Владислав Савин.

Белая субмарина: Белая субмарина. Днепровский вал. Северный гамбит (сборник)



скачать книгу бесплатно

У одного из стрелков на палубе в кармане интересную вещь нашли. Зачем охраннику химический взрыватель с детонатором? Стали все смотреть внимательно – короче, одна из бочек в трюме, на вид такая же, как все, оказалась с подлянкой. Крышка сделана так, что можно быстро открыть и после поставить на место, а внутри вместо руды – тротил. И еще свинец внизу, чтобы по весу не сильно отличалось.

При угрозе захвата, значит, минутное дело, раздавить ампулу и вставить в бочку. Через сутки, двое, трое, когда груз уже на чужом борту, рванет. Не повезло лишь, что не ждали они, что все будет так быстро – а вот при остановке судна лодкой или рейдером вполне бы сработало, времени хватило, и все шансы, что не заметили бы. Сейчас Шварц с Рябым там все проверили, чисто. А нет ли еще чего-то, о котором мы не знаем?

Успокаивает, что груз без обмана. С «Воронежа» дозиметр прислали, обратным рейсом лодки, что раненого отвозила. И дома еще нам показали, как урановая руда выглядит, чтобы хоть на вид с щебенкой не перепутать – в бочках черные такие кристаллы, как должно. Значит, это подстраховка, а не ловушка – там бы груз точно липовым бы был.

А вот нам любопытно, порядок радиосвязи у вас какой? Были ли предусмотрены особые сообщения в контрольных точках на маршруте или в определенное время? Какие признаки «работы под контролем»? Кто вообще может быстро вмешаться в игру, есть ли тут какая-то «тревожная группа», хотя бы в воздушном исполнении? Какие вообще сценарии предусмотрены на случай «не так»?

Капитан все стрелки на тебя переводит. Что ты один за все отвечал и указания давал. Другие вообще пешки, ничего толком не знают – старший мех и еще четверо сейчас в машинном, под надзором, исполняют свои обязанности (хорошо, что котлы на нефти, кочегары не нужны, в топку уголек кидать), еще второй помощник, радист, и двое из военной команды (эти все заперты в каютах, которые мы перед тем тщательно проверили на отсутствие любого оружия, в коридоре двое осназовцев на карауле). Так ты будешь говорить, сцуко, или к тебе «особые методы воздействия» применить? И ведь все нам расскажешь в итоге – будет лишь разница: тебе помереть инвалидом или относительно здоровым?

В ответ он лишь презрительно сплевывает нам под ноги. Через секунду он уже воет, ткнувшись мордой в палубу, а я слегка жму на его руку, вытянутую вверх. Если нажму сильнее, будет сложный перелом с раздроблением костей и, естественно, болевой шок. У тебя одна рука лишняя, агент Райбек? Или обе сразу? Говорить можешь и без них. Опустим вопли, чей ты гражданин и твоя страна это не забудет и не простит. Если даже и так, тебе-то будет уже все равно.

Орет: «Будьте вы все прокляты, но вы после за это заплатите, и мне лично, и Соединенным Штатам. И вы, и ваша проклятая страна».

Много текста, давай по сути, отвечай на вопрос.

– Вы не немцы. Именно потому, что слишком стараетесь внешне на них походить. Иногда командуете громко, но совершенно не по делу. И ни слова кроме службы.

Такое возможно в армейской роте на смотру, но не в спецкоманде на задании, даже при прусской дисциплине. А когда вы думаете, что вас никто не слышит, вы говорите на…

И где ж ты мог слышать? Рябой говорил, взяли тебя у каюты капитана, именно возле, выскочил откуда-то, а вот выстрелить не успел, и с рукопашкой у тебя слабо, хоть и качаный, вырубили тебя, и тушкой заперли в каюте, обезоружив, а вот рук не связывали, или связали? Неужели у тебя рация была спрятана? Нет, и «Воронеж» услышит, забьет помехой, да и место должны были осмотреть на предмет оружия, а уж рацию бы не пропустили, не умеют еще их компактными делать. Услышать что-то ты мог, в бою всякое бывает. Есть пример хрестоматийный, как нашим летчикам в Корее в самом начале приказано было под корейцев косить и по радио лишь по-корейски. Ага, счас! Бой начался, и через минуту уже в эфире сплошной русский ор и матюги! Могло и тут быть, вполне. И если так, агент Райбек, подписал ты сейчас себе смерть верную и мучительную. Потому что мы сейчас спрашивать у тебя будем, что ты с этой информацией сделал. А судя по твоей наглости, явно сделал что-то. За те минуты, пока вас всех в столовую не согнали, как положено, лицами к стенке, не говорить, не шевелиться, по одному на допрос.

