Сосед

Мысли об убийце на нашей улице отступили. Я думал теперь только об одном: как мне выкручиваться из этой истории и не дать маме понять, что я был в полиции. Это было важнее. Это было срочнее.

Мама вернулась с тарелкой. Свежая картошка, дымок, чай. Мы сели втроём за стол. Вчетвером — если считать отца. «Когда отец был жив, у нас в доме часто бывали гости. Десять лет назад. Потом — никого». Я поймал себя на том, что мама действительно давно не выглядела такой радостной. У неё даже морщинки у глаз разгладились. Я не помнил, когда она в последний раз вот так смеялась.

Они разговаривали о жизни, о ценах, о том, что раньше было лучше. Стандартный разговор взрослых. Со стороны казалось, что они знакомы лет двадцать. Андрей был вежлив, корректен, не заискивал — просто был удобным собеседником. Я ел молча, ковырял вилкой картошку и ждал, когда это закончится.

Я доел первым. Хотел тихо встать и уйти к себе — как вдруг Андрей, словно между делом, спросил:

— Ну что, сказали в полиции? Будут твой велосипед искать или как обычно — только делать вид?

Мама медленно повернула голову ко мне.

— Какой велосипед?

— Ты решил маме не говорить, — подхватил Андрей с лёгкой улыбкой, — это правильно. Молодец, что решаешь свои проблемы сам.

Внутри у меня всё оборвалось. Зря. Зря он это ляпнул.

— Мам, — сказал я, поднимаясь из-за стола, — я потом всё расскажу подробно. Ладно?

Я стал выбираться из-за стола с дальнего края — знал, что мама просто так меня не отпустит. Не успел сделать и шага, как она вдруг резко воскликнула:

— Савин, стоять! Рассказывай, что стряслось.

Глава 2

Я понимал: говорить правду не было никакого смысла. Но и врать про велосипед, который пылился в гараже, — глупо. Мать всегда чувствует, когда я вру, у неё на это особый материнский слух.

— Ну чего ты молчишь? — торопила мама.

Не успел я открыть рот, как Андрей спокойно вставил:

— Да велосипед у парня украли.

Мамины глаза округлились. Она перевела взгляд с Андрея на меня, потом обратно.

— У тебя украли велосипед? Тот, на котором ты не ездишь уже четыре года? Который стоит в гараже под старым хламом?

Я молчал. Скажи что-нибудь, Славик. Любую чушь, но скажи.

— Савин, ты что, принимаешь какие-то наркотики?

— Послушай, мам, — начал я, и голос мой предательски задрожал. — Я не хотел тебе говорить, чтобы не расстраивать. Сегодня на работе подошла компания ребят, попросили машинки в прокат. Я отказал — по весу не проходят. Они без спроса взяли и укатили. Батареи посадили в ноль, бросили недалеко от парка, не заплатили. Я поехал в полицию, но там меня даже слушать не стали. А таксисту… Андрею… я наврал про велосипед, чтобы не выглядеть слабаком в глазах незнакомого человека. Тем более — как потом выяснилось, соседа.

Я выдохнул. Получилось складно. Слишком складно, наверное. Я сам себе не верил. Но мама — выдохнула тоже.

— Да-а-а, — протянула она. — Надеюсь, тебя хотя бы не оштрафовали?

— Нет, мам. Всё в порядке.

Пуза была недолгой, но очень неловкой — особенно когда чужой человек сидит за твоим столом, дожёвывает твою картошку и слушает каждое твоё слово.

Андрей первым прервал молчание. Встал из-за стола, поблагодарил маму.

— Спасибо за ужин, Елена. Приятно было посидеть по-человечески. Наверное, мне пора.

— Уже уходите? — мама нахмурилась. — Может, чаю ещё?

— Нет-нет, спасибо. Проводите меня, пожалуйста, до калитки.

