Именем Тьмы. Чужое знание

Ну, вот и конец сомнениям. Необычно, что шеф прислал незнакомого вампира. Но он шеф, ему виднее…

А вампир, бесспорно, старый и сильный. Почти наверняка – высший. Хотя нет, даже не наверняка – точно высший. С таким надо поосторожнее, даром что Швед тоже Темный Иной. Это вам не шалопутные молодые кровососы теперешних мегаполисов, пугающие от скуки припозднившихся девчонок. У такого за плечами несколько веков и сотни выпитых человеческих душ.

– Хорошо, – сказал Швед, открывая глаза. – Я понял. Говорите, где этот ваш дом?

– К сожалению, не мой, – с непонятной грустью сказал Кондор. – В данном случае это важно.

Швед не нашелся как это прокомментировать, поэтому промолчал.

– Улица Годлевского, – наконец сообщил вампир. – Дом шестнадцать.

– Годлевского? – повторил Швед, пытаясь понять, слышал он когда-нибудь этот топоним или пока нет. – Где это вообще? Хоть не на Северной?

– Практически в центре. Костел Климента Римского знаешь?

Швед не знал. Даже не слышал никогда ни о каком костеле. Запомнить названия церквей он сколько ни пытался – не мог (за исключением разве что храма Василия Блаженного). Даже в своем родном Николаеве не мог, поскольку ничем религиозным никогда в жизни не интересовался.

Во взгляде Кондора мелькнуло что-то почти неуловимое: то ли жалость, то ли сочувствие.

– Ладно, а бывший кинотеатр «Дружба»? На площади Ушакова?

– О! «Дружбу» знаю! По-моему, там сейчас что-то для верующих открыли. Это он и есть – костел? Католический, говорите?

– Открыли, – проворчал Кондор с некоторой укоризной. – Опять. До кинотеатра это и был костел. Его построили около ста лет назад.

Вампир, все так же лаская пальцами дикий камешек, задумчиво посмотрел куда-то ввысь, подсчитал в уме и сообщил:

– Сто двенадцать, если точно.

– Понятно, – вздохнул Швед. – Я по молодости так далеко в глубь веков не помню, уж извините. Да и вообще я Севастополь знаю неважно.

– За десять лет можно было и изучить.

– Стимул отсутствовал. Вот сейчас и изучу – и про костел, и про улицу… Гон… Год… Как там?

– Годлевского, – повторил вампир уже почти презрительно. – Запечатлей, если просто запомнить не можешь. Или тебе всю локацию запечатлеть?

– Так запомню!

Шведу стало обидно – но тут он сам, конечно, виноват. Повел себя со старым Темным, да еще вампиром, как с добрым приятелем. Отвык. Размяк. Десять лет ожидания в практически райском месте…

– Дом шестнадцать. В реале там два подъезда, один – с улицы, второй – со двора. Тебе нужен тот, что с улицы, первый.

Почему-то Швед заранее решил, что заходить придется со двора, раз уж и дом, и квартира неприметные. Но, видимо, у старых Иных свои представления о подобных вещах.

– В Сумраке подъездов три, – предупредил Кондор. – Реальные – первый и третий, а второй… Не суйся туда, и все будет хорошо. Просто не суйся. И вообще… Как в квартиру нужную войдешь – сразу прочь из Сумрака и шарь в реале. И уходи потом точно так же. Можешь счесть это оперативной инструкцией с самых верхов.

Швед выслушал это все с некоторым изумлением, но внешне спокойно. Сумеречный подъезд, надо же… Хотя в московском офисе Дневного Дозора даже сумеречные этажи есть. И ничего. А тут всего лишь подъезд.

Кондор тем временем продолжал:

– Номера квартиры я не помню, но перепутать трудно: сразу же как в подъезд войдешь – налево. Не помню не потому, что забыл, а потому, что никогда номером не интересовался. И на двери циферки, скорее всего, нет, учти.

– А защита есть?

– Есть, но слабая. Ты справишься без проблем.

– Как называется книга?

– Никак. У нее нет названия. Собственно, в ней ни текста никакого нет, ни картинок – страницы чистые. Но выглядит она старой. Не в смысле ветхости, а в смысле традиций книгопечатания – эдакий солидный фолиант в солидном переплете. Обложка кожаная, с тиснением в виде нетопыря. Застежка металлическая – рекомендую ее не касаться, особенно в Сумраке и голой рукой.

