скачать книгу бесплатно
После нашей последней встречи я тоже успела разузнать о нём благодаря Пульчино, принёсшему в клювике кое-какие сведения. Синьор Алессандро ди Горо с детства жил в доме дона Арсаго. Его отец погиб вместе с синьором Граначчи в те далёкие дни, когда в начале правления дожа Соранцо кучка патрициев вознамерилась оттеснить дона Арсаго от власти. Заговорщики напали на него в храме с кинжалами, добавив к предательству грех святотатства, однако графу повезло – он остался цел. Зато двое его самых преданных сторонников погибли. Вероятно, в память о заслугах отца граф приблизил к себе сына. Он принял Алессандро в свою свиту и положил ему неплохое жалованье, но тот всё равно жил как монах в миру. Не сорил деньгами в игорных домах, не рядился в бархат и кружева, питая слабость только к хорошему оружию. Мечом и кинжалом владел отменно. Уж не знаю, кто ухитрился наградить его шрамом, но нынешняя репутация его была такова, что даже брави отказывались принимать заказы на этого человека. В привычках дон Алессандро был скромен, женщин сторонился, что не удивительно – с таким-то лицом. Интересно, почему он не носит маску? И это в Венетте, где традиция маски священна! Такое впечатление, будто он нарочно старался усложнить себе жизнь.
– Рад, что вы ещё можете улыбаться, – покачал головой синьор ди Горо. – Как у вас вообще хватило духу сунуться к этой твари?! Я уже собирался прийти вам на помощь…
– Я заметила, как вы придвинули к себе ту миску из-под оливок. Поди, сто раз пожалели, что в столовую не принято приходить с оружием! – поддразнила я его.
Алессандро только пожал плечами:
– Ваза показалась мне достаточно тяжелой.
Меня распирало от смеха. Наверное, сказывался пережитый испуг. Не выдержав, я рассмеялась:
– Да вы герой! С миской оливок против паурозо!
– Смейтесь, смейтесь! Мадонна, да половина гостей готова была умереть от страха, хотя они сидели далеко от клетки!
– Ну, меня же этому учили, – отсмеявшись, всхлипнула я. – Умение справляться со страхом – это третье правило, которому учат каждую кьямати.
«Каждый день в своё время ты спускаешься в крипту и ждёшь. Ты не знаешь, кто выйдет к тебе из воды. И выйдет ли кто-нибудь вообще. И когда оно изволит явиться. Но что бы ни пришло к тебе из моря, ты должна принять это».
Начав рассказывать, я уже не могла остановиться:
– Есть два вида страха, вы знаете? Есть знакомые, понятные страхи, у каждого свои. Но хуже всего – боязнь неизвестности. От знакомых страхов помогают упражнения и медитации. С неизвестным справиться сложнее. Как вы думаете, для чего мы записываем и сохраняем имена, облик, повадки всех живущих-под-волнами, когда-либо выходивших на поверхность? Чтобы научиться защищаться? Нет, от этих существ нет защиты. Но так мы словно приближаем их к себе. Делаем их более понятными. Если существо, которое ты впервые увидишь сквозь толщу воды, будет тебе хоть чуточку знакомо – меньше вероятность, что ты потеряешь голову от страха.
– Да, – задумчиво произнес Алессандро. – Это я понимаю.
Он протянул на свет правую ладонь. Я заметила, что её тоже пересекали уродливые шрамы, а два пальца срослись криво, так и оставшись скрюченными.
– С самого детства я боялся не смерти, а вот этого – беспомощности, слабости, увечья. Этот страх висел над моей головой, как грозовая туча. Но когда несчастье действительно случилось… оказалось, что огромный страх рассыпался на мелкие понятные задачи. Сколько времени можно выдержать без опия? Сколько минут в день придется мучить руку упражнениями, прежде чем пальцы снова обретут подвижность? Так и вышло, что облако страха постепенно рассеялось. Хотя ситуация не стала от этого более приятной, конечно.