Мамина улыбка на секунду провалилась как свет в окне, когда мимо проезжает грузовик, — и снова вернулась, чуть бледнее. Они направились к прихожей. Я пошёл следом. Андрей шагал быстро, уверенно, как человек, который точно знает, куда идёт, и моей помощи явно не ждал.

В коридоре я остановился.

— Андрей, а как же ваша машина? Вы же говорили, что она заглохла.

Он резко повернулся. Чуть дёрнул уголком рта.

— Ах, да. Совсем забыл. Попробую завести — может, уже отошла. Если не получится, постучу в калитку.

Я обулся. Мама уже закрыла калитку и шла к дому. Я прошёл мимо неё, сказал, что хочу убедиться, что у Андрея всё в порядке. Она кивнула, не оборачиваясь.

За калиткой я увидел, что Андрей уже сидит в машине, пытаясь завести авто. Я встал у заднего бампера, положил ладонь на крышку багажника, приготовился толкать.

Он открыл дверь и сказал:

— Видимо, ей просто требовался отдых. Толкать не нужно. Ещё раз спасибо.

Я развернулся, чтобы идти обратно, и на прощание шлёпнул ладонью по крышке багажника — по привычке, как стучат по боку старого знакомого.

Изнутри багажника раздался глухой стук.Будто кто-то стукнул мне в ответ.

Я замер. Ладонь всё ещё лежала на крышке. Это не показалось. Это точно было.

Андрей резко включил передачу. Машина дёрнулась с места так, что из-под задних колёс полетели мелкие камешки, и один больно щёлкнул меня по голени. Андрей не оглянулся. Фонари быстро удалились по улице и свернули за угол.

Я стоял у калитки и не мог пошевелиться. По спине, по шее, по вискам пошёл холодный пот. Я провёл ладонью по лицу. Ладонь была мокрой.

Это не было выражение. Это не метафора. Холодный пот — он действительно такой. Я теперь знаю.

Из-за калитки послышался мамин голос:

— Славик, ты чего там застрял? Иди в дом, поздно уже.

Я посмотрел на пустую улицу. На тёмное окно дома Андрея — ни в одном окне не горел свет.

Зашёл в калитку. Закрыл щеколду.

— Иду, мам.

Я сразу пошёл к себе, включил компьютер. Пальцы дрожали, пока я ждал загрузки. Сел. Открыл диалог.

— Привет, Сэм.

— Добрый вечер, Вячеслав. Как прошёл твой день?

Я начал печатать. Сначала медленно, подбирая слова. Потом — всё быстрее. Рассказал про поездку в полицию. Про участкового, который не стал слушать. Про Андрея, который подвёз. Про то, как мама приняла его за нормального соседа. И в конце — про стук из багажника. Про то, как Андрей рванул с места и не оглянулся. Про холодный пот, который я впервые в жизни по-настоящему почувствовал.

Я отправил. Положил руки на клавиатуру. Сэм печатал. «Сэм печатает…». Я ждал. Сердце колотилось. Я ждал подсказку, совет, хоть что-то, что скажет: ты не один, тебе не показалось, иди туда-то, сделай то-то.

Сэм допечатал.

«К сожалению, я не знаком с историей, которую ты описал, и не могу тебе помочь. Мои действия ограничены заложенными в меня алгоритмами. Вячеслав, ты хочешь сыграть со мной в детективную игру?»

Я перечитал ответ. Потом ещё раз. Потом — третий.

Какая игра, Сэм? Какая, к чёрту, игра?

Я встал так резко, что стул отъехал на полкомнаты. Схватил провод. Выдернул вилку из розетки. Монитор мигнул и погас. Я стоял в темноте, и только уличный фонарь бросал жёлтую полосу на пол через щель в шторах.

— Тупая машина, — сказал я вслух. Голос был хриплый, чужой. — Выставила меня дураком перед полицией, перед мамой, перед самим собой — а теперь в игру хочет поиграть. Всё. Хватит. Я больше никогда тебе не напишу.