– А в перчатке?

– И в перчатке лучше не касаться. Бери книгу за уголок, за кожу – и в сумку. Обязательно полотняную и обязательно стабилизированную, лучше всего календулой или полынью. Умеешь?

– Умею конечно! – фыркнул Швед. – Вы уж совсем меня за дерево не держите. И потом, у меня секретарша – ведьма.

– Секретарша? – похоже, Кондор в очередной раз удивился. – Ведьма – оно, разумеется, хорошо… Только будет лучше, если она ничего не узнает. Стабилизируй сам.

– Ладно, – не стал возражать Швед. – Сам – так сам. Время… э-э-э… визита имеет значение? Ровно в полночь, когда силы зла властвуют безраздельно, или когда моей правой ноге захочется?

– Когда будешь готов, тогда и иди. Времени тебе – сутки. Завтра встречаемся здесь же, в это же время.

Произнеся это, Кондор неторопливо вынул из кармана пиджака нечто вроде мешочка-кисета, ослабил петлю на горловине и упрятал свой камешек-гипноглиф туда. Должно быть, в мешочке хранилось что-то еще, вполне возможно – подобные же камешки.

– Хорошо. – Швед слегка кивнул, ожидая, последуют ли еще какие-нибудь указания или уточнения.

Не последовало. Кондор вдруг нахмурился и уставился куда-то в сторону воды: кажется, увидел кого-то на противоположном берегу бухты, на похожей набережной, только без ресторанчиков. Лицо у него стало до крайности озабоченным.

– Не понял! – пробормотал он.

Швед, естественно, тоже повернулся и поглядел в ту сторону, но ничего особенного не увидел. Ну, покачивается на волне катер береговой охраны. Ну, проползла машина в направлении моря. Ну, рыбачок на баркасе перебирает сети. Решительно ничего тревожного!

Он недоуменно повернулся к Кондору, однако стул напротив оказался пуст. И вообще – недавнего собеседника нигде не было видно, ни рядом, ни в отдалении, хотя за такое короткое время никто не успел бы покинуть ресторанчик и пределы видимости даже бегом.

Никто из людей.

Швед вздохнул, покачал головой и потянулся к бокалу с «Гурзуфом».

* * *

Улица Годлевского нашлась на карте именно там, где и говорил Кондор, – недалеко от площади Ушакова. От агентства «Рио» туда было рукой подать: минут пятнадцать ленивым шагом. Швед наспех перекусил тем, что нашлось в холодильнике жилой зоны, куда клиентам вход был заказан. Около четверти часа он потратил, накладывая фиточары на синюю полотняную сумку с логотипом магазина «Домовой» (удивительно подходящее для ситуации название!), затем вышел наружу и без раздумий свернул налево.

С Одесской улицы он закоулками поднялся на Очаковцев, дальше прошел сперва по Адмирала Октябрьского, потом по Новороссийской, а за улицей Шмидта Новороссийская заканчивалась и начиналась, собственно, Годлевского.

Улочка эта была неширокая и зеленая. Слева за черной металлической оградой тянулся желтый корпус с балкончиками на верхних этажах, похожий не то на маленькую гостиницу, не то на банальную общагу. Справа вскоре тоже встал похожий корпус, только серый – Швед подумал, что тут расположено либо что-нибудь медицинское, либо что-то образовательное. А сразу за этим корпусом нашелся и дом шестнадцать – симпатичный, двухэтажный, под шатровой крышей, середины прошлого века постройки. Именно такие домики покорили Шведа на Щелкунова: среди похожих прошло его детство, хотя родители жили в обычной пятиэтажной панельке по соседству. А детвора гоняла по всем окрестным дворам без исключения, понятное дело.

Для начала Швед решил обойти дом по кругу. Поглядеть, послушать, оценить ауру. И почти тут же, напротив подъезда, куда было и нужно, ощутил слабые следы магии.

По идее, если вход в искомую квартиру – сразу налево, окна левее подъездной двери и есть окна этой квартиры.

Напротив двери Швед задержался.

Правее подъезда на первом этаже был пристроен балкон, опиравшийся на выкрашенные в синий цвет металлические подпорки. Под балконом располагалась дверь в цокольный этаж, к которой сбоку спускалась узкая лесенка. Окна цокольного этажа виднелись и левее подъезда – их отделял от узкого палисадничка невысокий, по колено примерно, железный релинг. Поверх релинга был обустроен наклонный навес, защищающий от дождя. Выше его виднелись два узких вертикальных оконца – теоретически это было одно окно, почему-то разделенное на две независимые части.

