Полная версия:
«Вагнер» и «Шторм Z»: из грязи в небо
Владлен Николаевич Чертинов
«Вагнер» и «Шторм Z»: Из грязи в небо
© Владлен Чертинов, 2026
© ООО «Издательство АСТ», 2026
Дизайн обложки Василисы Сухаревой
При оформлении издания использованы фотоматериалы РИА Новости, Алексея Бужина, Кирилла Гришина, Дмитрия Егорова, Дмитрия Епихина, Галины Зайлер, Владимира «Капсулы», Сергея «Касли», Александра Панилова, Евгения Портнова, Александра Раздобудько, Андрея Сирина, Павла Тихонова и других бойцов
Часть 1
«Вагнер». Искусство войны
Сегодня у многих в России ЧВК «Вагнер» ассоциируется с бывшими заключенными, сражавшимися в ее рядах. Но они появились в составе «конторы» только во второй половине 2022 года. А до этого ЧВК несколько лет работала в Сирии, Ливии. Ее создавали офицеры и бойцы, воевавшие в Чечне, на Донбассе, возвращавшие Крым. Именно они формировали костяк этого подразделения и старались придать ему особенные черты – воплотить свои представления об идеально работающей военной машине.
Короткий путь ЧВК «Вагнер» и стал таким ярким и запоминающимся благодаря новым подходам к ведению войны и стилю отношений между командирами и бойцами. А может быть, благодаря хорошо забытым старым подходам.
«Мы были как один комок грязи»
В мае 2024 года в Петербурге на Московском вокзале под поезд попал мужчина. Ему отрезало руку. Первым спасать его бросился сотрудник вокзала Сергей. Он мгновенно сориентировался: «Смотрю, парень живой, но без сознания. Истекает кровью. Я выдернул шнурок из трико, перетянул ему жестко руку по месту, где срезало. У подошедших медиков взял жгут и наложил его поверх своего шнурка. Парень остался жив».
Фото предоставлено Сергеем «Касли»
Сергей оказался ветераном ЧВК «Вагнер», его позывной Касли. Он уходил на фронт из колонии строго режима в Нижнем Тагиле, а вернулся героем-штурмовиком с пятью орденами и медалями. С государственной медалью «За отвагу» и орденами «Вагнера»: «За взятие Бахмута», «Бахмутская мясорубка», крестом «За 4 ранения» и «Окопным крестом», который дают за выполнение особо сложных задач в ходе боевых действий. Воевал Касли в самом опасном подразделении «Вагнера» – батальоне «К» отряда «Амбрелла». По возвращении устроился работать на вокзал, помогал маломобильным пассажирам, а одного из них даже спас – тем же способом, каким спасают раненых на войне. С дружеского согласия моей давней коллеги – журналиста и режиссера Ольги Горшковой – привожу в этой книге записанный ею рассказ Касли в несколько ином, более концентрированном виде, чем он был опубликован нами в паре изданий, в том числе на канале «Царьград».
Сбывшееся пророчество
В общей сложности Сергей отсидел 28 лет. Последний срок, который он получил – 22 года. После суда на короткое свидание к нему приехала жена Ирина.
– Я ей говорю: «Дадут много, ждать, наверное, не стоит. В лучшем случае, выйду через 10 лет». А сам умом понимаю, что не раньше, чем через 18. Не знаю, что меня тогда за язык потянуло, – вспоминает Сергей. – Как будто почувствовал. Хотя был еще только 2013 год, и не было еще никаких переворотов на Украине и войны на Донбассе.
2 мая 2023 года, когда он вернулся домой из Бахмута – прошло ровно 10 лет.
Тюремный распорядок для Сергея сменился на военный неожиданно.
Когда началась СВО, после рабочей смены и перед ужином зеки смотрели по телевизору программы о ходе спецоперации. В одной из программ в сюжете о боях за Мариуполь Сергей впервые услышал о музыкантах какого-то оркестра. Подумал: «Какой оркестр на фронте? Воевать некому, что они музыкантов послали?» А с лета уже стали часто говорить про «Вагнер». Туда начали набирать людей из колоний. У Сергея на зоне был друг, бывший военный. Он предложил написать письмо в Министерство обороны, чтобы их взяли на фронт. Написали, отправили. Ответа не было.
– Мы не верили до последнего, что нас возьмут воевать. Мы – зеки, матерые, все с большими сроками, с серьезными статьями, – говорит Сергей.
