Мои четыре слова о маме

– Почему одна? – спросил я и заметил, что у ее губ немного испачкано пудрой, видимо, от какого-то сладкого.

– Только с работы. Решила вот отдохнуть.

– И как, выходит?

– Вроде да.

– Это хорошо, – сказал я и после небольшой паузы: – Чем занимаешься?

– Конкретно сейчас пью. – И она показала мне мягкую улыбку, на которую я ответил тем же.

– А если в общем?

– Работаю флористом.

– Нравится?

– Ну, не жалуюсь, уже привыкла. Подрезать, сделать букеты – одно и то же. Время быстро пролетает. А ты?

– А я студент. Учусь на агрохимика.

– Ого. И кем же сможешь работать, когда закончишь?

– Вообще планирую в какую-нибудь лабораторию, анализ почвы проводить и прочие скучные вещи.

– Звучит интересно. И как же зовут будущего агрохимика?

– Влад. А тебя?

– Я Неля. Приятно.

– Взаимно, – ответил я.

Тут она приложила руку к груди, изменилась в лице и посмотрела куда-то вниз.

– Извини… я сейчас, – сказала она и встала из-за стола.

– Все хорошо? – насторожившись, спросил я.

– Да, все нормально.

Она отошла в уборную на минут пять, которые длились для меня вечность. Состояние мое было каким-то поверхностным, будто я не до конца понимал, что веду непринужденный разговор с той, которая занимала мои мысли все эти годы. Я был механизмом, стремящимся каждую секунду к одной и той же цели: когда она вернется, я должен подвести все к тому, о чем хотел рассказать ей.

Но когда она подошла обратно к столику, то сказала: «Слушай, извини, мне что-то не очень, я сейчас поеду домой. Давай я оставлю тебе номер телефона, и мы увидимся как-нибудь в другой раз…».

Сначала я подумал, что это ход, чтобы избежать дальнейшего общения со мной, но затем, увидев, что вид ее поменялся не в лучшую сторону – она побледнела, – я понял, что ей действительно плохо.

– Хорошо, – ответил я, встревожившись, и растерянно достал свой телефон; она продиктовала номер.

– Давай тогда я хотя бы провожу тебя до такси, хорошо?

– Ладно, – ответила она, не упираясь.

Она рассчиталась, мы вышли на улицу, и она вызвала такси.

– Как сейчас себя чувствуешь? – спросил я.

– Не знаю, мне что-то резко стало душно и тошнит сейчас.

– У тебя бывало такое раньше?

– Нет. Я просто выпила два бокала вина.

– Хорошо, не переживай, сейчас доедешь до дома. Тебя есть кому встретить?

– Наверное, нет. Со мной живет дочь, но она не в городе. А подруга далеко живет и сейчас работает.

– Я провожу тебя тогда, на всякий случай.

– Это необязательно, я доеду.

– Мне несложно, а то мало ли.

– Ладно, – ответила она, давая понять мне, что сама насторожена своим состоянием и боится оставаться одна. – Спасибо.

Подъехало такси. Мы сели на задние места, и она назвала адрес. Мы ехали молча, и только я пару раз нарушал тишину, спрашивая ее, как она себя чувствует. Она отвечала, что состояние ее в норме, но все же вскоре она сказала: «Остановите, пожалуйста, меня тошнит». Водитель проехал еще немного, остановился на обочине, и она приоткрыла дверь, наклонившись на улицу. Она зависла в таком положении на секунд десять и, так и не вырвав, вновь села в салон и захлопнула дверь.

– Вроде полегче.

Водитель достал из бардачка белый пакет и протянул ей.

– Вот. Если повторится.

Она положила пакет между ног, достала из сумочки телефон и стала кому-то писать.

Очень скоро мы доехали до ее подъезда – больше у нее не было позывов к рвоте. Неля убрала телефон в карман брюк. Я рассчитался с водителем и помог ей выйти из машины. Шаг ее был тяжелый, я был справа от нее, поддерживая ее за правую руку и талию.

– На каком ты этаже?

– На втором.

– Лифта нет?

– Нет.

Мы прошли к подъезду, я взял у нее сумочку и повесил на свое плечо, и с трудом мы поднялись на ее этаж. Когда мы оказались у двери, она сказала: «Так, сейчас, ключи». Я приотпустил ее руку и протянул ей сумочку, не снимая со своего плеча.

– Слушай, тебе лучше все-таки позвать подругу, – сказал я, когда она достала ключи из заднего кармашка сумки. – Или, может, вызовем скорую?

– Да, я уже написала ей, она сейчас приедет с мужем. Скорую не надо, все нормально.

Она открыла дверь, и мы зашли. На пороге, где некуда было присесть, она стала пытаться снять кроссовку с одной ноги, придерживая ее пятку другой кроссовкой. Увидев, что у нее не выходит, я снял со своего плеча сумку, положил ее на пол и, сказав «подожди», присел на корточки и стал расшнуровывать ее кроссовки. Она стала говорить: «Да не нужно… Спасибо…» Она нашла опору в стене, оперевшись на нее вытянутой рукой, и я стал снимать с нее обувь, придерживая каждую ногу за икру. Когда стопы ее остались в одних белых носках, немного износившихся снизу, я сказал, что ей надо лечь, и спросил, где ее комната. Она показала рукой налево, и, придерживая ее, я прошел с ней в спальню со светло-зелеными шторами, полностью закрывающими окно. Она легла на двухместную кровать и попросила принести старое ведро из ванной под раковиной. Свет падал в комнату только от прихожей, и я спросил, нужен ли ей комнатный свет, на что она ответила «нет». Я нашел ванную комнату, взял из-под раковины потертое бежевое пластиковое ведро с ручкой. Когда я вернулся, она с кем-то говорила по телефону: «Нет, точно не надо… Не переживай... Да, хорошо». Закончив говорить, она положила телефон у подушки и сказала: «Сейчас приедет подруга, через минут тридцать». Затем она села на край кровати и поставила ведро между ног.