Мы помолчали. Лицо моего собеседника почти таяло в темноте. Наверное, это придавало ему уверенности.
– И всё же, – задумчиво продолжал он, – несмотря на ваш опыт, несмотря на всю подготовку, ваше искусство остаётся опасным. Вчера я узнал, что неделю назад на Терра-деи-Мираколо погибла девушка. Как раз тогда, когда вы сюда приехали. Одна из послушниц.
«Разведал всё-таки!» Я махнула рукой – надеюсь, с достаточной небрежностью:
– Вам рассказали рыбаки? Ну что вы. Это просто слухи.
Дон Алессандро, однако, смотрел недоверчиво. Прямые брови упрямо хмурились. Под его пристальным взглядом я попыталась рассмеяться, но вышло не очень:
– Про кьямати ходит немало пугающих сказок. Не стоит думать, будто камни в нашей крипте пропитаны кровью невинных девушек. Я помню легенды о святых, о Виадоре, но мне кажется, что с течением времени море постепенно засыпает. Оно всё реже откликается нам. Можно несколько лет провести в монастыре, но так и не встретить никого, кто ответил бы на твой зов.
– То есть за время вашего пребывания на Терра-деи-Мираколо не было никаких… несчастных случаев?
– На моей памяти – ни разу, – честно призналась я. – Однако слухи среди рыбаков ходили всегда. Это их способ справляться со страхом, понимаете? Вы не знаете, каково это – жить в полной зависимости от моря, когда твою лодку может завтра сожрать шторм, или рыба вдруг пропадет из лагуны, или хижина твоего соседа наутро вдруг окажется пустой! Мы, кьямати, для них – что-то вроде посредников между людьми и морем. Оттого каждый слух, просочившийся из монастыря, раздувается до нелепых размеров. Рыбаки говорят: «Живущие-под-волнами взяли ещё одну жертву», и это придает им уверенности. Помогает жить дальше.
Алессандро хмуро молчал, глядя перед собой. Луна поднялась выше, посеребрив крыши и ставни, нарисовала зыбкую рябь в тёмных провалах между домами. Я перевела дыхание:
– Даже сейчас, когда свет истинной веры добрался до самых отдалённых земель, всё равно находятся люди, полагающие, что человеческая кровь, пролитая на алтаре, надёжнее защитит их от гнева богов, чем все молитвы и праведные поступки.
Глава 6
С этим проклятущим подарком Совета Десяти возникла масса проблем. Рикардо с радостью утопил бы опасную тварь в канале Орфано, но это могли расценить как неуважение. Пришлось смириться. Держать паурозо в клетке было невозможно – тут уже воспротивилась я. Работники соорудили для неё логово из камней в дальнем конце террасы и склепали прочную цепь, крепившуюся к одной из колонн. Фабрицио со своей гондолой был, понятно, не в восторге от такого соседства, но только флегматично пожал плечами: мол, старому гондольеру в Венетте ещё и не такое приходилось видеть! На следующий день служанки подняли визг: оказывается, хищница ловко умела взбираться по стене дома, цепляясь за трещины и щели. Кухарку чуть удар не хватил, когда эта морда заглянула на рассвете к ней в окно. Рикардо насилу смог их успокоить, пообещав поставить на окна решетки. Вышедшая на крики Ассунта драматично заявила, что паурозо – это кара, посланная нам за грехи.
– Зато из неё получится отличный сторож – мигом прогонит любого вора! – пошутила я за завтраком.
– Боюсь, что в первую очередь этот сторож избавит нас от прислуги, – усмехнулся Рикардо.