А еще левее таких оконец было аж шесть: три в ряд, а над ними еще три. Нижняя троица по высоте раза в полтора превосходила верхнюю, а оба центральных были раза в полтора шире боковых. И это при том, что любое из этих оконец по отдельности выглядело крошечным, а в сумме они занимали площадь всего одного – правда, довольно большого – окна. Кроме всего прочего, абсолютно все окна прикрывались металлическими решетками с легким намеком на художественность: присутствовали декоративные завитушки. На шестерку окон решетка была большая, общая, а на пару правее – своя на каждое оконце.

Швед хмыкнул и поглядел выше.

Надо всем этим фестивалем окошек нависал довольно широкий балкон; насколько было видно – в квартире выше этажом стояли самые обычные стеклопакеты. Да и вообще остальные окна в доме выглядели обыкновенно: двустворчатые, с глухими верхними фрамугами и малюсенькими форточками, размером чуть больше книги стандартного формата.

Такие окна и форточки тоже напоминали детство.

Двери подъезда были распахнуты настежь, словно приглашая не тянуть, сразу войти. Швед поразмыслил и решил вокруг дома все же не ходить. Смысла в том все равно особого не было.

Швед повертел головой, оглядываясь: улочка казалась тихой и безлюдной, невзирая на близость к центру. Из тех, на которых встретишь больше автомобилей, чем пешеходов.

Ничьих лиц в окнах он также не заметил, да и большинство окон были заслонены зеленым маревом свежей листвы.

Швед ушел в Сумрак. Исчезли яркие цвета и все звуки. Дом стал выглядеть строже и целее – полуобвалившейся местами штукатурки, во всяком случае, теперь не было видно. Из всех шести оконец нужной квартиры пробивалось слабое серое, с намеком на синеву, свечение. Соседние два вертикальных казались темными, такими же, как и окна прочих квартир. Наверное, дверь в это помещение плотно закрыта, решил Швед. А светится нечто, находящееся в комнате с шестью оконцами.

А вот ничего похожего на дополнительный сумеречный подъезд с улицы видно не было. Вероятно, все это во дворе. Или с торца дома, куда Швед пока еще не ходил.

Преодолевая сопротивление Сумрака, он вошел в подъезд, с некоторым усилием поднялся по лестнице в десять ступеней и остановился перед дверью. Очень отчетливо чувствовался стылый металл двух закрытых замков: они явно не отпирались много лет. Синего мха на стенах почти не было – так, жалкие клочки под самым потолком. То ли нечем ему тут питаться, то ли его периодически чистят, тщательно подтирая магические следы чисток.

Коротко глянув на двери квартиры напротив (вообще ничего интересного или потенциально опасного), Швед сосредоточился на охранной магии перед нужной квартирой. Разбирался он минуты полторы.

Защита и впрямь не была ни сильной, ни изощренной. Скорее она походила на примитивный щит против обычных людей, включая воришек-не-Иных. Ставилась защита вроде бы магом сравнимой со Шведом силы.

Но в магии все часто совершенно не такое, каким выглядит на первый взгляд. Поэтому Швед не спешил и был предельно осторожен. Для начала он тихонько сбросил охранную петлю и поглядел, что произойдет.

Не произошло ничего примечательного: петля автоматически встала на самовзвод после одного пустого цикла. То есть Швед теоретически мог входить, отработав этот самый безопасный пустой цикл. Практически же следовало поискать дополнительные сюрпризы. Дециметр за дециметром, шаг за шагом сканировал он все узелки, к которым возможно было привязать охранные заклинания, и ничего значительного не находил. Нашел одно непонятное – прикрученный наскоро кем-то бустер, завязанный на недельное хроно: каждую среду от заката до рассвета сила охранной петли удваивалась. Причем петлю и бустер ставили разные Иные и в разное время – бустер был, понятное дело, моложе. Значительно моложе.

Поразмыслив, Швед прикрылся самым крепким щитом, какой мог себе позволить, задержал дыхание и прошел сквозь дверь. На миг стало темнее, только на миг.

Ничего плохого не произошло. За спиной коротко перетекла Сила и исправно взвелась охранная петля. Изнутри было особенно хорошо видно, что она заточена не пускать гостей из подъезда в квартиру. Обратный путь, насколько можно было судить, оставался безопасным. Но Швед заранее решил, что уйдет как-нибудь иначе: сквозь стену или через окно, и желательно во двор, а не на улицу. Иным порою не грех брать пример со сталкеров и не возвращаться той же дорогой, какой пришел.

