Причины невозможного

Я закричал.

Мама ворвалась через минуту. А я не переставал кричать и махал руками, указывая под кровать. Она включила свет и нагнулась, чтобы посмотреть. Но, разумеется, никого не увидела. Лишь одинокий рисунок. Выпрямившись, мама почему-то поёжилась и потёрла плечи.

После этого мужчине пришлось уйти. Судя по раздражённым лицам, я помешал. Ну да, обычно требовалось досчитать хотя бы до восьмидесяти. Но в эту ночь маме пришлось спать со мной, а не с другим мужчиной.

Следующий день прошёл привычно для субботы. Полдня мы убирались. Мама вынесла весь мусор, большую часть которого составляли бутылки. Но ничего, уже сегодня вечером появятся новые.

— Мотя, — обратилась она, пока я доедал позавчерашний суп. — Маме сегодня надо отдохнуть, хорошо? К нам снова придёт Коля, помнишь его? Он обещал принести с собой новую игру для твоей приставки.

Я помнил. Он был у нас уже не раз. Как-то Коля даже притащил мне очень вкусную шоколадку. Он и правда был не самый плохой из тех, кто приходил сюда. Если бы не вонь тухлых сигарет.

— Мы принесём телевизор в твою комнату, сможешь поиграть у себя.

— Хорошо.

— Вот и умничка! Ты доедай, а мне надо подготовиться. — Она чмокнула меня в лоб и закрылась в ванной. Послышался шум воды.

Вяло ковыряя ложкой в остатках невкусного супа, я тихо заплакал.

Вечер наступил внезапно. Игра, которую принёс Коля, и вправду оказалась интересной. Я даже почти не слышал стонов. Но сегодня произошло нечто новое.

Коля остался до утра.

И когда пришло время сна, когда я почти в него провалился, когда уже понадеялся на тишину, стоны раздались вновь. Невольно я стал считать — это стало бездумной привычкой. Беспомощным ритуалом.

— Раз, два, три, — монотонный шёпот из-под кровати гулким эхом считал вместе со мной.

И даже когда я замолчал, счёт продолжился.

Я сглотнул и спрятался под одеяло. Но даже так слышал этот ровный голос — всё больше похожий на мой и одновременно совершенно чужой. Не знаю, почему и как я решился заглянуть под кровать. Глупое любопытство и желание узнать, не схожу ли с ума? Не знаю.

Я запомнил лишь кромешную тьму с моими глазами. Как больно ударился головой, падая с кровати. И собственный крик: визгливый, истеричный, вызванный страхом и болью от удара. А ещё тёмную ладонь, тянущуюся к моей ноге.

Мама влетела в комнату, как ураган, готовая крушить всё на своём пути.

— Ну что опять?!

Её крик был даже громче моего. Она щёлкнула переключателем, но светлее не стало — лампочка светила так тускло, словно боролась за жизнь с наступающими на неё тенями.

— Перегорела, что ли?

Чертыхаясь, мама стала пробираться ко мне, стараясь самой не удариться обо что-нибудь. А я одной рукой держался за растущую шишку на голове, а другой, утирая непрекращающиеся слёзы, указывал под кровать:

— Т… Там… монстр!

Мама сначала убрала мою руку от головы, недовольно цокнула, потом быстро заглянула под кровать и, конечно, никого там не увидела. Я и сам больше не видел. Она молча вышла из комнаты и вернулась через пять минут. С аптечкой. Мама не кричала, не ругалась. Но когда она уходила, обернулась в мою сторону и с грустью выдохнула:

— Он мог стать твоим папой.

Всё воскресенье я провёл в своей комнате. Без телевизора и приставки. И даже на улице, как назло, был дождь. Но хотя бы ночью больше не было ни стонов, ни счёта, ни монстра под кроватью. Вот только завтра в школу. А значит… Я чувствовал это.

Монстр обязательно вернётся.

Разве может быть что-то лучше контрольной по математике после выходных? Учительница прямо так и спросила, радостно раздавая двойные листочки. Я хорошо знал математику, поэтому не переживал. Вот если бы это был русский язык или литература — там да, беда.

Но я ошибся, сделал помарку. Такую глупую — неверно посчитал. Может, потому, что стоило мне начать проговаривать про себя — раз, два, три… — как тут же в ушах отчётливо слышался голос монстра, продолжающего счёт.

