Нежность капли утренней росы. Сказки и рассказы

Сквозь узкие щели внутрь проникал сумрачный свет сарая. Глаза привыкли к темноте, и узник внимательно осмотрел тюрьму. Ничего необычного не заметил, кроме, кем-то из Заносчивых брошенного оружия. Оно представляло из себя обыкновенное копьё, с приделанным сбоку наконечника крюком. Сразу вспомнилось, как ловко Заносчивым было зацеплено крюком наружное кольцо, как затянулись верёвки на его шее и руках. Вздохнув, стал изучать внутренности своей новой одёжки. На руках и шее — колодки, соединённые верёвками с металлическими кольцами снаружи.

— Ага, это специально для того, чтоб удобно было мной управлять. Ведь когда крюком тянут за кольцо снаружи, то у меня сдавливает шею и затягивает руки, и сопротивляться я не могу! Хитро Заносчивые это придумали! — Сквозь зубы признался себе заточённый Молодец-удалец. Попробовал поговорить с впереди стоящим. Его громкие слова внутри колокола превратились в сплошной, всё заглушающий гул. На этот звук вошёл один из Заносчивых и засмеялся:

— Поговорить решил? Хорошо-ли ты получил по ушам мощным гулом? Раз стоишь и не шатаешься, значит слабо кричал, наверно не испугался. А про это ты подумал? — С этими словами Заносчивый крюк-копьём ткнул в грудь закованному человеку. Дверки на груди легко открылись во внутрь и крюк-копьё больно упёрлось в грудь беззащитного человека. — Понял, что будет если ещё кричать будешь!? Быстро утихомирим, и на замену тебе Ловец людей нового неуча привезёт. Ещё, имей в виду, всё, что ты говоришь мы слышим и понимаем. Люди вокруг слышат искажённый звук и тебя не поймут, испугаются гула-рёва железного змея и убегут. А за любую просьбу о помощи к людям мы сурово накажем.

Когда Заносчивый вышел, кто-то из закованных невольников шёпотом сказал:

— Ну вот нового горемыку завлекли. Может хоть ты писать умеешь? Говори очень тихо. Только шёпотом разговаривай!

— Нет, я не умею писать, а зачем мне это надо, если я и без грамоты прекрасно жил?

— Мы не имеем возможности связаться с людьми. У каждого есть родственники, друзья. Если, хоть одному из нас, удалось бы послать весточку родным, что врут Заносчивые про змея железного, то тогда спасли бы нас. Ведь все думают, что железный змей колдовское создание. Заносчивые всех научились обманывать. Специально лгут говоря, что змей из другого мира, что он колдовскими знаками территорию метит. А ищут и закабаляют только тех, кто ни писать, ни читать не умеет. Пробуем, мы знаки своими кованными когтями чертить, да они большие, грубые. Из нас никто даже карандашом буквы на бумаге не научился писать, где уж тут, корявым когтём, выйдет на земле правильную букву нацарапать. В итоге, после нашей писанины, люди только сильнее верят Заносчивым, что это колдовские знаки железного змея, бегут и держаться подальше от нас. Если, случайно увидевшему нас человеку, что-то говорим, то наша железная оболочка так сделана, что искажает звуки наподобие плохого колокола и нас никто не может понять. Таким образом отделены мы от внешнего мира. Если ты был бы грамотный, у нас был бы шанс спастись.

Вспомнил Молодец-удалец, как шёл счастливый по дороге из родного дома, как увидел какой-то знак на дереве. Ему тогда показалось, что он тоже похожие каракули в школе выводил. Защемило сердечко у паренька, когда понял, как хитро люди снаружи обмануты, как беспощадно обманут он сам. Только сейчас появились силы, себе честно признался, что не хотел он учиться от лени. Ведь всё ему просто давалось, а учёба требовала упорства. Был уверен, что такой способный человек как он, хорошо проживёт и без грамоты. Умел дом построить и повозку починить, мечтал только ещё с железом научиться работать. Усмехнулся про себя — теперь надолго он с железом дело иметь будет, зато его удаль уже не самому пользу приносит, а людям подлым. Может среди сочувствующих безграмотному человеку он и сумел бы прожить, да нарвался он на недоброго и попал в неволю страшную.

— Нет, не умею я писать. — После паузы ответил молодой невольник. — А вы как ни будь пробовали освободится или бунтовать?

— Конечно. Однако двигаемся мы медленно. Если убегать, то после нас всегда дорога остаётся и по ней легко догнать. Мы против Заносчивых даже руки высунуть наружу не можем, а они против нас имеют крюк—копьё: им и колют сквозь люки в оковах. Если им надо нас куда-то вести, то захватят крюком кольцо снаружи, потянут за него. Упираться мы не можем, так-как нас сразу душат колодки на шее, стягивает руки, и ведут они нас куда им надо.