Он вынырнул из Сумрака и осмотрелся уже в обычном мире. В коридоре было темно и пыльно. Прямо у входа слева располагалась внутренняя дверь – в туалет. Следующая вела в неожиданно просторную ванную комнату. Именно ванной принадлежала пара вертикальных окон, замеченных снаружи. Собственно ванны тут не нашлось, зато нашлись вполне современная душевая кабина, стиральная машина и гладильная доска. Ну и раковина-умывальник тоже, само собой.

«Душевая кабинка, – подумал Швед с сомнением. – Стиралка. Вполне современная. А кто-то говорил, будто эта квартира закрыта и стоит пустой много-много лет…»

Напротив ванной, справа от входа, помещалась первая из комнат, более всего походившая на кабинет. Прямо – кухня-столовая с теми самыми шестью оконцами в два уровня. Из этого помещения направо открылась еще одна комната, последняя, с большой кроватью чуть ли не на всю площадь и, чему Швед удивился, вторым выходом из квартиры. Вместо простого окна тут обустроили нечто вроде балконной двери: правая створка в виде обычного окна с подоконником, левая – створка-дверь во весь рост. Только вела эта дверь не на балкон, а прямо во двор, на небольшую асфальтированную площадку у дома, на полметра заглубленную в грунт по сравнению с общим уровнем двора.

Пыли везде скопилось очень много. На полу она выглядела нетронутой – единственные видимые следы оставил только что сам Швед. Поскольку ни в комнате с кроватью, ни в кухне-столовой ничего похожего на книжный шкаф он не отыскал, вернулся в первую комнату, которую принял за кабинет – в силу того, что там стоял письменный стол. Старый, но не древний – шестидесятых, наверное, годов. Любой советский школьник за таким когда-то делал уроки; Швед – не исключение. В родительской квартире остался почти такой же.

Книжный шкаф нашелся в углу – увидеть его сразу мешала межкомнатная дверь. В открытом положении она шкаф попросту заслоняла. Поэтому добраться до него можно было, только войдя в комнату и затворив дверь. Швед так и сделал, оставшись один на один с комнатой-кабинетом.

Самым странным было то, что вблизи не ощущалось никакой остаточной магии. По логике старая и явно не самая простая книга должна была светить в Сумраке, будто прожектор портового маяка во тьме ночной, а в обычном мире эманировать так, что уж маг второго уровня (на пиках даже первого) это точно почувствовал бы. Но Швед не чувствовал ничего. Абсолютно ничего. Во всей квартире к магии имели отношение только два заклятья на входных замках.

Существовала, конечно, еще одна возможность. Что маг экстраординарной силы, сравнимый с Завулоном или Пресветлым Гесером, сотворил тут нечто такое, что Шведу и не по силенкам, и не по знаниям. Это вот основное Швед и равные ему по силе маги точно ни в жизнь не ощутили бы. Но зато вторичные следы могучих заклинаний пробивались бы в Сумраке, как свет из-под закрытой двери.

Однако в целом квартира ощущалась так, словно никакой магией дальше входа тут давным-давно не пахнет.

На всякий случай Швед еще раз сходил в Сумрак. И даже попытался уйти еще ниже, на второй слой – не очень, впрочем, настойчиво. У него не получилось. А когда-то ведь получалось: в первый раз – от испуга, а потом пару раз нарочно, хотя и не очень уверенно. Размяк, обленился, потерял форму. Это неприятно удивило и, конечно же, огорчило.

Действительно расслабился он тут, в Крыму. Надо бы взять себя в руки и потренироваться хотя бы пару лет – главное, чтобы регулярно.

Потом Швед вручную пересмотрел книги в шкафу – все до единой. На всякий случай соблюдая осторожность, касаясь каждой только с верхнего торца.

В шкафу искомой старой книги не было. Сто процентов. А во всей остальной квартире ни одной книги вообще не нашлось, хотя Швед был прилежен и потому заглянул и в дубовый шифоньер в соседней комнате, и даже в кухонные шкафчики.

Бессистемно послонявшись по квартире еще минут десять и наугад заглядывая в самые немыслимые места (например во входной электрощиток), он окончательно уверился: в этой квартире книги, о которой рассказал Кондор, нет. Совсем нет. Отсутствует. И никаких следов ее тоже не наблюдается.