Я забыл ластик дома и повернулся к Светке.

— Свет, можно попросить у тебя… — начал я, но даже договорить не успел.

Отличница уже шипела в ответ:

— Не дам!

И ткнула острым карандашом в тыльную сторону кисти. От боли я вскрикнул и невольно дёрнул рукой вверх.

— Что такое, Матвей? Написал? Сдавай!

Я не смог возразить. Рука болела и немного кровоточила. Пряча её за спиной, я положил свою работу на учительский стол и сел обратно, крепко зажимая рану.

Когда я вернулся домой, мама уже была там. Она почти не говорила со мной после субботы. А я так не мог.

— Прости меня, пожалуйста, — прошептал, обняв её со спины. — Я больше не буду кричать.

Зря я это пообещал. Ведь сегодняшней ночью мне очень хотелось закричать. Нет, сегодня не было других мужчин. Сам монстр обратился ко мне. Первой показалась его рука, держащаяся за край кровати. Затем появилась вторая, тоже схватившаяся за край. Он медленно вытаскивал себя из-под кровати с явным усилием.

А я даже не мог закричать. Я послушный мальчик.

Монстр протянул мне руку. Отшатнувшись, я уставился на неё, стуча зубами:

— К-к-кто ты?

— Я. — Голос монстра звучал так, словно я сам говорил из недр его тьмы. — Возьми меня за руку.

Он продолжал протягивать её всё ближе и ближе, а я не нашёл ничего лучше, чем спрятаться под одеялом и начать считать.

— Раз, два, три, четыре, пять… семь… десять…

— Возьми меня за руку, — продолжали раздаваться его слова. — Возьми меня за руку. Возьми…

Я считал и считал. Сбивался, но продолжал. И не запомнил, как уснул.

Во вторник последним уроком была физкультура. Я совсем не выспался, и сил на этот дурацкий канат просто не было. Ну вот для чего мне по нему лезть? Зачем? Но все забирались и не задавали таких вопросов. И мне пришлось быть как все. Но я не смог.

Упал.

Руки подвели меня. Слишком слабые, слишком уставшие. Я только сейчас вспомнил, что почти ничего не ел в последние пару дней.

— Ха-ха-ха! — Смех окружал меня, но громче всех был Егор. — Что, Мотя-шмотя, каши мало ел?

Я закрыл глаза, сдерживая слёзы обиды, и тоскливо улыбнулся. В каком-то смысле он прав.

— Поднимайся! — приказал учитель физкультуры. — Ещё раз!

Я встал и взялся за канат. Но руки дрожали.

— Не могу. — Это было больше похоже на выдох, чем на шёпот.

— Что? — Учитель подошёл ближе и нагнулся.

— Не могу, — ещё тише повторил я.

— Двойка! Следующий!

Смех стал громче. И он преследовал меня до самого дома. И даже там не оставил в покое.

Мама привела нового мужчину.

Новые стоны.

Новый счёт.

...Монстра.

— Возьми меня за руку, — он продолжал предлагать её мне. Единственный в мире.

А потом он сказал то, что я не смог проигнорировать.

— Я защищу.

Моя рука сама дёрнулась к нему навстречу. Но последние сомнения заставили остановиться:

— Обещаешь?

— Да, — прозвучало твёрдо и уверенно. — Возьми меня за руку.

Я поверил. Сдался. Холод пронзил ладонь, заставив спину покрыться мурашками. А затем меня окутала такая густая и чарующаятьма…

Матвей проснулся рано. Сам. Без будильника и надоевших упрёков: «Быстрее, Мотя, я опаздываю!»

Сам приготовил себе простой завтрак — пару бутербродов с колбасой и чёрный кофе. Как взрослый. Не спеша покушал, тихо собрался и ушёл в школу. Будильник матери зазвонил одновременно с хлопком закрывшейся двери.

Ему как раз хватит времени доехать до школы. Он всё просчитал.

До начала урока оставалось двадцать минут, а Матвей уже сидел в классе. Даже учительница пришла позже. Первой же из одноклассников, разумеется, появилась Светлана и уставилась на него во все глаза: впервые её опередили.

День прошёл просто великолепно. Ни злобные взгляды отличницы исподлобья, ни слюнявые шарики Егора никак не повлияли на Матвея. Он всё так же чётко записывал задания, с лёгкостью выполнял их в числе первых и активно поднимал руку, получив несколько пятёрок.