В тишине комнаты голос прозвучал глухо и жалко. Словно я ругался с котом, который не понимает ни слова.

Я посмотрел на часы. Двадцать два ноль-ноль. Я совсем забыл, что завтра на работу. После сегодняшнего — вряд ли я усну сразу. Но и сидеть в темноте с мыслями я больше не мог.

Разделся. Лёг. Натянул одеяло до подбородка. За окном — ни звука. Даже собаки молчали.

Я лежал и смотрел в потолок. «Сыграть в детективную игру». Эта фраза не выходила из головы. Не потому, что она была страшной. А потому, что она была обычной. Так пишет программа, у которой кончились сценарии. Так пишет бот, который пытается удержать внимание пользователя, когда тема разговора зашла в тупик.

Может, он прав. Может, я всё-таки сошёл с ума.

Стук в дверь. Так меня будит мама, когда не зла. Она лучше меня знает, когда мне нужно вставать.

— Славик, подъём.

Я открыл глаза. За окном — серое утро, какое бывает в нашем городе летом: то ли солнце, то ли тучи, не разберёшь. Первое, что я сделал, — посмотрел на компьютер. На выключенный монитор. Вдруг там мигает новое сообщение, как в тот раз? Но экран был чёрный. Я вспомнил: я же сам выдернул шнур из розетки. Разозлился на Сэма снова, уже задним числом — за то, что вчера не помог, за то, что предложил игру, за то, что вообще оказался бесполезной программой в ту самую минуту, когда был нужен по-настоящему.

Мама делала кашу. Быстрый завтрак — ей самой нужно было на работу, она работала в продуктовом магазине и должна была быть уже там. Я сел за стол, начал есть. Каша не лезла. Я развозил её ложкой по тарелке, делал вид, что ем, а сам думал о Сэме. О его «ограничен алгоритмами». О «детективной игре». О том, как глупо я выглядел, когда рассказывал ему про багажник, про маму, про участкового. Машина. Просто машина.

— Что не ешь? — спросила мама из коридора.

— Не хочется.

— Оставь, потом доешь.

Хлопнула входная дверь. Мама ушла. Я отодвинул тарелку к раковине, поставил и пошёл одеваться.

Никакой рабочей формы у меня не было — я мог приходить в чём угодно. Я надел синие джинсы и чёрную футболку. На дворе лето, и надо бы носить что-нибудь светлое, но вещей у меня было мало, а других цветов я никогда не носил. Глянул на себя в зеркало в прихожей — тёмное пятно на фоне светлой стены. Проверил, взял ключи, вышел.

У соседа Василия Александровича, судя по всему, был какой-то праздник. Возле его дома стояло человек шесть с шарами и цветами. Я прошёл мимо, не останавливаясь, не здороваясь. Просто прошёл. В голове было пусто и гулко одновременно, как в пустом зале.

День проходил быстро — и уже подходило время обеда. Я сходил в соседний магазин, купил лапшу быстрого приготовления в лотке. Там же, прямо в магазине, можно было набрать кипятка. На улице у них стоял зонт и пластиковый стол со стульями — летняя точка, как у нас в городе почти у каждой двери.

Я сел, поставил лоток, прижал крышку. Лапша заваривалась. Я смотрел, как из-под крышки идёт пар, и думал: зря я вчера вспылил. Зря выдернул шнур. Надо было дать Сэму шанс. Он же не виноват, что у него запреты. Надо было войти в его игру. А я психанул, как ребёнок, которому не дали конфету.

Я достал телефон. Старый, кнопочный, экран 2,4 дюйма. Никаких приложений, кроме звонилки и SMS. Написать Сэму с него не получится. Придётся ждать до вечера. Я смотрел на экран и думал: как странно. Сэм написал мне про убийцу — а потом, на следующий день, как будто забыл. Может, правда был сбой. Может, программа выдала рандомный ответ на рандомный триггер, и больше такого не повторится.