Донна Ассунта молчала, поджав губы. В её представлении любые действия Совета были непогрешимы, и нам следовало смириться с оказанной честью. Хотя появляться на террасе она теперь избегала. Заметив это, я возрадовалась и немедленно приказала перенести туда кресло для отдыха. Несмотря на жутковатую нотку, которую вносило присутствие водяной хищницы, я всё-таки предпочитала её общество постоянному изматывающему контролю своей тётки. Я даже осмелилась вызвать сюда Пульчино, но тот, завидев перепончатые лапы высунувшейся горлодёрки, от страха свалился в воду, разорался, как подстреленный, и исчез. Тварь проводила его морозящим взглядом из-за камней, а затем перевела глаза на меня. Каким-то образом ей удалось переплавить вчерашнюю ослепительную ярость в медленно тлеющую ненависть. Она затаилась, выжидая. Ждала удобного момента, чтобы одним безошибочным броском вырваться, порвать нам всем глотки и обрести свободу. Это намерение крупными буквами было написано на её уродливом шишковатом лбу. Всякий раз, когда я пыталась прикоснуться к её разуму, мне становилось не по себе.
Зато я первой из домашних увидела просторную гондолу, спешившую к нашему причалу. В ней сидели три женщины в богатых расшитых мантильях. Все они были под масками, но я и так узнала пышную стать Джоанны Сакетти, золотые локоны её дочери и русалочий профиль зануды Бьянки. Похоже, после моего визита в дом Арсаго дамы решили, что наш траур не так уж строг и позволяет принимать гостей.
Позади меня на плиты террасы упала тёмная тень. Разумеется, это была Ассунта – моя бессменная надзирательница, как всегда, закутанная в чёрное одеяние от пяток до подбородка. Когда она заметила Джоанну Сакетти, её губы искривились, словно у воплощенной Добродетели при виде нераскаявшегося грешника.
– Ассунта, дорогая! – любезно распахнула объятья донна Сакетти, едва выбравшись из лодки при помощи гондольера и слуг. На строгую тёткину гримасу она не обратила никакого внимания, уверенная, что к ней это не относится. Наивная самовлюблённость Джоанны была поистине изумительной. – Ну, полно убиваться. Беатриса сейчас смотрит на нас с небес, и мы должны не скорбеть, а позаботиться о её дочери, хотя бы в память о ней. Ты так на неё похожа, милая, – улыбнулась она уже мне.
Беатриса Граначчи была маленькой энергичной дамой, белокурой и голубоглазой. Я же уродилась кареглазой и темноволосой, но у некоторых людей своеобразные представления о внешнем сходстве.
– Вы ведь навещали её в поместье? Какой она вам показалась? – спросила я у Джоанны, поддерживая её под руку. – Понимаете, её смерть была для нас словно гром среди ясного неба. Когда в монастырь вдруг пришло известие… – я замолчала, так как моё горло перехватило спазмом. И это было совсем не актёрство.
Донна Сакетти, шмыгнув носом, успокаивающе похлопала меня по плечу:
– Ах, девочка моя, никто не ожидал такого страшного и внезапного конца! Беатриса очень волновалась за тебя, только о тебе и говорила. Её мучили дурные предчувствия. Думаю, эти волнения оказались непосильными для её слабого сердца. Всё-таки нужно было уговорить её перебраться в Венетту! Нам не следовало оставлять её в одиночестве…
Однозначно не следовало. Меня мучило подозрение, что донна Граначчи умерла не от «слабого сердца», как гласил официальный диагноз, а, вероятно, от осложнения в виде бокала с ядом. Но попробуй-ка выясни это теперь, особенно сидя здесь взаперти! Очень уж вовремя подстерегла ее смерть. Беатриса Граначчи была единственной, кто яростно противился свадьбе Джулии с Энрике Арсаго, не считая самой невесты. Всхлипнув, я промокнула глаза платком, одновременно пытаясь запихнуть глубже в рукав сложенный свиток. Ещё в первые дни, пользуясь редкими отлучками Ассунты, я начала составлять список подозреваемых. Перечень вышел, прямо скажем, внушительный. После обеда в доме Арсаго некоторые имена из этого списка обрели лица. А сегодня одна из кандидаток заявилась к нам в гости – надо же, какая удача!
