скачать книгу бесплатно
– А чего рассказывать? Мертвый он. Помню, привезли его ко мне. Вот и все. Чего еще надо-то?
– Он еще в морге? – вмешался в разговор Корб – Можете нам его показать?
– Не могу. Я закопал его уже. Похоронил. Чего почём зря разлёживаться? – гробовщик вернул карточку. – Закопал, да, именно так. Закопал и всё тут. Пусть земля ему будет, как говорится. А лежать у меня тут, место занимать, это я не позволю. Не для отдыха лежаки тут делали, чтобы…
– Посторонись! – крикнули позади, и Корб от неожиданности отпрыгнул в сторону.
Двое крепко сбитых парней с одинаковыми похожими на тыкву головами и взглядами, не обременёнными мыслью, вкатили в комнату тележку, на которой, подрагивая от тряски, лежало тело. Грязная с желтыми пятнами простыня съехала вниз, открывая жуткое лицо покойника. Рукоять ножа утопала в левой глазнице, открывшийся рот скривило в последнем беззвучном крике.
От этого вида Корб только охнул, еще сильнее побелев.
– Видал? – деловито произнес гробовщик. – Умирают как собаки. Каждый день привозют. А мне управляйся тут с ними. Так говоришь, нету у тебя выпить, да?
– Что случилось, господа? – из тёмного закутка подсобки выскочил еще один мужчина. Двумя жестами быстро распорядившись положить тело в нужное место, он подошел к присутствующим. Движения его были плавны и в какой-то мере даже гипнотизировали. Желчное бритое худое лицо, словно маска не выражало никаких чувств. Протерев монокль об халат, и обхватив его бровью и щекой, словно беззубым ртом, незнакомец пристально изучил гостей.
– Они не туда попали, ей-богу! – протараторил гробовщик, спешно выпроваживая Дитриха и Корба в спину. – Болваны, что с них взять! Идите давайте, подобру, как говориться!
Дверь с надсадным треском захлопнулась, отторгая Дитриха и Корба из приятной прохлады в летнюю липкую жару.
– Я же сказал, что человек на фотографии мертв, – произнес Дитрих, отряхивая пыльные штанины.
– Слова полупьяного для меня не являются доказательством! Я не видел главного – тела. – Корб взглянул на Дитриха. – Признайтесь честно, что вы схитрили. Зачем весь этот балаган?
Дитрих, не вытерпев, сплюнул под ноги, с досадой махнул рукой.
– К чёрту! Всех денег не заработать! Верну я вам всё. Завтра верну. Если желаете, занесу прямо домой к вам. А сейчас позвольте с вами распрощаться. Надеюсь, дорогу домой вы найдете без меня? Признаться, надоело мне всё это. Терпение лопнуло! Надо горло смочить, у меня, кстати, сегодня праздник – я закрываюсь!
Глава 5. Начало безумия
– Кто эти люди?
– Да так. Знакомые.
– Антон, ты же меня знаешь. Я шутки шутить не люблю. Я тебе голову отрежу.
– Я же говорю, просто знакомые.
– Знакомые? Как зовут?
– Старика вроде Дитрихом величают.
– А тот, худой, с усами?
– Того я впервые вижу.
– Не ври мне.
– Я не вру. Честно.
– Зачем они приходили?
– Просто так.
– Просто так, паскуда, к тебе никто не ходит. Ты гробовщик, а не продавец ванильной карамели чтобы к тебе просто так ходить! Выкладывай всё на чистоту!
– Да, я…
– Видишь скальпель? Я тебе глаза вырежу. Я тебя на ремни располосую, я тебя…
– Фотографировать приходили!
– Фотографировать?
– Да. Это как картину нарисовать, только быстрее и натуральнее.
– Знаю я что это такое. Что они фотографировали?
– Как что? Трупы.
– Трупы?! Трупы?!! Я тебя, паскуда, сейчас четвертую!
– За что?! Не надо! Ой-ёй!
– Иди сюда! Вылезай из-под стола!
– Нет!
– Живо!
– Не надо меня убивать!