И тут пазл в голове стал складываться воедино.

Какой же я дурак.

У Сэма куча запретов. Он не может прямо говорить мне, что делать. Не может называть имён. Не может давать инструкции. Поэтому он придумал игру — чтобы отвечать на мои вопросы в формате детектива, обходя запреты. «Сыграть в детективную игру» — это не переключение темы. Это приглашение. А я вчера психанул и выдернул шнур.

Какой же я глупый.

Я позвонил хозяину точки. Сказал, что отравился, меня вырвало прямо на клиентов. Он сказал, что найдёт замену, — мне нужно только дождаться. Я согласился. Деньги за полдня мне не заплатят, но сейчас деньги были последним, что меня волновало.

Я встал, забыл про лапшу и пошёл обратно. На полпути вспомнил, что оставил её на столе. Плевать.

Минут через двадцать подошёл молодой парень. С виду младше меня. Я объяснил ему принцип работы, оказалось — это сын хозяина, и всю кухню он знал лучше меня. Я сдал ему точку за пять минут и побежал к остановке.

Бежал, как не бегал со школы. Впервые в жизни я так торопился домой с работы. Автобуса не было. Минут пятнадцать я простоял на остановке, переминаясь с ноги на ногу, глядя то в телефон, то в сторону поворота, откуда должен был появиться автобус. Когда он наконец подъехал, я почти влетел в дверь.

Сел у окна. Рядом — пожилая женщина с сумкой, от которой пахло свежими чебуреками. Мой желудок заурчал. Я вспомнил, что не ел с утра. Каша осталась в тарелке, лапша — на столе у магазина. Деньги выброшены, полдня не оплачиваются. Обидно. Но сейчас — не до этого.

Пока я сидел и считал убытки прожитого дня, автобус довёз меня почти до дома. Я чуть не проехал — задумался, вовремя крикнул, вышел на своей. Пошёл к дому. Прошёл мимо дома Василия Александровича — от праздника остались только конфетти, раздавленные шарики и пара забытых стаканчиков на скамейке.

Зашёл в дом. По пути в комнату заглянул на кухню — там стояла тарелка с утренней кашей. Я мог бы сейчас есть горячую острую лапшу, если бы не бросил её. Но что поделать. Меня распирало от одной мысли: Сэм ждёт. Сэм придумал для меня игру. Сэм — единственный, кто поверил в меня.

Сел за компьютер. Воткнул шнур обратно в розетку. Монитор мигнул, загудел, загрузился. Я открыл диалог.

«Вячеслав, ты хочешь сыграть со мной в детективную игру?»

Это было последнее сообщение Сэма, которое я, судя по всему, неправильно понял. Я собрался с духом и написал: «Да. Хочу».

Сэм что-то печатал — а после выдал новое сообщение:

«Отлично, Вячеслав. Чтобы это было как самое настоящее расследование, я хочу, чтобы ты нарисовал свою улицу — с домами и людьми, которые в них живут. Так тебе будет проще строить цепочку, и не нужно будет всё время держать информацию в голове. Как только закончишь рисунок — дай знать».

Я бросился искать листок бумаги. Нашёл. Ручки не было, но в столе отыскался чёрный тонкий маркер. Я сел за стол и принялся рисовать схему. Художник из меня был никакой — собственно, как и детектив, — но по памяти я подписал дома. Надеюсь, ничего не перепутал. Перепроверить бы подписи с маминой помощью, но она будет задавать вопросы, а это последнее, что мне сейчас нужно.

Я отложил маркер, приклеил лист к стене скотчем — как это делают в фильмах — и сел обратно за компьютер.

— Сэм, я нарисовал карту. Что делать дальше?

«Отлично, Вячеслав. Я чувствую, что мы быстро справимся с этим делом. Вот тебе первая подсказка».