Под жгучим взглядом паурозо, следившей за нами из-за камней, мы все проследовали к дверям. Инес шла за матерью, молчаливая, как сомнамбула. Бьянка что-то замешкалась. Поднимаясь по ступеням, я вдруг поймала ее взгляд – она смотрела в угол, где находилось логово хищницы, и в глазах её была жалость.
* * *
Женское рукоделье в чем-то сродни медитации. Тянется и тянется белая нить, петелька за петелькой вьется орнамент, уютно постукивают коклюшки, шелестит шелк дамских платьев. От сквозняка колышутся лёгкие занавески, сквозь широкие проёмы балкона доносятся свежесть и весёлый шум Большого канала. Подобревшая Ассунта даже расщедрилась и приказала принести нам печенья со сладким вином – пусть потом не болтают, что в доме Граначчи не умеют привечать гостей! Любопытный солнечный луч, проникнув внутрь, неспешно обследует комнату: пересчитывает плитки, вспыхивает алым на фреске в углу, отражается от лакированного столика, рассыпается искрами на гранях стеклянной посуды.
Мы сидели в салоне вчетвером. Потихоньку, дюйм за дюймом, росло кружево на валике, и так же неспешно тянулась наша беседа. Я понимала, конечно, что блестящие дамы явились сюда не ради моего приятного общества. Все они были тесно связаны с семьей Арсаго, и всем было любопытно получше узнать девушку, которую граф предназначил для своего сына, а также подготовить почву для дружеских отношений, если брак всё-таки состоится.
Когда люди не знают, о чем завести разговор, обычно выручает присутствие детей или животных. Джоанна всюду таскала с собой собачку неведомой мне пушистой породы по кличке Пиколетто. Такой маленький шустрый комок шерсти, не обременённый мозгами. Эта собачонка немало нас позабавила: сначала облаяла кривоногий комод, стоявший в углу – и тут же трусливо спряталась под юбки хозяйки. Затем, убедившись в своей безопасности, Пиколетто вытянулась ковриком в полосе солнечного света на полу и задремала. В наступившей тишине Бьянка с Инес негромко обменивались мнениями насчет предстоящего праздника в День Изгнания. Обсуждался животрепещущий вопрос: какие наряды лучше всего надеть на церемонию?
Ленивое благодушие, царившее в комнате, вдруг прервал порыв ветра, взметнувший занавески. Показалось, что какой-то низкий звук, словно вздох, прокатился по улице, и отголоски его проникли в комнату, рассыпались, затаившись в темных углах. На один миг я остро, до покалывания в ладонях, ощутила чье-то чужое присутствие. Вторя этому звуку, словно эхо, с террасы откликнулась паурозо своим чарующим, нездешним голосом. Мы все вздрогнули и переглянулись.
Отложив валик с кружевом в сторону, я поднялась, чтобы закрыть стеклянные двери. Джоанна зябко повела полными красивыми плечами:
– Наверняка, задует сирокко. Я загодя чувствую этот ветер, вот здесь, – она легонько стукнула себя по груди, по бархатному лифу, на который стекало, переливаясь, жемчужное ожерелье. Вчера мне снова приснился тревожный сон…
– Мама, – укоризненно произнесла Инес.
– Какой сон? – встрепенулись мы с Бьянкой.
– Снилось мне, будто я пришла в сумерках на галерею Прокураций, чтобы встретиться с… ну, это не важно. На портике никого не было. Кругом было тихо, только светила луна и тревожно кричали чайки…
Джоанна помолчала – вероятно, заново переживая увиденное.
– А потом? – жадно спросила я. Странно, что сон выбрал Джоанну. Впрочем, они сами решают, кому присниться.