Но в один прекрасный день прилетел на вертолете шеф «Вагнера» Евгений Пригожин. Администрация собрала всех – даже из медсанчасти, карантина и штрафного изолятора.
– Мы выстроились на плацу, – продолжает Сергей. – Пригожин поворачивается к начальнику колонии и просто посылает его матом. Тот уходит, и с ним вся администрация. «Красная армия сейчас не везет коляску. Поэтому мне нужны штурмовики. В первую очередь те из вас, у кого срок лет 20 и кто получил его за умышленное убийство, а не за кухонную драку, – сказал Пригожин. – Мне нужна ваша выживаемость, ваш нестандартный подход». Я подумал: «Это же как раз про меня!»
В 12-й колонии Нижнего Тагила набрали 180 «музыкантов». До аэропорта везли на воронках в сопровождении сотрудников ФСИН. Всех загрузили в большой самолет. Доставили под Луганск, в пункт временной дислокации – «муравейник». Перед ангаром – огромная гора личных вещей: одежда, обувь, фотографии, блокноты. Будущих штурмовиков инструктировали: «Мужики, гражданские вещи вам больше не нужны. Если оставите номер телефона матери и попадете в плен, вам отрежут что-нибудь, засунут в рот и пришлют ей это фото. Вы сами себе этого не простите. Поэтому, удаляем все». Заходили в ангар голыми – все, что было с собой, полетело в общую кучу, которую потом сожгли. Выходили уже в новой форме.
А скоро получили и имена – позывные каждому выбирал компьютер. Так у Сергея появилось новое имя – Касли.
– Нам показали пару видеороликов, как расстреливали тех, кто пытался бежать. Это правильно. Мы преступники, с нами по-другому нельзя. Представляете, 50 тысяч вооруженных до зубов уголовников! Нас надо было сразу поставить так, чтоб мы слушались, – говорит он.
Пригожин предупредил, что подписавших контракт ждет мясорубка, но в тюрьму они больше не вернутся. Так и вышло.
В бою спасали гробики
После небольшой подготовки их привезли в село Покровское – между Бахмутом и Соледаром. Утром пришел молодой парень, представился командиром штурмовой группы. Сказал, что нужно быстренько штурмануть автозаправку. Всех вооружили, дали по две гранаты – для врага и для себя. Подвезли к месту боя – к дороге, вдоль которой шли две изрытые окопами лесополки.
Двигались группами по 10–15 человек, Сергей шел в предпоследней. Стали попадаться трупы, брошенные рюкзаки, боекомплекты. Потом начали встречать своих из первых групп, легко раненые тащили «тяжелых». За поворотом началась сильная перестрелка – по ним работал миномет, поля простреливал снайпер.
– Прилет – все упали. А это ноябрь, дождь, грязища! И ты уже не выбираешь: лужа – в лужу и упал. Мы были как один комок грязи. Ближе к цели, когда оставалось метров 150, мы уже просто ползли на четвереньках. Там был бетонный забор с дырами размером с человеческую голову. Я залег около него, по нам с двадцати метров лупил пулемет «Корд». Вырывал огромные куски из забора. Летели мины. Я в тот момент подумал, что хуже быть ничего не может. А оказалось, что может! На дорогу выехал танк и начал бить по нам с пятидесяти метров прямой наводкой. Я скатился в небольшой ров – в нем лежали трупы. Накрыл себя телом пацана, с которым несколько часов назад утром пил чай. Я разговаривал с ним, как с живым: «Тема, прости, что тобой прикрываюсь».
Они взяли заправку, уничтожили танк. Тот три раза выезжал на дорогу, но на третий на его пути наложили противотанковых мин, и он подорвался.
Бои за заправку шли еще две недели. Вэсэушники ее отбивали, а вагнеровцы брали вновь. Сергей нашел себе маленький окоп под кустом, в нем укрывался и называл его гробиком.
– Через три дня я выкинул бронежилет, выкинул каску. Мне уже было плевать на все. Там стреляет, тут летает – без разницы, – продолжает Сергей. – В таком виде попался на глаза командиру взвода. Он мне: «Сюда иди!» И сразу в морду: «Еще раз без каски и бронежилета увижу – расстреляю!» Ну, пришлось добыть себе натовский бронежилет.