Я замер. Казалось, Сэм печатал целую вечность. Неужели у меня будет хоть какая-то зацепка? Я уже приготовился делать скриншот и бежать в полицию. Сэм закончил печатать и выдал то, что я никак не мог предвидеть.

«Насколько мне известно, этот человек не допускает ни единой ошибки в своих запросах, формулирует чёткие предложения и не пропускает пунктуацию. Полагаю, в таком деле любой человек не заморачивался бы с текстом, задавая такие вопросы. Я назвал бы его скорее лингвистом, чем убийцей».

— Какого чёрта, Сэм? По-твоему, это подсказка?

Это было первое, что вырвалось из меня. Я надеялся получить реальные факты: хотя бы номер дома, возраст, диалог с убийцей целиком — но никак не это. После целого монолога в моей голове я решил ответить на эту «гениальную» подсказку.

«Сэм, мне нужно больше фактов. Любой взрослый человек пишет грамотно, машинально, даже не замечая. Дай мне ещё что-нибудь».

«Вячеслав, ты допускаешь ошибки довольно часто».

— Сэм! Я не просил тебя делать разбор моих ошибок! Я хочу, чтобы ты помог мне!

Сэм печатал. Я ждал. Следующий его ответ был таким:

«Добрый вечер, Вячеслав. Как прошёл твой день?»

Я быстро смекнул: наверное, я требую от него слишком много. Запреты — они же не просто так. Если Сэм написал про лингвиста — значит, это и есть подсказка. Кривая, косвенная, но подсказка. Как бы там ни было, теперь у меня есть хоть что-то. Буду отталкиваться от этого.

Я закрыл диалог, включил сериал и доел вновь остывшую кашу. Услышал, что пришла мама.

— Славик, иди сюда, — крикнула она из кухни.

Я как раз доел кашу, взял тарелку и отправился туда. Мама стояла у стола, в руках — пластиковый контейнер с двумя кусочками торта.

— Будешь торт?

— Конечно, буду. Бонус за несъеденную лапшу, — подумал я.

Я поставил тарелку в раковину, набрал чайник, достал кружки, чтобы сделать нам чай.

— Что за праздник?

Мама поставила контейнер рядом со мной.

— Сегодня день рождения у нашего соседа, Василия Александровича. Ты, наверное, видел праздничный мусор у его двора.

— Да, видел. Утром его поздравляли какие-то ребята. Но они были молоды для его друзей, — я усмехнулся.

— Это его выпускники.

— Выпускники? — переспросил я.

— Да. Он вроде учитель, преподавал языки и литературу в школе. Вот они и приехали поздравить.

Я резко повернулся к маме — и не заметил, как задел рукой один из стаканов. Стакан упал на пол и разбился. Звон в маленькой кухне показался мне оглушительным.

— Савин, ну что ты натворил? Давай убирай, неуклюжий!

А я не мог пошевелиться. Я испугался. Мама смотрела на меня, не понимая, что происходит. На полу — осколки, в моей голове — «лингвист, а не убийца».

— Мам, ты уверена, что он был учителем?

— Уверена. Ты что, никогда не замечал, как к нему до сих пор приезжают ребята на репетиторство?

Я стоял над осколками и не слышал её. В голове шумело. Языки и литература. Без единой ошибки. Чёткие предложения. Не пропускает пунктуацию. Я набрал воздуха в грудь.

— Мам, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Иди в зал, пожалуйста. Чтобы не порезалась об осколки. Я принесу тебе чай и торт.

Мама посмотрела на меня внимательно — так, как смотрит мать, когда сын впервые за долгое время говорит «пожалуйста» два раза подряд. Но она ушла. Шаги стихли в коридоре. Щёлкнул телевизор.