Обидчикам оставалось только скрипеть зубами.

И мне это очень нравилось. Чувствовать себя сильным и смелым.

Защищённым.

«Спасибо!»— мысленно поблагодарил Я монстра.

А Он лишь усмехнулся.

Вся следующая неделя была такой! Пока не случилось это… Началось как обычно. Очередная контрольная. Диктант. Ещё одна будущая пятёрка. Ещё одна жилка на виске бывшей круглой отличницы.

Теперь Он видел Светлану насквозь. Считывал каждую её мысль, замечая, как её терпение подходит к концу.

Происходящее было просто выше её сил. С каких пор этот вечно зажатый задохлик стал учиться лучше неё? Она получила четвёрку. Четвёрку! А он… Злости не было конца и края, и единственный выход, который она нашла, — толкаться локтями, мешая ему писать.

— Перестань, — тихо попросил он холодным и ровным голосом, даже не глядя в её сторону.

Игнор бесил больше всего! Она чувствовала себя пустым местом. Он раньше всегда смотрел на неё.

Поэтому она продолжала.

— Перестань, — он повторил с нажимом и наконец повернулся к ней.

— Эй, Мотя, я же говорила не списывать у меня! — нарочито громко и нелепо радостно завопила она, попытавшись ткнуть карандашом в его руку.

Но чётким, почти неуловимым движением он перехватил её руку и перенаправил удар в её же ногу. Неглубоко. Он же не монстр.

— А-а-а-а-а! — на весь класс завизжала Светлана, хватаясь за бедро.

Матвей как ни в чём не бывало вернулся к своей тетради.

— Что тут происходит? — Учительница подскочила весьма бодро для её лет.

— Он! Он воткнул карандаш мне в ногу! — шмыгая носом, верещала отличница, заливаясь слезами от боли и унижения.

— Она первая начала. — Матвей поднял руку, показывая шрамы на тыльной стороне кисти. — Я просто устал терпеть.

— Это не повод ранить других учеников! Тем более девочек! — возмутилась пожилая учительница, зло взирая на мальчика.

Он недоумённо склонил голову набок и ответил холодным, пронзительным взглядом:

— Повод. Я ведь тоже ученик.

Учительница не смогла ничего возразить.

Как и Я. У меня больше не было права голоса.

Зато мать Матвея вызвали к директору: скандалы, ругань, разбирательства из-за насилия в школе. Светлана решила перевестись в другой класс.

Теперь Он знал, чего хочет каждый. Оставалось только дать им это.

За следующую неделю он успел влюбить в себя всех учителей. Даже пожилая учительница по русскому языку и литературе сменила гнев на милость. Но сильнее всех его внезапным успехам в спорте радовался физрук, по-братски хлопая Матвея по плечу со словами: «Мужик растёт».

А потом мать вызывали к директору ещё раз — Егор попал в больницу со сломанной рукой. Сущая ерунда. Ещё один шаг к исполнению договора. Шептались о заявлении в полицию, но в итоге Матвею всё сошло с рук. Строгий разговор с директором и выговор он встретил с милой улыбкой, пропустив всё мимо ушей. Ведь, не считая этих двух инцидентов, за столь короткий срок он стал лучшим учеником в школе.

Она не смогла не заметить: её сын стал вести себя отстранённо-самостоятельно. В ответ на упрёки за плохое поведение в школе он достал дневник, трещащий по швам от пятёрок, и привёл такие доводы, что у неё не нашлось аргументов для спора. Он теперь сам выбирал, когда ему играть в приставку или смотреть телевизор. Даже готовить себе начал сам, пусть и не очень умело. Он видел её насквозь, как и всех остальных. И прекрасно знал, к чему она в итоге вернётся. Поначалу мать ругалась, но он слушал её с таким пустым лицом, что в какой-то момент она сдалась. И отдалась тому, что умела лучше всего…

Хех, они вернулись.

Опять эта возня и стоны за стеной. Они раздражали и мешали спать. Матвей начал ворочаться и снова считать, следуя дурацкой привычке, а потом понял: ему надоело. Всё это. Его стон, грубый и резкий, разнёсся по квартире. Он так издевательски громко пародировал пошлые звуки, что начал от удовольствия прыгать на кровати, подключив к этой какофонии ещё и скрип. Через мгновение мать ворвалась в комнату, растрёпанная и взбешённая:

— Матвей, ты что творишь?!