Фото предоставлено Сергеем «Касли»
По словам Сергея, ЧВК «Вагнер» была хороша тем, что им давали приказ: «Вот точка. Идите и займите ее», но при этом давали и свободу решать, как именно они это сделают – сбоку, снизу, справа, перебежками или прилетят на дельтапланах. Ведь они на месте лучше знали обстановку. Если же жестко командовать: «Идите только прямо и никуда не сворачивайте», люди могут погибнуть зазря.
– Нам сказали уничтожить пулеметную точку. И вот мы сидим с Башкиром к хохлам ближе некуда, а нам не могут принести ни пайки, ни воду. День просидели, второй, я говорю: «Надо что-то делать – либо идти к нашим, либо вон впереди вкусные натовские пайки и хорошие американские сигареты». В четыре утра мы тихо подошли, закидали пулеметную точку гранатами и, действительно, получили все это. А заодно переоделись, переобулись в отличные берцы, надели каски.
Однажды в Бахмуте во время боя зашли в дом. Касли краем глаза увидел кровать, на ней тело. Старушка. И обалдел – она была живая. Услышал: «А-а-а!» Потом выяснилось: ее бросили родственники, а сама она ходить не могла. Дня три там лежала. Касли сообщил в группу эвакуации, она подошла, бабушку стали выносить, в это время начался минометный обстрел. Один из бойцов упал на нее и закрыл собой. Спас. А ему перебило ноги осколками.
Пленных штурмовики брали редко. Причина, по словам Касли не в жестокости, а в здравом смысле – в том, что укреп – это в основном окоп и два блиндажа, в них 5–10 солдат противника. А штурмовиков две тройки или даже одна.
– Какие пленные? Куда я их буду брать? Нерабочая схема. Да и в большинстве своем он сначала пленный, а потом раз – и уже не пленный. В любой момент может в спину тебе ударить. У меня был случай: подбегаю к окопу – стоит здоровенный детина, поднял руки кверху. Я – щелк! Кончились патроны! Он это видит, хватает меня за шею и начинает душить. Я понимаю, что он меня выше и крепче. Но у него из боеукладки сверху торчит рукоятка ножа. Мы в отличие от украинцев никогда их так не носили, а они, видать, насмотрелись фильмов про Рэмбо. И я его же ножом и воспользовался. Иначе бы этот пленный меня придушил.
Но бывало и такое, что враги опускали оружие. Один раз в Бахмуте, когда вдруг стихла стрельба, Сергей услышал крик: «Забирайте своих!» И увидел вэсэушника, который махал ему сверху из огневой точки в многоэтажном доме. Не раз бывало, что в таких ситуациях украинцы начинали стрелять. Поэтому Сергей обождал. Вэсэушник был на виду и тоже, по идее, рисковал – представлял собой хорошую мишень. И тогда решились пойти. Он не открыл огонь, так стоял и ждал, пока вагнеровцы забирали своих погибших. Этот вэсэушник был убит после того как бой возобновился.
– А в другой раз мы сидели напротив друг друга так близко, что слышали все разговоры. И вот мы кофе разжились, а сигарет нету – закончились. И тут они через окоп кидают нам блок сигарет. Мы его им обратно – кто знает, что у них там. Они нам снова бросают: «Да берите, пацаны!»
Сергей говорит, что старался не проявлять ненужной жестокости. Однажды они быстро с ходу, не останавливаясь, взяли два окопа – один за другим. И на второй линии в блиндаже нашли спящую снайпершу. Сослуживцы сбежали, забыв ее разбудить, а может, она под кайфом была. Российский паспорт, девчонке 18 лет. Некоторые бойцы предлагали поизгаляться над ней. Но одно дело, когда пленному надо развязать язык, и другое, просто издеваться и мстить. В итоге снайпершу даже не тронули, сдали в службу безопасности.
Сергей вспоминает, что на контрасте с окружающим адом у бойцов было желание поделиться с кем-то теплом. Однажды из Бахмута вывели женщину с двумя детьми – мальчишками шести и восьми лет. Сразу вывезти их не было возможности, поэтому на ночь определили в катакомбы. И каждый из «музыкантов», по словам Сергея, хотел поиграть с детьми, что-то им подарить, принести что-нибудь вкусное. Утром «кашники»[1] принесли пацанам два мешка чистой детской одежды, игрушки, планшет с русской школьной программой и много сладостей. Взводный удивился: «Не понимаю, у вас нет денег, наличку на руки не дают, откуда вы все это взяли?»
