 км. от Зимнего дворца… Н. Никулин: «…Дома преобразились. Стекла окон повсюду оклеивали крест-накрест полосками бумаги. Витрины магазинов забивали досками и укрывали мешками с песком. На стенах появились надписи – указатели бомбоубежищ и укрытий. На крышах дежурили наблюдатели. В садах устанавливали зенитные пушки, и какие-то не очень молодые люди в широченных лыжных штанах маршировали там с утра до вечера и кололи чучела штыками. На улицах то и дело появлялись девушки в нелепых галифе и плохо сшитых гимнастерках. Они несли чудовищных размеров баллоны с газом для аэростатов заграждения, которые поднимались над городом на длинных тросах. Напоминая огромных рыб, они четко вырисовывались в безоблачном небе белых ночей. А война, между тем, где-то шла. Что-то происходило, но никто ничего толком не знал. В госпитали стали привозить раненых, мобилизованные уезжали и уезжали. Врезалась в память сцена отправки морской пехоты: прямо перед нашими окнами, выходившими на Неву, грузили на прогулочный катер солдат, полностью вооруженных и экипированных. Они спокойно ждали своей очереди, и вдруг к одному из них с громким плачем подбежала женщина. Ее уговаривали, успокаивали, но безуспешно. Солдат силой отрывал от себя судорожно сжимавшиеся руки, а она все продолжала цепляться за вещмешок, за винтовку, за противогазную сумку. Катер уплыл, а женщина еще долго тоскливо выла, ударяясь головою о гранитный парапет набережной. Она почувствовала то, о чем я узнал много позже: ни солдаты, ни катера, на которых их отправляли в десант, больше не вернулись».

По льду Ладожского озера, в обход позиций Вермахта прокладывается «Дорога жизни». Под атаками с воздуха, в город завозится зерно. Обратными рейсами эвакуируются дети. С 25 декабря 1941 г. нормы выдачи хлеба несколько возрастают. Н. Никулин: «…Потом мы все записались в ополчение… Нам выдали винтовки, боеприпасы, еду (почему-то селедку – видимо, то, что было под рукой) и погрузили на баржу, что стояла у берега Малой Невки. И здесь меня в первый раз спас мой Ангел-хранитель, принявший образ пожилого полковника, приказавшего высадить всех из баржи и построить на берегу. Мы сперва ничего не поняли, а полковник внимательно оглядел всех красными от бессонницы глазами и приказал нескольким выйти из строя. В их числе был и я. „Шагом марш по домам! – сказал полковник. – И без вас, сопливых, ТАМ тошно!“ Оказывается, он пытался что-то исправить, сделать как следует, предотвратить бессмысленную гибель желторотых юнцов. Он нашел для этого силы и время! Но все это я понял позднее, а тогда вернулся домой, к изумленному семейству…