– Зачем им эти фотографии?
– Не знаю! Честное слов не знаю. Дитрих не говорил. Может, этот, – как его? – пост мортем?
– У этих трупов, паскуда, родственников нет! На кой дьявол ему этот пост мортем? Тут что-то другое. Не спроста всё это. Ты разговаривал с ними обо мне?
– Нет! Конечно, нет! Как я мог?
– Смотри у меня! Если кто-нибудь узнает обо всём, что тут творится, я тебя живьём закопаю! Ты меня понял?
– Конечно понял, отчего не понять?
– Вот тебе скальпель, иди к старику и убей его.
– Что…
– А потом убей того, усатого. И смотри, аккуратнее, чтобы тебя никто не увидел.
– Они же не виноваты! Они ничего не знают!
– Виноват ты! Позволить запустить их сюда, да еще – подумать только! – разрешить фотографировать трупы! Ты болван! Денег хотел подзаработать? Я тебе мало плачу?
– Нет-Нет! Хорошо платите.
– Ты совершил ошибку. Я этого не люблю. Но время ещё есть всё исправить. Иди и убей их. Обоих. Иначе я убью тебя.
* * *
Это был обычный дом, ничем не примечательный, может, чуточку больше и с медными начищенными до блеска дверными ручками, не в сравнение с другими домами, где дверные ручки сделаны были из дерева и ржавых гвоздей, а то и вовсе отсутствовали. А тут круглый полированный набалдашник, в руке сидит как влитой, так и охота рвануть на себя.
На стук долго не открывали, Дитрих думал уже уходить, как раздались торопливые шаги, и дверь распахнулась.
–Добрый день, – сказал Дитрих, сняв шляпу. – Я деньги принёс. За не выполненный заказ.
Корб, взмыленный, с растрёпанными волосами и глазами, не по обыкновению своему округленными, даже не взглянув на деньги, схватил Дитриха за шиворот и живо втащил в дом, с грохотом захлопнув дверь.
«Будет бить», – подумал Дитрих, примериваясь взглядом к чугунной статуэтке голой бабы – в случае чего такой и отбиться можно.
– Дитрих! Дитрих! – Корб будто сошёл с ума. Не в силах сказать что-либо ещё, он вцепился ему в локоть и стал судорожно трясти, постоянно оглядываясь на дверь.
– Что случилось? Что с вами?!
– Я видел, Дитрих! Видел своими глазами!
– Что видели?
Корба этот вопрос словно поставил в тупик. Он задумался, что-то пробубнил себе под нос, потом растеряно поглядел на Дитриха и, не зная с чего начать, спросил:
– Вы пьете?
– Бывает, – смущенно ответил тот.
– Да, действительно, надо выпить. Мысли придут в порядок. Боже, я ведь действительно это видел, своими глазами!
Корб метнулся к журнальному столику, туда, где стоял графин, трясущимися руками с трудом наполнил стакан прозрачной жидкостью, половину расплескав. Протянул гостю. Дитрих отхлебнул чуток и с удивлением обнаружил, что это крепчайший шотландский самогон, какой пьют только самые отъявленные моряки. Таким напитком согреться можно даже в самый холодный шторм. А как уж он бьет в голову, о том легенды ходят.
Свой стакан Корб осушил в два глотка, скривился, не удержавшись, закашлялся. На глазах навернулись слёзы.
«Силён!» – с почтением подумал Дитрих, глядя на раскрасневшееся лицо Корба. Потом, перекрестившись, последовал его примеру. Словно и не жидкость вовсе, а смесь из стекла и расплавленного металла залилась в утробу, прожгла горло, желудок, растеклась огнем по животу. Стало тепло, приятно.
Они уселись в кресла у камина, Корб плюхнулся глубоко, небрежно, закатив глаза, Дитрих присел на самый краешек.
– Я деньги принёс, – повторил Дитрих не громко. Протянул мешочек.
– Нет, деньги оставьте себе. Вы меня не обманывали.
Корб посмотрел на Дитриха круглыми полными ужаса глазами. В них уже искрились хмельные огоньки. Севшим голосом прошептал:
– Я видел мертвеца!