– Мы и свое тоже отдавали. У многих с собой были игрушки – за пазухой или в рюкзаке. Я, например, лисенка таскал, – объясняет Сергей.
Но и без жестокости тоже нельзя. По словам Касли, в ЧВК было сурово: алкоголь – расстрел, наркотики – расстрел, мародерство гражданских – расстрел, неисполнение приказа – расстрел. Ни судов, ни адвокатов, ни прокуроров. Конечно, осужденным было немного удивительно видеть такое «военное беззаконие». Но все понимали – иначе нельзя. Зашли в город, почти во всех брошенных домах и квартирах остался какой-то алкоголь (да что там алкоголь, люди в спешке оставляли деньги и документы): дашь одному слабину – начнут бухать все.
«Мы живые! Это же чудо!»
Почему на войне в живых остается тот, а не другой? Это подчас не объяснить человеческой логикой.
Сергей показывает крестик, с которым не расстается.
– С этим крестиком вышла такая история. У нас госпиталя были закрытые, со своей охраной. Там гражданских и посторонних не увидишь. Я ночью встаю покурить. Выхожу в пустой коридор – стоит старушка: лет 300, как Баба-яга. И так беспардонно, ни здрасьте, ни до свидания, говорит: «Сюда иди!» Подхожу. Она кричит: «Наклонись!» Наклоняюсь, а она мне вешает крестик на веревочке. «Все, беги, с Богом!» Я повернулся, пошел. Утром просыпаюсь, подхожу к охранникам, говорю: «Где эта бабка?» Они: «Ты че, дурак? Здесь жесткий объект, здесь не может быть никакой бабки». – «Как не может, я же видел ее». Этот крестик всегда со мной. На той же самой зеленой веревке.
Эта история могла бы показаться странной, но только Касли – один из немногих выживших в его отряде штурмовиков.
Однажды им семерым дали задание занять позицию у железной дороги. Касли был старшим группы. Подошли к насыпи, сели, покурили и пошли в атаку. Сергей говорит, что самое главное при штурме – сделать первые два-три шага, а дальше приходит адреналин и страх уходит на задний план.
– Мы добежали до нужной точки. И тут нас жестко накрыл миномет. Прилетели 12 мин. А мы всемером – на совсем небольшом пятачке. И ни одного не убило! Ранения были, но легкие. Как? Один наш, позывной Москвич, кричит: «Серега! Мы живые! Чудо! Чудо!» Я его потом через месяц встретил. Он кинулся ко мне и опять закричал: «Это же чудо! Чудо!»
«Мы живые! Это же чудо!» Фото предоставлено Сергеем Касли
А так у Касли четыре ранения, в него попали восемь осколков. Один из них до сих пор сидит в шее. Врачи боятся трогать его – он близко к артерии. Сергей говорит, что иногда во время перепадов погоды шея болит, а так нормально. С этим осколком он попал в Первомайское – в госпиталь-распределитель ЧВК «Вагнер», как раз под Новый год.
Евгений Пригожин прислал туда раненым праздничные пайки – банка сгущенки, кофе, салями, банка печени трески. 31 декабря около пяти часов Сергей смотрел из окна палаты, как разгружают подарки. И в этот момент прилетел «Хаймарс». Пробил здание госпиталя до первого этажа. Тогда погибло немало человек. Всех живых экстренно эвакуировали в подвал. Оттуда тех, кто был более-менее на ногах, отвезли в школу.
– С боем курантов я закричал: «Пацаны! С Новым годом!» Как оказалось, в этот самый момент по госпиталю прилетели еще пять «Хаймарсов» – по тому самому месту, откуда нас только что вывезли.
«Не надо подарков, я жду папу с войны»
Прямо из своего последнего госпиталя Сергей поехал на дембель – домой. Их, 300 вагнеровцев, привезли в Луганск, забрали все военное, выдали спортивные костюмы, сумки, награды, документы. Доставили в аэропорт Ростова-на-Дону. Дальше – хотите садитесь в самолет, хотите езжайте сами. Рядом с аэропортом уже дежурили 30 машин такси. Водители откуда-то узнали, что доставят «кашников». Готовы были отвезти, куда хочешь – в Волгоград за 50 тысяч, в Казань за 75 тысяч.