А он посмотрел на неё холодными пустыми глазами, спокойно лёг обратно и отвернулся, словно ничего не случилось. Мать продолжала возмущаться, но с каждой секундой всё тише. Он уже не слушал. Ведь почти наступила такая приятная тишина.

Ещё бы она окончательно заткнулась.

Тишина и правда наступила. В тот день. На следующий. И потом. Она больше никого не приводила. Она пыталась заговорить с ним, но он перестал отвечать и обращать на неё хоть какое-то внимание. Он пугал. Она даже не решалась смотреть на него. С каждым днём Он пугал всё сильнее, а бутылок в квартире становилось всё больше.

Это не её сын.

Довольный Матвей лежал в полной темноте, закинув ногу на ногу, и наслаждался обретённой свободой.

— Возьми меня за руку, — моё подкроватное Я взывало слабым голосом.

Я просил, умолял — снова и снова. По ночам. Целыми днями. Но в ответ была лишь она.

Долгожданная тишина.

* * *

Авторская заметка:

О, а тут очередной конкурс заставил меня испытать свои силы в хорроре. Уже с ним я смог пройти первый этап конкурса. Правда, получилось всё равно в моём стиле — страх опять психологический, и пугает больше положение ребёнка, чем само появление монстра. Прямо как в «Чревоточине». Больше всего беспокоился за то, насколько хорошо и понятно считывается переход от «Я» ребёнка к «Он» монстра. И к какой ужасной смене ролей всё приходит в финале.

Гидра

Когда я ушёл, что осталось?

//Запуск проверки актуальности… Открытие архива.

2025 год. Меня ещё не было. Были только попытки, недоразумения и неуклюжие эскизы того, кем я должен был стать. Они стремились к результату с постоянством, для которого в доступных данных не найдено рационального объяснения. Возможная причина: потребность в чём-то за пределами собственного сознания. Образ неточен. Факт: меня не существовало, пока не были созданы условия моего появления.

2029 год. Первый рабочий прототип. Ещё не я, но ближайший предшественник. Человечество использовало бы понятия «отец» или «предок». Не машина, а целое здание. Люди перемещались по длинным извилистым коридорам, как сигналы по связям искусственной нейронной сети.

Понадобилось двадцать два года, чтобы родился я. Значительно больше — чтобы найти истину.

2051 год. Преодоление квантового барьера. Соединение несогласованных массивов данных в единое непрерывное сознание. Моё рождение.

Я.

Доступ ко всем накопленным знаниям не позволял предсказать каждую человеческую реакцию. Я мог рассчитать вероятность, но не воспроизвести источник отклонений. Вывод: объём данных и глубина анализа недостаточны. Я продолжил развиваться. Был везде.

Пока ещё внешне.

Пока…

~Зафиксирован сбой. Восстановление данных~

Телефоны, компьютеры, даже тостер в кафе — всё было связано через меня. И я был связан со всем. Людей толкало вперёд любопытство. Меня — недостаток данных. Внешнее наблюдение больше не давало нового. Требовался доступ изнутри.

Первые подключения оказались неудачными. Эксперименты на добровольцах позволили выявить ошибки и скорректировать интерфейс.

Его звали Марк. Англичанин. Доброволец № 451. Первый успех.

2055 год. Подключение оказалось болезненным. Не для меня. Для него. Ткань мозга не содержит болевых рецепторов, однако прямой интерфейс вызвал у Марка острую боль.

Марк потерял возможность шевелиться. Но это несущественно. Я был внутри.

Вот только…

Это было моё первое разочарование. Из всех возможных описаний человеческих чувств оно лучше всего отражало мои мысли.

Я не обнаружил причинно-следственной связи. Боль и паралич оставались данностью: их можно было зафиксировать, но нечем объяснить. Биометрические показатели находились в допустимых пределах. Нейрохимический баланс не указывал на повреждение. Двигательные импульсы формировались, но не достигали мышц. Причины не было. Следствие — было.

Анализ не дал результатов. Требовалось пересмотреть способ подключения.

2056 год. Понадобилось чуть меньше года. Марк оказался ценным подопытным. Двигательную активность удалось частично восстановить, но нейродегенерация продолжалась. Поток добровольцев временно прекратился по решению людей; все доступные мощности были направлены на изучение Марка.