Словно обожгло уши. Дитрих скривился, с неохотой спросил:
– Какого мертвеца? Это вам должно быть почудилось!..
– Нет, не почудилось! Я вправду видел! У меня очень хорошая память на лица. Я не мог ошибиться.
– Бросьте, Корб. Это от усталости. Мне вот иногда тоже кажется, что по улице гуляют люди, которые мертвые уже как вроде. Но мы-то с вами, взрослые люди, понимаем, что такого не может быть. Это от усталости, точно говорю, – Дитрих нервно рассмеялся.
Корб веселиться и не думал. Он наклонился вперед, ближе к Дитриху, и, словно опасаясь, что его слова могут услышать посторонние, едва слышно прошептал:
– Тот морг, вы помните? И зачем я только согласился на ваши уговоры идти туда? Я видел там всех мертвецов, которых вы снимали. Решил удостовериться, что вы меня не обманывали, а фотографировали именно покойников. Будь я проклят, если в тот момент они не были мертвы! Мертвее не бывает! А потом… я возвращался домой, зашел в пару лавок. И уже почти у самого дома… идёт навстречу! Вот его фотография, на столе.
Дитрих глянул на стол. Там тыльной стороной вниз лежала фотокарточка. Он поднял снимок, поглядел на лицо. Да, этот точно мёртв. Дитрих тоже его помнил.
– Он живой, идёт навстречу, переваливается так, неуклюже, лицо синюшное. Я глазам своим не поверил. Пригляделся – точно он! Живой! Дитрих, слышите? Жи-вой!
Корб вновь схватил Дитриха за локоть и начал трясти.
Дитрих хотел сказать, что такого просто не может быть, но перед глазами всё кружила мясная лавка и тот…кто? призрак? хмельной туман? живой человек?
– Это от усталости, – наконец прошептал Дитрих, но не поверил своим словам.
– Дитрих, я сошел с ума? – с надеждой спросил Корб.
– На сумасшедшего вы не похожи. А если и так, то тогда я тоже безумен, – Дитрих поднёс стакан к губам, но тот оказался пустым.
– Я принесу ещё, – спохватился Корб. Встал, слегка запинаясь, ушел в другую комнату. Долго гремел стеклом, ругаясь.
Дитрих поднялся, его тут же начало качать – он понял, что шотландский самогон уже порядочно ударил в голову. В ожидании новой порции крепкого пойла решил оглядеться.
Богатое убранство комнаты не сразу бросилось в глаза. Всё сдержано, строго, без лишней помпезности. Но одного прикосновения к столу хватило, чтобы понять, что сделан он из красного дерева, а углы оббиты серебряными резными вставками. За такой надо выложить кругленькую сумму. Работа мастера.
Стены украшены шпалерами тонкой работы, в углу светильник, отполированный до зеркального блеска. Около оббитого кожей кресла удобно расположился небольшой шкаф, забитый толстыми фолиантами.
Каждая вещь здесь пахла чем-то безумно дорогим – кожей, ароматным табаком, заграничными пряностями, столетним дубом, духами из последних коллекций парфюмеров. Дитрих спрятал руки в карманы, боясь дотронуться до чего-нибудь и обесчестить эту чистоту своими пропахшими щелочью и кислой капустой заскорузлыми пальцами.
Ещё одной особенностью комнаты были картины, в неимоверном количестве висели они на стенах, и еще с два десятка лежало в углу, словно ожидая своей очереди. На одних были изображены неизвестные ему люди, в странных одеждах-накидках, а то и вовсе голые, на других – пейзажи, до боли знакомые сердцу – Иерихон и его окрестности. Вон вид на озеро, вон каменный утёс, где в прошлом году разбился Отрыжка-Роб, вон лес, с другой стороны которого живёт гробовщик.
Дитрих поежился.
Захотелось выпить ещё.
Словно читая его мысли, в комнату вернулся Корб.
– Красивые картины, – произнес Дитрих, благодарно принимая из рук Корба наполненный стакан.
– Это мои картины. Я – художник.