Убедившись в этом, Швед решил уходить. Как и наметил с самого начала – другим путем, во двор. Перед белой стеклопакетной дверью он благоразумно задержался, но, что его в очередной раз удивило, тут никакой магической защиты не стояло. Совсем. Даже простенькой петли, как на двери в подъезд.

Наверное, это должно было что-нибудь означать, но Швед никак не мог сообразить – что именно. Тихо матюгнувшись сквозь зубы, он канул в Сумрак, прошел сквозь дверь, сквозь решетку и оказался во дворе, маленьком и тихом.

Из-под ног бесшумно шарахнулась кошка.

Он поднялся по очередным ступеням, покидая нишу перед домом, и уже там, наверху, оглянулся. Дверь, сквозь которую он только что прошел, потемки внутри покинутой квартиры и около дома – ничего не вызывало ни малейшей тревоги, все вокруг словно вымерло и замерло. И во дворе тоже было пусто, ни души. Ни в Сумраке, ни в обычном мире. Разве что кошка. Но у кошек вроде бы нет души. Жизни – да, жизней девять. А душой создатель обделил.

«М-да, – скептически подумал Швед. – Интересно, как и кто все эти якобы истины выяснял – и про душу кошачью, и про жизни. Вращаемся в мире баек и суеверий. И ладно бы еще люди так жили – но ведь и Иные живут точно так же! Велика ли между теми и другими разница, если отбросить использование магии?»

Но как ее отбросишь? Кто хоть раз вкусил ее сладких плодов – вовек не откажется. И плевать, что ночь темна и полна ужасов, искушение магией все равно сильнее любых страхов.

Швед уже нацелился выйти в реал и окончательно уходить, но вспомнил о сумеречном подъезде. Отступив шагов на пять и внимательно всмотревшись, он наконец понял, о чем речь.

Правее заглубленной площадки, с которой Швед только что поднялся, виднелась еще одна, похожая. И, кажется, дверь там тоже была, внизу, в непроглядной мгле. Сумеречный подъезд, площадка перед ним, прилегающие части стен – все это тонуло в такой густой иссиня-черной тени, что рассмотреть подробности было невозможно. Выглядело это достаточно зловеще, чтобы совет Кондора не соваться туда показался исключительно мудрым и невероятно здравым.

Швед поспешно вышел из Сумрака и в последний раз огляделся. Двор как двор, припаркованные автомобили да буйная по маю южная зелень.

И он пошел прочь, невольно обдумывая ситуацию, в которую внезапно угодил. Не нашлось ведь книги! Неужели Кондор врал и нужно ему было нечто совсем иное? Или вампир действительно надеялся, что Швед благополучно добудет и вынесет книгу, порадует и его, и, наверное, Завулона, который, как всегда, держится где-то поодаль и с интересом наблюдает, как другие таскают каштаны из огня?

Швед с неожиданной тоской и остротой ощутил, как ему не хватает Лайка. Опытного, всезнающего… и сильного. Такого, что и Завулон его, не исключено, по-своему побаивался. Не в прямом смысле, конечно, а в том, что не всякую дыру решился бы им заткнуть, хотя лет двадцать назад киевская команда, в которую неожиданно зачислили молодого и мало что умеющего и понимающего Шведа, несколько раз знатно пошумела. И в Питере, и в Барселоне, да и чуть позже в Ашхабаде тоже, даром что туда команда Лайка ездила в несколько усеченном составе.

В целом московская верхушка часто полагалась на Иных из периферийных Дозоров – особенно там, где в процессе могло неслабо прилететь. Либо по магии, либо от европейских чинуш, по административке. Но, нельзя не признать, прикрывали всегда добросовестно, так что таскать из огня каштаны для суперов молодняку было очень интересно и в каком-то смысле почетно.

А вот с книгой сегодня вышло криво и неловко. Кондор может решить, будто Швед затеял какую-нибудь грязненькую игру и вознамерился добычу придержать. Открыться при разговоре, разумеется, не проблема, но открываться старому вампиру – не лучшая идея в мире. Особенно когда до Ивана Купалы остался от силы месяц и магией пропитывается, кажется, даже сам воздух.

Швед вернулся по Годлевского на Шмидта и повернул направо, к площади Ушакова.