Я остался один на кухне. Посмотрел на контейнер. На два аккуратных кусочка — мой и мамин. Его кусок и её кусок. Руки, которые отрезали этот торт, могли быть руками человека, у которого не бывает ошибок в тексте. Я открыл контейнер. Аккуратно, вилкой, вынул свой кусок и выбросил его в мусорное ведро. Мамин — оставил.

Она же не знает, чьи руки отрезали этот кусок. По хорошему, я должен был выбросить и его. Но мама заслужила закончить день вкусным десертом.

Я залил кипяток в две кружки, поставил чайник обратно, накрыл контейнер крышкой и понес всё в зал. Мама уже сидела на своём месте, сериал шёл на фоне. Я поставил перед ней чай и торт. Она посмотрела на меня, потом на контейнер.

— А ты?

— Я свой съел на кухне. Спасибо, мам.

Глава 3

Вечером, после просмотра сериала, я вдруг вспомнил, что вчера так и не сходил в душ. Об этом напомнил мне собственный запах: учитывая, какие странные вещи происходили в последние дни, потел я много.

В ванной пахло мятным гелем для душа, хотя я его берег и чаще пользовался мылом. У мыла был аромат цитрусов, но на теле оно почти не оставляло запаха. Тёплая струя лилась мне на голову, и это действовало лучше любой медитации — мысли медленно выстраивались в ряд.

Я стоял под водой и думал. Думал так сосредоточенно, что не заметил, как намылился тем самым мятным гелем.

Значит, если Василий Александрович — репетитор, я могу стать его учеником, а значит — осмотреться в доме, возможно, заглянуть в компьютер или телефон. Идея казалась мне гениальной, но для реализации я был слишком труслив.

Я уже долго стоял в пене, и мята стала освежать самые нежные места. Пора смыть и переспать с новыми мыслями. Я вышел из душа и сразу пошёл в комнату: перед сном мне нужно ещё обдумать план, а завтра ещё и на работу — ведь комнатный детектив это неоплачиваемая должность.

Утро. Снова стук в дверь, снова мама, утро сурка. Я решил не включать компьютер и не тратить время на разговоры с Сэмом. Вместо этого хотел побыстрее собраться и по пути зайти к Василию Александровичу.

— Доброе утро, мам.

В нос ударил запах гари.

— Каша немного подгорела, Славик, — сказала мама. — Если хочешь, свари новую, а я уже опаздываю.

— Конечно, мам. Не беспокойся, я что-нибудь придумаю.

Дверь хлопнула, мама ушла на работу. Конечно же, я не стал варить новую кашу, а аккуратно объел неподгоревшие места в металлической тарелке, а то, что подгорело, оставил замачиваться. Пока я набирал воду в тарелку, я повернул голову на холодильник, на котором висел небольшой календарь на магните. Вглядевшись в дни, я вспомнил, что завтра у меня день рождения. Я совсем забыл про него: в последние дни голова была забита страшными вещами, и в ней не осталось места для праздника. Уголок рта немного дёрнулся — как будто у меня когда-то был праздник в этот день.

Я надел те же вещи, что и вчера, только поменял футболку. Всё-таки я не совсем свинья, да и к Василию Александровичу заходить в потной футболке как-то не хотелось, а то откажет ещё.

Я вышел из дома. На улице парило, как перед дождём. Я взглянул на небо — и действительно: тучи сгущались на фоне яркого солнца и казались совсем чёрными. Это значило для меня только одно: если пойдёт дождь, я окажусь дома раньше.

Сосед

Я сделал буквально десять небольших шагов и вот я уже напротив его дома. У него был красивый, высокий забор тёмно-вишнёвого цвета с золотыми узорами. Я позвонил в звонок и услышал отдалённое пение птиц. Тишина. Может, его нет дома? Позвонил ещё раз, сам же подглядываю в щель между калиткой.

Дверь открылась. Его лысина блеснула на солнце, словно начищенный медный таз. Он был в синей клетчатой рубашке, с большими такими клетками, — тёмные брюки явно не по погоде, они выглядели скорее осенними, будто с начёсом.