– …на испанском. Причем, судя по произношению, из метрополии – приходилось мне говорить с латиносами в Нью-Мексико…

Оп-па, вот поворот! В продолжение темы: хотя пленным, скорее всего, билет в один конец, правила требуют роль играть до конца, мало ли что. Но как мне немца играть, если я по-немецки разумею до сих пор на уровне «читаю со словарем, общаюсь с переводчиком»? А чтобы не вырвалось в процессе боя, изъяснялся со своей временно приданной четверкой осназа исключительно жестами и по номерам – «айн, цвайн, драй, фир»? Командир, допрашивая пленных, говорил исключительно по-английски (международный язык моряков, который офицеру кригсмарине вполне мог быть знаком). Ну а у нас был еще с тех далеких времен такой «кружок испанцев», командир и этот язык в совершенстве знал (надеюсь, когда-нибудь он о своих делах расскажет), ну а мы старались, мало ли выпадет амиго Чавесу помочь или еще живому Фиделю? Не у всех, конечно, получалось – но вот я, Валька и Рябой объясняться могли вполне сносно. И это нам повезло, что агент Райбек общался исключительно со «своими» – испанский метрополии, кубинский и мексиканский несколько различаются, и похоже, что с первыми двумя американец не имел дела никогда. А то бы понял, что и испанский для нас не родной. Уже легче – что еще ты нам споешь, пташечка?

– Будь вы немцами, действовали бы иначе. Если вам так нужен груз. Высадили бы абордажную группу с субмарины, а не с яхты, незаметно пришвартовавшейся к борту, как у нас делали контрабандисты в «сухой закон», полагаю, вы вышли из Бисау? И не пытались бы провести к себе захваченное судно, как вы пройдете через Гибралтар, в Бискайский залив, или вокруг Англии незамеченным? А перегрузили бы на «дойную корову» и ушли. Сейчас вы собираетесь пройти в Виго? Или на Канарах перевалить груз на свое судно?

Наш командир молчит. Как бы не говоря ни да, ни нет. Райбек продолжает:

– Ваша страна в этой войне – это дешевая шлюха. Ищет, кому продаться, а продается и той, и другой стороне одновременно, пытаясь сохранить все в тайне. Вот только подумайте, какая будет реакция Соединенных Штатов, да и Британии тоже, когда они узнают? И чем все кончится и для Испании, и для вас лично?

Молчим и ждем. Пусть говорит дальше.

– Я предлагаю вам выход, взаимно устраивающий нас всех. Вы заходите во Фритаун и сдаетесь британским властям, а я обещаю вам лично снисхождение американского правосудия за захват судна под флагом США и убийство американских граждан.

Ага. Кто-то устроил бы все эти пляски в море лишь затем, чтобы добровольно сесть в тюрьму, стоит лишь Америке топнуть ножкой? Ну нельзя же всех, кроме себя, идиотами считать?

– Вы не поняли. Ваша Испания ищет, кому продать товар – так пусть это будут США, а не фюрер. Учтите, что мы можем дать большую цену за выкуп имущества, пусть даже украденного у нас.

Еще веселее. Какой может быть торг в британском порту?

– У вас нет выбора. Этот инцидент забыт не будет, виновные будут установлены, хотя бы через много лет. Платой будут ваши головы и тяжелая кара для вашей страны.

А понимает ли он сам, сколько сейчас стоит его конкретная жизнь?

– Я добровольно выбрал эту работу. Принимая возможный риск.

Надеется, что кто-то о нем вспомнит? Орденом посмертно наградят, памятник поставят? Или просто забудут завтра, словно он и не жил никогда?

– Да пошли вы… У вас есть еще сутки, чтобы дать ответ. До того, как я должен буду связаться с Фритауном. Уйти с судна вам некуда и не на чем. Убьете меня – сами проживете недолго. До того часа, как вас перехватят британские корабли.

Идейный американец. Я-то думал, такие встречаются лишь в романах Тома Кленси. Не матрас перед домом вывешивать и орать, что патриот, а реально – свою жизнь за идею? Что ж, и немцы этой войны не были карикатурными вояками с плакатов. И уж прости, как у вас любят говорить, ничего личного, но живым тебя отпускать никак нельзя.

Его расстреляли утром, на палубе, из немецкого МР. Даже такая мелочь – если тело все же выловят, в нем не найдут пуль русского образца. Интересно, а как бы он вел себя, если бы знал правду?