Медленно потекла новая жизнь. Не раз пробовал избавиться от своей железной одежды Молодец-удалец. Однако, когда он пытался снимать оковы, они гремели, колодки на шее сжимались, и он от удушья падал. Охранники прибегали на шум, злились, и в итоге невзлюбили его. Переставили в самый перед змея, туда, где никто долго не выдерживал.

Хорошо у них получалось дороги делать, стало больше заказов. Заносчивые, приводили на место и оставляли змея одного, продираться через пни, делая дорогу. Так и в тот раз, погнали их как-то на работу, подальше чем обычно. Охранники привели на место, сказали — если не успеете пройти, то останетесь без ужина, на ночь в лесу. — Сами ушли в город погулять. Пошли по указанному направлению люди, закованные в змея, раздирая в щепу крепкие пни своими железными когтями. Однако, в этом лесу, пни от деревьев были такими крепкими и большими, что, не сделав всей дороги к вечеру, они выбились из сил и чуток остановились передохнуть. Смотрел на окружающий лес невольник и вспоминалась ему его родная Деревенька, там вокруг стояли такие же могучие деревья. Внезапно на них набросилась с лаем собака. Видно было, что верёвку обгрызла и побежала в лес спасать свою деревню от какого-то странно шумящего железного страха. Людям закованным, не было зла на животинку. Защищены оно были от любых когтей и зубов своим железным платьем-тюрьмой. Эта милая собака не испугала их, а напомнила им о прошлой, беззаботной жизни. Удивился Молодец-удалец лаю этой собаки, очень сильно напомнила ему его родную дворняжку. Жаль, сзади лает, хотел бы взглянуть на неё. Вспомнилось, как они с его собачкой в детстве убегали в лес, как она от него далеко убегала, но на его особый свист всегда возвращалась. Невзначай, засвистел он любимый мотив.

Сквозь внезапно появившееся слёзы он ничего не видел, не слышал тоже ничего, и что собака лаять перестала, и что другие ему шепчут:

— Остановись, не тяни нас. Собака вьётся около тебя!

Только тогда, когда сквозь открывшийся вовнутрь передний лючок, в его грудь ткнулся мокрый нос взрослого пса, он узнал в этом звере дружка своего беззаботного детства. Губы еле-еле смогли молвить:

— Дружок!

Больше сил не было ни на что, только молча слёзы катились по немытой щеке. Пёс скулил, звал домой, ведь дома ждут, а его товарищ стоит, не двигается. Неожиданно услышали гогот возвращавшихся охранников. После гулек в городе, они навеселе возвращались к невольникам. Махали своими крюк-копьями, хвастаясь друг перед другом, как крепко будут воспитывать змея за медленную работу. Испугался Молодец-удалец, что Дружок бросится на Заносчивых, что заколют они его своими крюк-копьями. Приказывал Дружку:

— Домой!

Не слушался Дружок, не хотел оставлять его, он ведь так долго ждал. Понял Молодец-удалец, что надо дать Дружку какое-то задание. С трудом стащил из-под верёвок шапку с головы, когда-то вязанную мамой, и дал Дружку. Схватил её пёс и унёсся домой, в Деревеньку. Только его хвост Заносчивые и успели увидеть. Подошли, ругаться стали:

— Ах ты змей бездельник, медленно работаешь. Хорошим людям дорогу делать не желаешь! Так мы тебя проучим — в холодную ночь домой в стойло не поведём, кушать не дадим, а по тебе, ленивый зверь, постучим!

Начали они бить крюк—копьями по железу, снаружи гул пошёл, а что внутри делалось — лучше не знать.

В это время, в родном доме Молодца-удальца, старик Отец для Мамы говорит:

— Ты смотри что с собакой делается. Как привели в лес змея колдовского дорогу делать, так она места себе не находит. Все собаки, в Деревеньке, в страхе от железного шума, попрятались по будкам. Наш тоже сначала в будку полез, а потом как будто кого-то учуял. Начал рваться с верёвки, не сорвался, так взял и обгрыз, хорошую, крепкую верёвку попортил. Убежал в лес, как теперь искать его, ведь в лес ходить нельзя, пока там злой змей дорогу не проторит. Жаль если змей сожрёт его, хороший пёс был. — Так говорил Отец, а Мать сказала:

— Мне показалось, что он нашего сыночка звал, так же радовался, когда раньше тот издалека возвращался, я уж глупая и надеяться стала. — Расплакалась старушка, не смирилась она с пропажей сына, жила надеждой на встречу.