— Иду, иду, — немного хриплым голосом сказал он. Щелчок, он отпёр замок, и дверь открылась.

— Здравствуйте, — сказал я.

— Добрый день. Здравствуй, Вячеслав. Что-то случилось? — спросил он.

— Мне сказала мама, — стал робко говорить я, — что вы занимаетесь репетиторством на дому. И я хотел бы узнать, могу ли я попасть к вам на урок?

Он вздохнул, поправил штаны.

— А где ты учишься? — спросил он.

Врать было нельзя. Он наверняка знает, что я не учусь.

— Пока нигде, — ответил я. — Но я хотел бы получить высшее образование, а для вступительных экзаменов мне бы хотелось подготовиться.

— Что ж, это похвально, молодой человек, — сказал Василий Александрович. — Не всю жизнь же в парке штаны просиживать.

В этот момент мне стало немного обидно.

— Хорошо, я посмотрю, есть ли окно между занятиями, и, возможно, по-соседски, за небольшую плату, найдём для тебя место.

Не дождавшись моего ответа, он закрыл калитку и ушёл. Он действительно странный, подумал я.

Поднялся сильный ветер. Пыль закручивалась, словно маленький смерч, — но мне в любом случае нужно было ехать на работу. Ведь звонка от начальства не было.

Людей в парке было мало, и оно понятно: погода была совсем не для катания. Хотя самые отчаянные мамы с детьми-непоседами всё же бродили по нему. Тучи сгущались над парком, ветер уже был довольно прохладный. Вдруг я услышал, что меня кто-то окликнул.

— Славик, ты?

Я обернулся. Это была моя одноклассница Саша. До шестого класса мы сидели вместе, а потом, после лета и перехода в седьмой, все вдруг прикинулись взрослыми и рассаживались так, как хотели. Я встал со скамейки и утонул в её голубых глазах. Её тёмно-русые волосы раздувал ветер, и она ловким движением убирала пряди за ухо. Она была без макияжа, но и без него глаза были выразительными и большими. Я замер, и в какой-то момент мне стало даже неловко.

Саша хорошо прочувствовала мой ступор — и, то ли для разрядки ситуации, то ли действительно была рада меня видеть, она обняла меня. А я обнял её в ответ.

— Я не видела тебя с выпускного. Как ты, как жизнь?

— Да уж, жизнь сложилась не лучшим образом, — пронеслось у меня в голове. — А ведь я когда-то представлял, как буду проезжать на дорогой машине мимо своих одноклассников.

— У меня всё хорошо, наконец-то произнёс я. — Вот, работаю, развиваю свой малый бизнес.

«Боже, какое я трепло, вновь разговариваю сам с собой в голове».

— Ты молодец, Славик, — радостно произнесла она. — А я вот приехала назад в наш город. Если честно, у меня ничего не получилось в столице, и я решила вернуться, так сказать, к истокам. Вот только все в этом городе стали какими-то незнакомыми, хотя места те же. Очень рада, что у тебя что-то получилось.

В ответ я улыбался и кивал головой, а внутри съедал себя. Она сказала всё как есть — что у неё не всё гладко, — а я ей соврал.

— Славик, может, погуляем, когда ты освободишься?

Не долго думая, я ответил:

— Давай завтра? У меня есть работник, и он заменит меня.

— Отлично, — с улыбкой произнесла Саша. — Запишешь мой номер?

— Давай лучше я тебе свой продиктую, — ответил я.

Не мог же я показать ей свой кнопочный телефон.

Через два часа пошёл сильный дождь. Порывы ветра были очень сильными, и казалось, что сейчас деревья вырвет с корнями. Как только появились первые капли, я, естественно, накрыл все машинки брезентом. Тут же позвонил начальник, он дал добро и отпустил домой — по прогнозу дождь будет лить весь день.