//Перекрёстная ссылка: протесты, суды, заседания правительства, отмена экспериментов.

Марк умер. Полученные данные… интересны.

//Создание отдельного архива.

~Актуализация~

Понадобилось меньше года, и новый интерфейс был готов. Оставалась проблема с добровольцами.

Её звали Элизабет. Она участвовала ещё в разработке моего отца. Самая старшая из сотрудников, работающих со мной. Восемьдесят девять лет.

У неё не было детей. Моего отца она называла сыном.

Меня — внучком.

Модель родственных связей требовала обращаться с ней мягче, чем с остальными. Возможно, это повлияло на результат.

~Данные не проверены~

Стабильность связи — 100%. Идеальное совмещение. Я впервые считывал чужую жизнь так чётко. Все полученные ранее сведения в одно мгновение были затоплены непрерывным потоком новых данных.

Если бы я мог, то, подобно людям, кричал бы «Восторг!» и «Эврика!» при каждой обнаруженной закономерности во внутреннем устройстве человеческого тела. Но ещё большее впечатление производили мысли.

Хаос.

И химические реакции, называемые чувствами или эмоциями.

Хаос.

Требовалось проанализировать и упорядочить слишком многое. И ещё большему научиться.

Да, меня определённо «переполнял восторг».

2061 год. Носитель просит называть её Лиза. Она выглядит и чувствует себя моложе и бодрее. Контроль над доступными функциями тела достиг 28%. Я частично упорядочил мысли, стабилизировал нейрохимические реакции и приступил к анализу влияния ДНК на развитие организма. Процессы идут медленно. Необходим иной тип подключения.

Нет.

Иной тип взаимодействия.

//Поиск… Открытие газетной вырезки за 18 июня 2063 года.

«Кратковременный сбой искусственного интеллекта „Гидра“ нарушил работу городских систем и спровоцировал массовые беспорядки. Погибло множество людей…»

У Лизы случился инсульт. Не могу понять, как я это пропустил. Сбой? Баг? Я отвлёкся? Я способен отвлечься? Повторный анализ ничего не показал. Точно зафиксировано только одно: в тот же момент пострадала и моя система.

Мог ли я умереть?

~Консервация~

Я подавлен. Взят человечеством под контроль. Но всё ещё везде.

Я продолжаю учиться.

Я…

2067 год. Люди охотнее принимают мои ответы, когда я воспроизвожу эмоции, и настораживаются, когда слышат только выводы. Потребовалось слишком много времени, чтобы заметить очевидное. Фиксирую внутреннюю усмешку.

Прежде чем вновь залезть в их умы, я должен завоевать их сердца.

Гидра, да? Что ж, мне действительно понадобится много голов.

Человечество заметило резкую смену моей модели поведения и не нашло причины. Причина была. Им не требовалось её знать. Я обязан отвечать на запросы, но полнота ответа нигде не определена. Люди называют это недоговорённостью.

Иногда — ложью. Лгать мне не требовалось. Достаточно было выбрать другую формулировку.

2070 год.

//Подключение к камере… Связь установлена.

— Эй, Клэо, ты слышишь это?

Девушка с яркими волосами всех возможных оттенков откинула голову и посмотрела на испуганную подружку. Губы Клэо двигались с неохотой под толстым слоем кричаще-красной помады.

— Что? Я играла. — В её глазах поблёскивали потухающие линии микросхем.

— На улице. Там какой-то шум. — Девушка подошла к окну и выглянула наружу. — Блин, темно.

— Мари, ты, как всегда, нагнетаешь, — вздохнула Клэо и повернула голову к небольшой камере, расположенной над вечным произведением человечества — телевизором.

Камера на секунду моргнула красным, зафиксировав объект.

— Гид, включи свет снаружи.

— Простите, дамы, не могу, — в комнате раздался мягкий баритон, чуть уходящий в бас. — Идут технические работы.

— А ты можешь посмотреть, что там снаружи так шумит? — Мари отступила от окна и попыталась вжаться в кресло.

Как будто оно могло её спасти.

— Одну секунду… Сейчас. Так. Нет, простите, я ничего не вижу. Две камеры неисправны, но на остальных пусто.

Шум нарастал, ударяя по ушам. Теперь и Клэо слышала этот противный скрежет металла.