– Я хотела уйти. Мне стало страшно. Отовсюду слышался шелест, как бывает осенью, когда ветер кружит сухие листья. Но едва я сделала шаг, как в лицо мне бросилась чайка. Потом ещё одна, и ещё… их были сотни! Они метались между арками, словно летучие мыши. В них было что-то неправильное. Я отбивалась шалью, а потом побежала. Неслась так, что ног под собой не чуяла! Под ногами хрустело. Тут я поняла, что было не так с этими птицами, и откуда взялся этот странный шелест. Они все были мёртвые! Мёртвые чайки. Я бежала оттуда по их костям.
Все немного притихли, придавленные услышанным. Затем Бьянка снова невозмутимо взялась за пяльцы:
– Сочувствую вам, донна Джоанна. Знаете, такие сны, бывает, снятся после омаров на ужин. Я бы на вашем месте уволила повара. Или отправилась прогуляться, – она посмотрела в окно, за которым маняще искрился весенний день. – Хорошая прогулка может разогнать любые кошмары!
Джоанна Сакетти упрямо покачала головой:
– Дону Арсаго и Совету Десяти не следовало задевать живущих-под-волнами именно сейчас, – вдруг заявила она, намекая на мой «подарок», плавающий под террасой. – Конечно, синьор Арсаго всегда был немного одержим магией кьямата. Особенно с тех пор, как нашли ту проклятую фреску…
– Мама! – снова предостерегающе произнесла Инес, но её опять проигнорировали.
– Что за фреска? Давно ли её нашли? – невинно спросила я, стараясь не выдать своего острого интереса.
– Куда как давно, вы тогда еще пешком под стол ходили! Нашли её, когда Арсаго дом купили на Гранде. Старую-то штукатурку сняли, а под ней оказалась святая Виадора, прямо как живая! Стоит, словно королева в богатых одеждах, глаза щурит. Граф – молодой был, горячий – возгордился. Сказал тогда: видно нам, Арсаго, на роду написано магию возродить. Только дочери у них так и не народилось, а Энрике магия обошла.
В её тоне сквозь напускное сочувствие проскальзывало злорадство. Не любит она дона Арсаго – ох, как не любит! Недаром говорят, что нет ничего страшнее мести брошенной женщины. Мне вдруг вспомнилось хитренькое остроносое лицо синьора Сакетти. Интересно, как он пережил бывшее увлечение жены… Находил ли он утешение в дружбе, подобно истинному философу, или затаил злобу?
– При чем тут Энрике? Разве кто-нибудь вообще слышал о мужчине с даром кьямата? – пожала плечами Бьянка.
– Ну, вообще-то… слухи ходили.
– Мама! – в третий раз произнесла Инес, и на этот раз в её голосе было что-то такое, отчего Джоанна притихла.
– Да что я разболталась, в самом деле, – забормотала она. – Это всё сирокко. Сны… Налей мне лучше чаю, дочка.
Бьянка, отложив работу, потянулась грациозно, как кошка, и хмыкнула:
– Ой, Джули, ты, кажется, запуталась в узоре!
Вздрогнув, я перевела взгляд на валик. Действительно, во время рассказа Джоанны мне было не до кружев, и мои пальцы творили что хотели. Дурацкое занятие. Выброшу его к Хорро!
– У меня тоже от вышивки уже в глазах рябит, – продолжала Бьянка. – Может быть, возьмем гондолу, прогуляемся по каналам? День так хорош, что мне хочется слиться с его очарованием. Весна же!
Все с готовностью подхватили эту идею, радуясь случаю сменить тему. На правах хозяйки я позвонила служанке, чтобы она передала распоряжение Фабрицио. Мои новые подруги засобирались, складывая свои работы в корзинки. Инес значительно продвинулась в вышивке, а вот успехи её матери были такими же скромными, как мои: кусок кружева почти не увеличился. Зато я за один час узнала о семействе Арсаго больше, чем за целую неделю осторожных расспросов! Джоанна Сакетти была поистине бесценным кладезем информации – конечно, если вы умеете отделять правду от сплетен.