День прошел без происшествий. Светило солнце, куда там Сочам, экватор – а мы работали как проклятые. Сначала приборка, следы пуль и крови, убрать или замаскировать. Затем переквалифицировались в такелажников, ворочая бочки в трюме, чтобы на погрузке сэкономить хоть какое-то время. Командир еще приказал нам сделать «намордники» из бинтов и ваты, взятых в судовой аптечке: «Ваше здоровье – это достояние СССР, завтра помрете, кому воевать?» – чтоб вы поняли, урановая руда сама по себе фонит слабо, а вот урановая пыль при вдыхании смертельно опасна, и тяжелый металл, химия, и радиация прямо в легкие, уже оттуда не выгнать, тут и малая доза летальна. Вот только двигать в таком виде шестисоткилограммовые бочки, даже талями, да еще на африканской жаре, это то же самое, что бегать в противогазе (кто хоть раз делал это, тот поймет).

Пленных, что ли, припахать? Тех, смирных, кого наша группа взяла? Нет, чтобы еще при них сдерживаться, это еще больше утомляет. Сказал это командиру, он согласился, что тогда надо сразу по завершению работы всех четверых пристрелить и за борт, но не просто так, а придравшись к «саботажу», чтобы других устрашить.

Пленные и так хлопот не доставляли. Особенно тот, визгун. Хотя и проку от него не было никакого, вытягивался в струну, откровенно лебезил и нес все, что мы хотели от него услышать, притом что сам знал откровенно мало. Капитан, напротив, сначала пытался играть подобие агента Райбека, но сломался после того, как командир напомнил ему про фотографию в его каюте, на которой были смеющаяся женщина с двумя девочками, показал конверт с адресом, найденный в его же бумажнике, и поинтересовался, хочет ли герр капитан, чтобы наши люди посетили его семью в городе Бостоне? Будьте разумным человеком, герр капитан, вы и ваши люди останутся живыми лишь в том единственном случае, когда это судно с грузом благополучно придет в рейх. А концлагерь все же лучшее место, чем тот свет.

Хотя я бы в такие игры не играл. Капитан, как мне показалось, из тех людей, кто вполне может: «Я погибну, но и вы со мной, семью мою никто не тронет (информацию ведь мы не передали?)». А значит, от него можно ждать всего, в самый неподходящий момент. Хотя, если капитан решит мстить по-умному, он не полезет в авантюру, а будет сначала собирать информацию, то есть первые полсуток от него проблем не будет, ну а потом… никакого «потом» ни у него, ни у других не будет тоже.

И все это, не считая вахт (не идиоты же мы, чтобы надеяться на пленных). Выспаться удалось лишь пару часов, в обед. Кораблей и самолетов не встретилось. За два часа до заката всех пленных заперли в форпике, в кладовке с каким-то боцманским имуществом. А еще где-то через час увидели «Краснодон».

А тот американец все же настоящий мужик был, хоть и враг. Ушел хорошо и быстро – когда понял, что сейчас его, пытался прыгнуть за борт, но со связанными за спиной руками фокус не удался, очередь из МР быстрее. Свалился в воду и не всплыл, вон и плавник акулы мелькнул.

Мог ли живым остаться? Да что я, жмура не отличу? Нет, всякое бывает, знаю случай из двухтысячных, когда парня холодным на базу принесли, спецназ своих не бросает, все думали, «двухсотый», и санинструктор смотрел – и вдруг оказалось, еще живой, и вытянули, считай, с того света, правда, комиссовали вчистую. Ну а этот с тремя-четырьмя пулевыми, не меньше, и руки за спиной, посреди моря, а там акулы…


Павел Лебедев, капитан парохода «Краснодон»

Ох и тяжела работа моряка торгфлота в войну – врагу не пожелаю!

Но надо. Если посылают, то, значит, никто, кроме нас. Как в Одессе в октябре сорок первого, в последнюю ночь эвакуации. Наш транспорт «Большевик», вместе с «Украиной» и «Чапаевым» был в последнем эшелоне. Возле Одессы появляться можно было лишь ночью, из-за фашистской авиации. А на «Большевике» поломалась машина, в самый последний час, все же корабль был очень старый, 1899 года постройки, с парадным ходом в семь узлов. Аварию устранили, но мы уже не успевали проскочить в Одессу, загрузиться и уйти затемно.

Что думал наш капитан, Эрнест Иванович Фрейман, когда «дед» доложил, что машина в порядке? Был тот редкий на войне случай, когда можно было отказаться, в штабе вошли бы в положение, а может, и нет? Вот только наши бойцы в Одессе, которым по плану эвакуации было назначено место на «Большевике», что бы стало с ними? Идти назад засветло было смертельным риском, вот только остаться там – это была для них смерть без всяких вариантов. Значит, надо было идти, ну а чему быть, того не миновать.