– Многие наши поехали на такси. А я – боком, боком, на железнодорожный вокзал. Потому что зеки после войны, да еще с большими деньгами – это страшно, – считает Касли. – Некоторые так и не довезли деньги до дома. Алкоголь, проститутки, туда-сюда – и миллиона нет. А я два дня в поезде, и спокойно приехал домой.
После возвращения Сергей перевез семью в Петербург, где жил когда-то.
– Мой близкий друг на свободе привез меня к себе в баню. Мы посидели, из бани вышли, он заплакал. Не ожидал снова меня увидеть. Сказал: «Ты такой счастливый! Вышел целым из этого ада, да еще и раньше на 12 лет». У меня конец срока был в 2035 году.
Сергей устроился работать в Центр содействия мобильности Московского вокзала. Оказывал помощь пассажирам с инвалидностью и тем, кому сложно передвигаться самому. Встречал, провожал, помогал сесть в вагон. Ему нравилась эта работа. Он получал удовольствие от помощи людям.
– Есть у меня мои любимые бабушки-блокадницы. Они периодически ездят в санатории – им путевки дают. С ними поговоришь 5 минут, и у тебя заряд энергии на неделю! В первый раз, помню, я с ними столкнулся – иду с креслом-каталкой, подходит маленькая сухонькая такая бабулька. Садится в кресло и начинает мне рассказывать про 1943 год, про своего мужа, как они блокаду вместе переживали. Она все это помнит. Садится нога на ногу, достает папиросу, закуривает и говорит: «Сынок, полетели!» А на вокзале спуски сложные есть. Она: «Не тормози, давай с ветерком!» Да, этим бабушкам много лет, им ходить тяжело, но в то же время они получают максимальное удовольствие от всего вокруг. Солнышко – хорошо, дождик – тоже! Едем быстро – вообще класс!
Ветераны двух войн. Фото предоставлено Сергеем Касли
Сергей признается, что получал много радости от этой работы! Ему запомнились девочка с мамой, приезжавшие на операцию. Мама пыталась поднять дочь, а той больно – не получалось. Подошел Сергей, заговорил девочку: «Смотри, какая погода хорошая, какое сегодня солнышко». Начал ее потихоньку поднимать: «Ты меня, давай за шейку хватай покрепче». Зашли в вагон, он осторожно малышку усадил – она даже не пискнула.
– Вышел назад на перрон – мама с сумками стоит, за уши меня схватила и от души поцеловала в благодарность. После такого чувствуешь себя замечательно.
В мае 2024-го на Московском вокзале Сергею пригодились его военные навыки. Под поезд упал человек. Ему отрезало руку, он истекал кровью. Счет шел на секунды. Единственным, кто сумел мгновенно оказать помощь, был Касли.
– Парень лежит на рельсах, – вспоминает он. – А сотрудники Службы безопасности стояли на перроне и смотрели – будто не человека, а кошку переехало. Подумал, может, он умер. Спустился, нет, живой, без сознания. Мне говорят: «Его трогать нельзя». Но я выхватил шнурок от трико, перетянул ему жестко руку по месту, где срезало. Тут, наконец, подошли медики. И тоже остановились. Забрал у них жгут, наложил сверху. Потом парня надо было вытащить на перрон. И опять полицейские и охранники не спешили помочь. Мы с двумя моими коллегами, тоже фронтовиками, подняли его. Парень выжил, хоть и потерял руку.
Вагнера обучают гражданских тактической медицине. Фото предоставлено Сергеем Касли
Традиционная ежегодная встреча вагнеров в Петербурге
Больше всего Сергея задело, что люди, от которых мы все зависим в чрезвычайных ситуациях, оказались неспособны прийти на помощь. Эта сцена – наглядная иллюстрация разницы в поведении людей и отношениях между ними в тылу и на фронте.
Свой военный опыт вагнеровец использует для преподавания тактической медицины:
– Мы учим людей первым действиям после взрыва или террористического акта. Чтобы в первые минуты, до прибытия скорой или других спецслужб они смогли выжить, оказав себе и другим нужную помощь.
На Новый, 2024 год вагнеровцы устроили акцию – собрали адреса своих погибших по всем городам и сделали подарки их детям. Сергей сам обзванивал семьи, спрашивал, что подарить. И после одного звонка едва не заплакал.
Одна девочка шести лет на вопрос о подарке ответила: «Мне ничего не надо. Я папу жду. Он придет на Новый год».