С трудом стащил из-под верёвок красную шапку с головы, когда-то вязанную мамой, и дал Дружку. Схватил её пёс и унёсся домой, в Деревеньку.

Не много погодя за дверью заскулил пёс. — Удивились люди. — Смотри, как железного змея испугался, не в будку вернулся и спрятался, а домой проситься, даже наказания не боится. Пойду впущу, — сказал Отец.

— Что ты за грязную, вонючую тряпку притащил? Давай сюда! — Отобрал какую-то тряпку Отец у собаки, бросил в мусорную корзину и пошёл руки мыть. Пёс заскулил, бросился за тряпкой, схватил её. Старик Отец попробовал ещё раз взять кусок замызганной материи, а пёс уворачивается, телом ложиться на тряпку, скулит, под тяжёлую руку голову сунет — в глаза людям при этом смотрит и ползёт к старушке Матери, с тряпкой в зубах. Взяла старуха тряпицу и обомлела:

— Это же я её сама вязала, когда-то сыну в дорогу дала. Смотри, что ты чуть не выкинул — это шапка сынка нашего! Ну ка пошли в лес, бери собаку и пошли!

— Запрещено в лес ходить по одному. — Ответил старик. — В последнее время по всей округе много крепких молодых людей пропало. Решили на сходке, что нельзя в лес по одному ходить, даже по серьёзному делу. Пойду, поговорю с мужиками, а то я ночью один и от лесного зверя не оборонюсь, не то, что от змея железного.

Однако, деревенские мужики, поразмыслив, ему сказали:

— Разрыл землю змей, вот наверх и вышла шапка, к тому же давно это было, могла твоя жена попутать. Твой сын чистюля был, а шапка-то грязная, замызганная. Если собака забрала шапку у твоего сына — то чего он сам к тебе не пришёл вместе с собакой? Не с колдовским же змеем в лесу остался? Не бреди себе душу Старшой. Опасно ночью в лес идти, когда там, не из нашего мира, змей бродит. Не боимся мы зверя лесного, луки и копя у нас есть против него, а с колдовской тварью не знаем, что делать. Нет, не пойдём в лес и тебя не пустим. Уж очень ты хороший человек, чтоб зазря пропал.

Вернулся старик Отец домой и рассказывает жене своей, что и как. Поплакала Матушка о сыне, а сердечко её не успокоилось. От Заносчивых, в это время, пришла новая весть, что змей не успел дорогу сделать, и сегодня будет её дальше прокладывать. Приказывали они, чтоб согласно договору, никто в лес не ходил. Поэтому, кроме Матушки, все как-бы и успокоились. Однако не шёл сон к старушке. Бывало в её жизни, что люди толково объясняют какой-нибудь странный случай, так о нём расскажут, что и придраться не к чему. Потом, оказывается, по-иному произошло, а время для помощи уже бывало упущено. Взяла старая женщина шарф, который связала для мужа, нож и решительно вышла во двор. Подошла к скулящему псу и занесла над ним заточенную сталь. Замер пёс, замолк. Охотничья собака прекрасно понимала, что значит для зверя занесённый нож над головой. Стоял друг Человека и смотрел прямо в глаза Человеку, не скулив, под поднятым ножом. Взмах клинка, и перерублена верёвка. Взвизгнул пёс от радости, подпрыгнув лизнул Мать, а она повязала мужнин шарф на шею пса и отпустила его. Собака, почувствовав волю, растворилась в зарождающейся заре.

Молча железный змей продирался сквозь дремучий лес, раздирая своими железными когтями всё стоявшее на пути. Не шептались между собой невольники. Удручены были недавним случаем, когда собака хозяина узнала, появилась надежда на спасение, да потом угасла. Если они, неграмотные люди, весточку людям на воле передать не могут, то что хотеть от простой и безмолвной собаки. Ещё думали над недавними словами одного из Заносчивых охранников, сказанные им спьяну:

— Ловец людей набрал на нового змея свежих неучей. Сейчас думаем, что выгоднее: вас в конец сработать на тяжёлых и дорогих участках, или лучше сразу двух змеев запускать.

Теперь люди шли именно по участку, которые раньше Заносчивые обходили, стараясь беречь змея, понимая, что невольники долго не выдержат такой работы. Хороших мыслей это не добавляло. Так бы и шли угнетённые, только впереди идущий остановился. Зароптали некоторые:

— Он наверно не понимает, что мы Заносчивым из-за плохой работы станем не нужны.

— Там снова его собака прибежала.