Глава 7
Подплывая к дому, Рикардо и Алессандро ди Горо успели заметить корму гондолы, исчезающую за изгибом канала. Лакей на причале известил их, что молодая хозяйка с подругами изволила отправиться на прогулку. «Жаль», – подумал Алессандро, ощутив странную смесь досады и сожаления. Он хотел – и не хотел ее видеть.
Младшую сестренку Рикардо он почти не помнил. В городе она появлялась редко. Память, как мутное зеркало, подсовывала изображение смешливой девчонки с милым лицом и пронзительно-капризным голоском.
Зато женщина, вернувшаяся с острова, с первой встречи захватила его воображение. Маленький, гордо вздернутый подбородок, бесстрашный росчерк бровей, взгляд светло-карих глаз бьёт навылет. «Она невеста Энрике», – одёргивал он себя.
Или же нет? Энрике должен был жениться на Джулии. А эта девушка… кто она?
Сам того не замечая, он прошёлся по террасе, размеченной солнечными полосами, остановился в опасной близости от каменного логова, устроенного в дальнем конце. Звякнула цепь. В глубине щели, очерченной тенью, зажглись огоньки. Медленно выползли на свет перепончатые лапы и треугольная безносая морда с раззявленным ртом, из которого тянулась ниточка слюны. Алессандро её не видел. Перед его глазами стояло другое лицо: нежный лоб, как лепесток розы, тень от каштанового завитка, выбившегося из причёски, ироничный, чуть насмешливый изгиб губ…
Может ли такое быть, чтобы под этим ангельским обликом скрывалось чудовище? Ему доводилось слышать о морских тварях, умеющих превращаться в людей. «Это просто слухи», – сказала бы она. Как тогда, на скудно освещённой террасе в доме Арсаго. Но даже в неверном свете факела он видел, как дрогнуло ее лицо.
Сзади на его плечо опустилась ладонь:
– Ты бы отошёл от греха, – посоветовал Рикардо. – А то, не ровен час…
Треугольная морда спряталась, канула обратно во мрак.
– Да уж. Опасная тварь, – покачал головой Алессандро.
– Не поверишь, сам её боюсь. Но какова Джули! Нет, я помню, что это всегда в ней сидело, с детства. Если нужно успокоить какую-нибудь животину – сразу к ней. Навострилась у себя на ферме. И монахини ее хвалили. Но такого… не ожидал.
– Она очень изменилась, когда вернулась, не правда ли?
Простой вопрос, но Рикардо отчего-то ощетинился:
– Что ты имеешь в виду?
– Съезди на Терра-деи-Мираколо – узнаешь.
– К монашкам, что ли? Что я там забыл? Сам езжай, если хочешь.
Он был там. Проболтался без толку полдня, стараясь не обращать внимания на сырость, грязь и убогую окружающую обстановку. Съел две порции отвратительной поленты, чтобы только разговорить трактирщика. В обитель, кстати, так и не попал. Наверное, проще верблюду пролезть в игольное ушко, чем мужчине пробраться в женский монастырь! Самым удачным оказался разговор с отвратительной нищей старухой, похожей на неопрятный куль в лохмотьях. Правда, бабуля была явно не в себе, к тому же от нее оглушающе воняло, зато она была первой, от кого удалось добиться хоть чего-то полезного. «Спустилась девчонка в крипту – и с концами. Только балахон да сандалии нашли потом у воды. Это все они. Приходят, когда хотят, берут, кого хотят», – прошамкала бабка на форлийском просторечии. Алессандро дал ей два сольдо – целое состояние для нищего острова, но старая ведьма, ловко сцапав деньги тощей скрюченной лапой, больше ничего не сказала.
– Надеюсь, что тебя, как брата одной из послушниц, приветливей встретят, – объяснил он Рикардо.