«Ангел пнул меня в плечо»
Участник нескольких войн, позывной «Капсула», связать жизнь с армией задумал еще лет в 12. Шла первая Чеченская. В душу подростка запали случайно увиденные по телевизору жуткие кадры издевательств над русскими пленными с последующим их убийством. И он решил, что, повзрослев, должен будет спросить с тех, кто вытворяет такое.
На Украину через Сирию
Владимир родился и вырос в Восточном Казахстане. Вскоре после того, как женился, переехал в Россию – в Новосибирск. Срочную служил в 67-й Бердской бригаде специального назначения, которая очень хорошо выполняла задачи в Чечне. Вот только война там к моменту призыва Владимира уже завершилась.
После службы он несколько лет поработал на «северах» – поездил на самосвалах. А в начале 2014-го вернулся на армейскую службу уже по контракту в 24-ю бригаду спецназа. За месяц до переворота на Украине.
Владимир следил за новостями из этой страны и все внутри закипало. Бойцов их бригады посылали в Курскую область – укреплять границу с Украиной на случай возможного прорыва, который ждали еще тогда. А потом, через 10 лет, когда в разгар СВО прорыв действительно произошел, почему-то ждать перестали. Хотя Владимир с товарищами еще в 2014 году находили в районе приграничной Суджи схроны с продуктами.
На Украину Владимир попал через Сирию. Осенью 2015 года Россия начала военную кампанию в арабской стране. А в начале 2016-го его отправили туда. Он был водителем бронекапсулы: это КамАЗ с бронированными кабиной и десантным отсеком. Отсюда и позывной Владимира – Капсула.
Фото предоставлено Капсулой
Базировались они на авиабазе Т-4. Владимир возил военных советников – офицеров бригады – в совместный российско-сирийский штаб, где они обучали сирийских солдат тактике и стрельбе.
23 февраля 2016 года боевики поздравили его с Днем российской армии. Подбили бронекапсулу из ПТУРа.
– Господь отвел меня от беды – ехал бы на доли секунды медленнее, кумулятивный снаряд попал бы точно в кабину, а так он прошел сквозь нее с краю и угодил в десантный отсек, в котором, к счастью, никого не было. Срезал железную дверь. Я вылез, кое-как ее подцепил и потихоньку своим ходом уехал, – рассказывает Капсула.
Боевики не стали тратить на него второй выстрел из ПТУРа, а вести огонь из автомата было далеко. На следующий день они выложили видео этой атаки в сеть, после чего, как шутит Владимир, он стал звездой «Ютуба».
Владимир и его бронекапсула. Фото предоставлено Капсулой
В декабре 2016 года сирийская армия сдала Пальмиру. Заново ее освобождать прислали ЧВК «Вагнер». Так Капсула впервые встретился с подразделением, оставившим незабываемый след в его военной судьбе.
Владимир сдружился с вагнерами-артиллеристами. Присматривался к тому, как они работают, какие в ЧВК отношения между людьми.
– Мне сразу понравился у них ряд моментов. Первый: они никогда за спиной не ругали друг друга, как бывало у нас в бригаде. Если человек сделал что-то плохое, ему говорили об этом в лицо, объясняли, в чем он не прав, и к чему привел или мог привести его поступок. Второй момент: в «Вагнере» за слова отвечали, а не разбрасывались ими попусту. К примеру, нельзя было просто так назвать кого-то братишкой. Такое обращение надо было заслужить, и оно должно было подтверждаться поступками и братским отношением: брат – значит, брат. В «Вагнере» за это слово могли и спросить. И третий момент: отношения между начальниками и подчиненными. Я был в нашей бригаде сержантом, и чтобы мне подойти к капитану и поговорить с ним, даже если он мой сосед по комнате в общежитии, нужно было чуть ли не поклониться и только потом обратиться. А у вагнеров – никаких погон и воинских приветствий. Командиры и бойцы просто здороваются за руку, закуривают, садятся пить чай и разговаривают по-людски, стараются, чтобы между ними не было непоняток. Рядовой не боялся обратиться со своей проблемой к начальнику, а тот не боялся обратиться к руководству конторы с просьбой помочь эту проблему решить. Я с непривычки поначалу пытался и в «Вагнере» придерживаться субординации, но мне сказали: «Не, Володь, тут не надо армейщину в общении проявлять. Хочешь с человеком поговорить – просто говори».