Когда мы подходили, еще в спасительной темноте, навстречу нам уже шли груженые транспорта. У фашистов еще не было флота на Черном море, опасность представляла лишь их авиация, и наши разумно решили не собирать один общий конвой, а отправлять каждый транспорт «по готовности», в сопровождении лишь пары «мошек» или торпедных катеров. Первыми шли быстроходные пассажиры крымско-кавказской линии, «Армения», «Аджария», «Украина», и еще один, «Грузия», поврежденный авианалетом, выходил на буксире эсминца «Шаумян». Затем следовали грузовозы, среди которых выделялся огромный «Курск». Из труб вился дымок, даже у теплоходов – механики выжимали из машин все, чтобы с рассветом оказаться как можно дальше от вражеских аэродромов. А мы лишь подходили к порту.

А когда мы пришвартовались, за час до рассвета, оказалось, что брать некого. Штаб погрузки, получив сообщение о нашей аварии, на нас уже не рассчитывал, посадив предназначенных нам красноармейцев и имущество на малые суда. Мы взяли на борт лишь двадцать человек саперов, минировавших порт и уходивших последними. И «Большевик» ушел последним из Одессы, оставленной нами 16 октября 1941 года.

Недалеко от мыса Тарханкут нас атаковали торпедоносцы. И старый, тихоходный транспорт не мог увернуться от двух сброшенных торпед. Капитан Фрейман мостика не покинул. Ему был пятьдесят один год, он прежде был старшим помощником у легендарного Лухманова на учебном барке «Товарищ», а в молодости успел сходить в Вест-Индию на рижских парусных судах.

Я был старпомом на «Большевике». С августа сорок второго – капитан. Принял в Америке это вот судно, «Краснодон», стандартный тип «Либерти», из числа поставленных нам по ленд-лизу. Успел совершить лишь один рейс – домой, в Мурманск. И вот теперь, эта миссия, не обычный грузовой рейс. Кроме обычного экипажа, как в мирное время, на борту еще военная команда под началом лейтенанта. Вот только лейтенант наедине предъявил мне документ с личной подписью самого Берии. А двадцать восемь его «богатырей» (тоже большее число, чем обычно на таких судах) похожи скорее на осназ, чем на матросов-срочников. Мурманск, Нью-Йорк, Фритаун, Кейптаун, Бомбей – и обратно. А когда и если наступит час, лейтенант (он и в самом деле в этом чине, только госбезопасности) скажет, что надлежит делать. И я должен обеспечить выполнение, по своей морской части.

Почему я, а не кто-то более опытный? Мне кажется, что, как тогда в Одессе, мы должны были быть на подстраховке, вторым номером. А первую роль должна была сыграть «Кострома», оказавшаяся в Бомбее одновременно с нами. Мне никто ничего не говорил, вот только там «военная команда» на борту была до удивления похожа на мою. И они ушли в Кейптаун первыми, на четверо суток раньше нас. И так и не пришли.

Морские приключения бывают лишь в книжках Сабатини и Буссенара. Ну а для нас все эти дальние моря и острова за океаном были совсем не романтикой. На Черном море было легче, там был огненный, но все же каботаж. Там рядом были наши, здесь же, случись что, никто на помощь не придет. Причем опасность была не только от немецких подлодок. Мы взяли груз в Бомбее и должны были идти домой вокруг Африки, Средиземное море сейчас стало слишком жарким. А по лазурному и теплому Индийскому океану болтались не только немецкие, но и японские подлодки, да ведь и обычные опасности прежних мирных времен никуда не делись. Например, тут, у восточного берега Африки, иногда встречается такое явление, как кейпроллеры – гигантские волны-убийцы, в двадцать, тридцать, даже сорок метров высоты, возникающие словно из ниоткуда, причем не обязательно в шторм, но и среди спокойного моря[13]13
  С давних времен кейпроллеры считались вымыслом, морским фольклором, и лишь в конце двадцатого века, по наблюдениям со спутников, переведены в разряд явлений реально существующих, причем не только в указанном районе Мирового океана. – Прим. авт.


[Закрыть]
. Да и обычные осенние шторма в этих широтах (апрель в южном полушарии – это осень) превосходят североатлантические. И никто не знает, что случилось с «Костромой». Англичане обещали искать и даже вроде посылали гидросамолет по предполагаемому курсу, не нашли ничего. Может быть, война и ни при чем – где-то в этих местах в мирном двадцать восьмом бесследно пропал датский парусник «Копенгаген». А задолго до того, в таком же мирном 1909-м, так же исчез лайнер индийской линии «Уарата». И были еще случаи, не столь громкие и известные.