Тот нервно передёрнул плечом:
– Если вам так спокойней, могу и проведать старую аббатису. Вроде они с матерью были дружны.
«Вам», – отметил про себя Алессандро. Значит, не он один заподозрил подмену? А кто ещё – донна Ассунта? С ней он тоже хотел бы перемолвиться словом, но при каждом его появлении синьора запиралась у себя и отказывалась выйти, ссылаясь на многочисленные старческие хвори.
Непонятно, почему Рикардо так спокоен и безразличен? Алессандро гнал от себя подозрение, что «новая» сестра, более покладистая и сговорчивая, была для Рикардо гораздо удобнее прежней Джулии. Между прочим, один рыбак с Терра-деи-Мираколо, после того как Алессандро оживил его память парой монет, вспомнил некоего знатного молодого господина, которого ему часто случалось возить на остров. «Сами понимаете, вашмилость, как ни прячь пташку за монастырскими стенами, а любовь своё возьмет!» – хихикал рыбак. Если не врал, конечно.
Этого он не стал рассказывать Рикардо. Но про себя твёрдо решил, что секретами таинственного острова нужно будет заняться.
* * *
С высоты Венетта похожа на дельфина, под брюхом которого протянулась длинная цепочка островов – Спиналонга. Чуть подальше, в стороне лежит остров Терра-деи-Мираколо, над которым одиноко торчит колокольня монастыря святой Виадоры, и шесть раз в день разносится дребезжащий колокольный звон. Жёлтыми пятнами по бирюзовому шёлку лагуны раскиданы несколько других островов и, наконец, довершают картину болотистые отмели Дито, отделяющие лагуну от Длинного моря.
Всё это я могла увидеть благодаря глазам и крыльям Пульчино. Однако сейчас мне впервые представилась возможность увидеть Венетту собственными глазами, с другого ракурса и несколько другой точки зрения. Пульчино, хоть и отличался широтой интересов, был абсолютно холоден к красоте роскошных арок и квадрифолей; его не волновали тайны маленьких улочек, скреплённых мостами, таких узких, что они больше походили на проходы между шкафами. Меня же очарование Венетты просто заворожило. Я чуть не выпала из гондолы, когда засмотрелась на проплывавший мимо дворец: отражённый в воде, он казался вдвое изящней и тоньше. Потом его сменила колоннада, увенчанная гроздьями бело-зелёного мрамора, напоминающего о морских волнах. Город в моих глазах двоился, мерцал, отражённые балконы и арки выглядели не менее реальными, чем те, что возвышались над головой. Облака, плывущие в канале, растворялись в подземных течениях. По воде пробежала рябь, когда нас обогнала другая гондола, где сидели трое вельмож в белых масках. Они замахали руками, привлекая наше внимание, кто-то отвесил довольно смелый комплимент. Контраст между их бесстрастными личинами и пылкими словами показался мне забавным. Как будто ожившая статуя вдруг призналась бы вам в любви.
Приближался час, когда весь город одевался в маски, что придавало ему оттенок театральности. Большую часть года, особенно в дни Карнавала, маска-баута вкупе с длинным черным плащом были здесь практически повседневной одеждой. В это время светские условности и приличия играли меньшую роль. Поэтому Джоанна не преминула ответить на комплимент, послав весёлым господам в лодке воздушный поцелуй. Разумеется, наши лица тоже были прикрыты элегантными черными полумасками.
– Ты не упускаешь случая позабавиться, – упрекнула ее Бьянка, когда чужая гондола отошла на приличное расстояние.
– Ба! Это называется уметь жить, моя дорогая. Уметь действовать, уметь пользоваться случаем – изящно, прилично и непринужденно.
– Да, это не каждому дано, – произнесла Бьянка с ноткой осуждения, однако Джоанна со свойственной ей простотой пропустила замечание мимо ушей.