На Севастополь медленно оседал теплый майский вечер. Небо постепенно темнело, на нем еле-еле прорезались звезды, безнадежно проигрывающие оптическую схватку с городской иллюминацией.

Машинально свернув на Большую Морскую, Швед вдруг понял, что проголодался; а еще сильно хотелось пить. Взгляд сам собой остановился на вывеске «Барабуля-бара».

«А что? – решил он, воодушевляясь. – Пиво с жареной барабулькой – именно то, что нужно озадаченному Иному ранним вечером!»

И он решительно ступил на зебру, благо на светофоре как раз вспыхнул зеленый.

* * *

Уснул Швед далеко не сразу, даже несколько бокалов пива не помогли – обычно после пива засыпалось легко и вольготно. Но сегодня никак не удавалось отрешиться от подробностей визита в дом на Годлевского.

Как-то все было не так. Швед никак не мог понять, что именно не так, но чутье подсказывало: где-то что-то в нынешней истории не вяжется.

В любом случае утром придется ехать в Балаклаву и убеждать Кондора, что книги в квартире не оказалось. Поверит? Не поверит? Скользкий вопрос.

Вроде бы и вины Шведу чувствовать не с чего. Однако глодало его изнутри, настырно и неотступно, словно нашкодившего пятиклассника перед кабинетом директора школы.

В конце концов он отключился; снилось что-то тревожное и неприятное, но подробностей в памяти не осталось, только ощущение близкой беды, к счастью, не очень глубокое.

Проснулся он разбитым, нельзя сказать, что совсем уж невыспавшимся, но с явным и бесспорным недосыпом.

«Вот напасть! – подумал Швед с неудовольствием. – Свалилась же на голову работенка! Десять лет скучал, десять лет ждал – и на тебе, получи и распишись. Лучше бы и дальше скучал…»

По-хорошему, следовало посетить удобства и завалиться спать дальше: не исключено, что утром получится наверстать все не добранное ночью. Но тогда он опоздает на встречу с Кондором, а этого допустить было никак нельзя.

Поэтому Швед вяленько собрался, испил чаю и поплелся на Большую Морскую, на траверз кинотеатра «Победа», ожидать девяносто четвертую маршрутку-топик. В полусонном состоянии дождался, повисел до Острякова на поручне, а потом удалось занять сидячее место у окна, отчего он стал совсем уж откровенно задремывать. Наверное, так и продремал бы до самой Балаклавы, однако перед пятым километром в кармане внезапно тренькнул мобильник.

Обычно Швед чувствовал входящие звонки за несколько секунд до вызова, но сегодня мобильник натурально взбодрил.

Вскинувшись в кресле, он выдернул трубку из кармана. Поставил «полог», провел ладонью по лицу, отгоняя сонливость, и только потом произнес:

– Слушаю!

Швед сразу почувствовал: это Кондор. Спроси, как именно почувствовал, – не смог бы объяснить. Просто в какой-то момент стало очевидно: это Кондор. И все.

– Едешь? – требовательно спросил вампир.

– Еду. Минут двадцать еще.

– Везешь?

«Вот оно, – подумал Швед с досадой и болезненно поморщился. – Процесс доказывания, что ты не верблюд, начинается…»

– Нет, не везу. Пролет случился, понимаете ли…

– В смысле? – насторожился вампир.

– Не было ее там. Искал хорошо, все обшарил. Пусто.

Кондор некоторое время молчал. Швед ожидал, что он рассердится, станет раздраженно переспрашивать, однако этого не произошло. После короткой паузы Кондор неожиданно спокойно поинтересовался:

– Домик Юсупова знаешь? На другой стороне бухты, вглубь.

– Слышал, но не бывал. Хотя в целом представляю, где это.

– Сегодня, как стемнеет. В тот самый час, когда силы зла властвуют безраздельно. Будь там.

И вампир сбросил вызов, не дожидаясь ответной реплики.

Швед отнял трубку от уха и мельком взглянул на экран: номер, как ни странно, определился. По изначальному префиксу – питерский «Билайн», а чего там с ним ныне – гадать бесполезно.

Разговора окружающие не слышали, что естественно, но видеть им ничто не мешало. Как обычно, не обошлось без пары-тройки косых взглядов разной степени презрительности. Да, человек с кнопочным телефоном по нынешним временам стал анахронизмом, но Шведу было плевать. К смартфонам он так и не привык. Уже и Ниночка прекратила его подзуживать по этому поводу: смирилась, видимо.