Но нам надо было жить и делать свое дело, раз уж мы оказались на первой роли. Связались в Кейптауне с советским представительством, получили приказ ждать. Вернее, не приказ открытым текстом, а кодовый сигнал, расшифрованный «лейтенантом». Ждали четыре дня, имитировав «поломку машины» и ее перебор. Затем так же получили указание сниматься и следовать курсом на Фритаун, с расчетом, чтобы в указанное время быть в таком-то районе. Там ждать радиосвязи на указанной волне, позывные, шифр прилагаются. Инструкция в запечатанном конверте – похоже, что ждала нас в сейфе представительства, а не была оперативно передана по радио. Все было задумано заранее?

Переход до предписанного места прошел без проблем. Если не считать за такую уклонение противолодочным зигзагом от обнаруженного перископа, приведение его за корму и самый полный. В точно указанное время приняли передачу на КВ и, как было указано, не ответили, даже «квитанцией», в тексте, повторенном дважды, было кодом, место рандеву, координаты, время. Непонятно, против кого дело, раз такая тайна, нет здесь немцев, кроме одиночных подлодок, значит, какая-то игра «за интересы СССР»?

«Лейтенант» лишь усмехнулся и сказал, что все узнаю в свое время. А за несколько часов до встречи наконец рассказал, что нам предстоит принять груз некоего минерала, очень важного для военной промышленности СССР, который наши союзники категорически нам не продают, поскольку капиталисты. Но зарубежным друзьям нашей страны удалось втайне достать какое-то количество, которое мы должны будем перегрузить прямо в море, сейчас, и доставить в советский порт, с соблюдением всех мер секретности. И вы никогда не будете спрашивать, кто эти наши поставщики, равно как и о любых других обстоятельствах этого дела. Это как раз случай, когда меньше знаешь – крепче спишь. И добавил:

– Мужики, если вы доставите этот груз, то для фронта и победы сделаете больше, чем если бы вы все с сорок первого в окопах. Не подведите, Родина просит!

– Мать-перемать, понимаю, что секретно, но хоть бы раньше ты мне это сказал? Надо же место в трюмах подготовить! Что хоть за груз, по массогабариту? Двухсотлитровые бочки, пятьсот штук, каждая по полтонны? Уже легче, что не насыпью. Как грузить будем?

– Да по вашему усмотрению, товарищ капитан, вы же моряк!

– Так ночь же скоро, как работать?

– Так и задумано, чтоб не разглядеть. Но не беспокойтесь, включите свет по-полному, затемнение соблюдать совсем необязательно.

– То есть как?

– Не знаю, но сказано, что от подлодок вас надежно прикроют, и о приближении патрульного самолета заранее предупредят, успеете погасить.

– Так у наших «заграничных товарищей» тут еще и военная сила есть?

– А вот это не ваши проблемы, товарищ капитан, просто вам сказано, субмарин не бояться, и все.

Остаток времени в диком аврале. Вызвал второго помощника, поставил задачу. И все свободные от вахты, как наскипидаренные, ворочали грузы в трюмах, так как «лейтенант» еще заявил:

– Надо сделать так, чтобы забить «левый» груз подальше, чтобы его трудно было обнаружить и досмотреть.

– Слушай, ну никак тогда не успеем – давай сейчас в твиндеки запихнем, а уже после, днем, в свободном плавании, распихаем в дальние углы.

– Ну под вашу ответственность, товарищ капитан, знаете ведь, что нет ничего более постоянного, чем временное? Учтите, что этот груз будет стоить дороже, чем всё на борту, включая само судно, так что о сохранности прочего товара в трюме можете не думать.

– Да что же это мы повезем? Золото – так вроде у нас его добывают, в Сибири. И разве его в военной промышленности используют? А что еще здесь, в Африке, такое редкое и ценное есть, чего у нас нет? Неужели алмазы, триста тонн? Или алмазная руда, кимберлит, ну не помню я, из чего алмазы добывают? Зато знаю, что из алмазов делают сверхтвердые резцы, это же на много лет вперед всем нашим заводам хватит – пятьсот бочек алмазов!

Лейтенант лишь усмехнулся. И сказал об этом не думать. Груз стратегически важный – и это вам знать довольно.

Еще интересно, что, приближаясь к указанному месту, мы дважды получали по радио кодированное предписание изменить курс. Притом что мы не отвечали и не сообщали своих координат. И не видели никого – а нас, выходит, как-то видели и выводили в точку встречи.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28