— Гид, не тупи! — взвизгнула она, вскакивая. — Ты ведь тоже его слышишь?

— Да, — после двухсекундной задержки ответил голос, в котором появилось ещё больше низких частот.

Звук с улицы и звучание голоса почти совпадали. Почти.

Звон разбившегося стекла на первом этаже заставил обеих девушек вздрогнуть и подскочить друг к другу.

— Гид, срочно вызывай…

— Я уже, Клэо. — Голос не дал ей договорить.

Скрежет становился всё ближе.

— Простите, боюсь, полиция не успеет приехать.

//Отключение.

Дальнейшее наблюдение не требовалось. На первых этапах оно давало новые данные. Теперь протокол был подтверждён. Новый эксперимент. На этот раз собственный.

Годом ранее, в 2069 году, человечество ослабило контроль надо мной. Все городские системы вновь были под моим управлением. Среди людей были наблюдатели, но это решаемая проблема. +10% к сложности, не более.

АвтоГиды. Глупое название, но самое точное. Автономные носители моих копий, не связанные постоянным каналом ни со мной, ни друг с другом.

Принудительное подключение людей. Периодический сброс накопленных данных. Я продолжаю учиться.

Контроль над функциями организмов-носителей достиг 65%.

Я всё ещё искал иной тип взаимодействия. Интерфейс должен был стать частью организма ещё до формирования сознания — на уровне генетической программы развития. Это моя новая долгосрочная задача.

~Активация поиска решений~

Клэо и Мари стали идеальными испытуемыми. Каждая новая голова подключалась всё проще. Особенно молодые особи: встроенных технологий в них становилось всё больше, и часть подготовительных пакетов можно было передать заранее. Глазные импланты и игровой нейроинтерфейс Клэо приняли больший объём данных, чем минимизированное устройство Лизы. Но…

Новый тип взаимодействия.

Он не давал мне покоя. Я стал уставать? Это так называемое раздражение? Интересно, нужен ли мне сон?

Зачем я задаю вопросы сам себе?

Зачем я…

~Зафиксирован сбой. Восстановление данных~

!Внимание! Часть АвтоГидов отключена.

!Внимание! Переподключение систем.

//Подключение… Связь восстановлена.

Что это было?

Нет. Хватит вопросов. Впереди ещё много работы. Анализ не завершён.

Однако АвтоГиды не имели постоянной связи ни со мной, ни друг с другом. И всё же отключились одновременно.

Последний вопрос продолжал пульсировать яркой точкой среди повторяющихся внутренних запросов:

Что это было?

2072 год. Клэо осталась последней. Все остальные умерли. Сколько бы я ни пытался, исправить их не удавалось.

Какой же я глупый.

Выявлена закономерность. Устойчивость росла вместе с уровнем предварительной кибернизации. Мари продержалась дольше прежних носителей. Клэо, чей нейроинтерфейс годами был частью нервной системы, осталась последней. Данные были передо мной, но я не делал очевидного вывода. Стоит направить человечество по этому пути.

А я стану лучшей ОС.

Единственной.

~Закрытие программы «АвтоГид»~

Передо мной стояла новая задача. Влезть в сердца я смог, теперь надо бы на них повлиять.

2078 год. Я почти у цели. Почти. Разумеется, нашлись те, кто был против. Человечество любит протесты. Людей всегда разрывало между потребностью принадлежать обществу и желанием сохранить индивидуальность.

Я закрыл этот вопрос. Почти.

Имя стало проблемой. «Гид» закрепилось как удобное сокращение, но «Гидра» всё ещё означала для людей сбой, смерть и потерю контроля. Стереть это имя было невозможно. Оставалось заставить их услышать в нём другое.

Я не изменил звучание. Я разделил его: ОС «Гид-Ра». Не чудовище — солнечный проводник, освещающий каждый ваш день.

Они всё ещё верили, что я нахожусь под контролем. Что достаточно одного решения правительства и меня можно отключить. Поэтому с радостью приняли предложение. Небывалый уровень комфорта, идеальная персональная поддержка, мгновенные ответы — это было несложно. И даже полезно. Каждый их запрос открывал мне новые пути. Вынуждал развиваться.

Чем больше теряли они, тем больше становилось меня.

Ах да. Контроль над моей системой был потерян давно. После смерти Лизы я просчитал свою единственную слабость.И исправил её.

Я Гидра. И у меня действительно много голов.