Золото далекого Яркенда

– Надеюсь, до этого еще далеко! – окинул Петр взглядом шахматную доску. – В большой политике, как в шахматной игре, все решает мастерство и опыт. Вам шах, господин адмирал!

– Честно говоря, я не хотел бы, чтобы наши державы когда-нибудь начали между собой игру за Индию, так как это было бы для обоих сторон очень долгое и изнуряющее противостояние! Ну а в этой игре я, кажется, уже проиграл.

– На сей раз вы правы, – двинул Петр вперед ферзя. – Вам мат!

После этого царь пригласил британского адмирала отобедать чем Бог послал и только после этого отпустил, лично проводив до парадного шторм-трапа.

В тот же вечер Петр получил письмо подполковника Бухгольца, в котором тот просил увеличить численность его отряда, и сразу же продиктовал ответное письмо Гагарину, в котором велел приложить все возможное старание для содействия Бухгольцу в исполнении его просьбы.

До начала противостояния России и Англии в Средней Азии еще очень далеко, но первые разговоры об этом уже начались. «Ингерманланд» слегка качнуло на пологой балтийской волне. В серой промозглой дымке угадывались острия кирх Ревеля. Наполнив паруса попутным ветром, союзная русско-английская эскадра взяла курс на выход из Финского залива…

* * *

До середины следующего лета в Тобольске стучали топоры и визжали пилы – строилась речная флотилия. Ржали кони и голосили верблюды – свозились припасы. Ценой немалых усилий были собраны и обучены два полка пехоты, 700 драгун, артиллерийская команда и семь десятков мастеровых, умеющих строить речные суда и полевые укрепления, слесарить и кузнечить. В качестве мастеровых было взято немало пленных шведов, «которые искусны инженерству, артиллерии и которые в минералах разумеют». Для бедствующих «каролинов» это был шанс поправить свое материальное положение. Всего три тысячи людей с амуницией, провиантом и снарядами. В целом отряд (а точнее, экспедиционный корпус) Бухгольца по своей численности и структуре напоминал экспедиционный отряд Бековича-Черкасского с той лишь разницей, что у Бековича было больше казаков, а шведы в основном числились драгунами, то у Бухгольца шведы были в мастеровых.

Большая часть отряда Бухгольца состояла из сибирских рекрутов, которые едва научились палить из фузей, не говоря уже о других экзерцициях. Семь преображенских офицеров с несколькими армейскими и артиллерийскими, прибывшими позднее, да пра десятков гвардейских солдат, разумеется, никак не могли за зиму сделать из них полноценных солдат, сколько ни гоняли и ни муштровали.

Ситуация, в которую попал Бухгольц, была вообще непростая. Во-первых, губернатор явно не горел желанием ему серьезно помогать в подготовке экспедиции, во-вторых, никаких конкретных сведений о золотых песках у Якерта он так и не смог представить, а только некие легенды, да слухи.

– Прямо как в сказке: идти туда – не знаю куда, искать то, не знаю что! – сокрушался подполковник.

Царю он писал в сердцах: «Во всем мне от него великое задержание… В Тобольске, государь, как я прибыл, припасов воинских: лядунок, перевезей, портупей, лопаток, заступов, кирок, мотыг, топоров, буравов, долот, ни к пушкам ядер и никакой амуниции, ни телег походных, ни ящиков патронных, ни людям мундиру – ничего не было, о чем всем знает господин губернатор… А подлинного и верного ведомца о песочном золоте близ Еркета господин губернатор мне не дал…»

К июню 1715 года Бухгольц был готов к выступлению в поход. Двум сформированным полкам (по тысяче человек в каждом) были присвоены названия самые серьезные – Санкт-Петербургский и Московский. И это при том, что в российской армии к этому времени уже значился Московский полк, воевавший в то время со шведами в Финляндии и отличившийся год назад в морской битве при Гангуте. Но в Сибири все, как известно, свое собственное, посему князь Гагарин и обзавелся собственными «столичными» полками. По задумке амбициозного генерал-губернатора полки со столь звучными именами должны были составить в будущем гвардию его Сибирской армии. Драгунский полк численностью в 700 человек, именного названия почему-то не получил. По крайней мере, исторические источники на сей счет молчат.

Путь отряду предстоял неблизкий, ведь от Тобольска до Яркенда было около двух тысяч верст, которые предстояло преодолеть по незнакомой и враждебной местности, двигаясь по жаре через безводные степи, горы и пустыни. Знал ли сам Бухгольц да и остальные, где располагался этот полумифический Яркенд (или Иркет, как называл его в письмах Бухгольц) – конечная цель его экспедиции? Сегодняшний Яркенд – это город в Китае на 38‐й параллели. Но это слишком далеко от Тобольска… Очень сомнительно, чтобы именно этот китайский Яркенд являлся целью экспедиции. Возможно, это было некое поселение или область в верховьях Иртыша, что выглядит более реалистично. По-видимому, Бухгольц и сам в точности не знал, где, что и куда он шел… Еще до выхода отряда было ясно, что по мере его продвижения начнутся осложнения с джунгарами. Последнее кочевое ханство граничило с Россией по реке Оми. При этом граница носила чисто условный характер, так как не закреплялась никакими договорами, а существовала просто по взаимному умолчанию. Джунгары при этом часто без всяких помех кочевали намного севернее Оми, совершая порой набеги на окрестности городка Тары и самого Тобольска.

Глава третья

В июле 1715 года экспедиция Бухгольца погрузилась на 32 дощаника и 27 больших лодок, загрузила припасы дощаника больших лодок. На каждый дощаник грузили до 18 тысяч пудов груза, на лодки поменьше.

Еще дюжину нагруженных товарами дощаников вели местные купцы, решившие воспользоваться оказией и выгодно поторговать на востоке. После прощального молебна флотилия двинулась вверх по Иртышу. Часть солдат при этом маршировала вдоль берега.

24 июля 1715 года отряд Бухгольца прибыл в Тару – маленький городок на левом берегу Иртыша. Сам городок от набегов татарских был окружен деревянным тыном и сторожевыми башнями с несколькими пушчонками, кое-где был виден и земляной вал.

Вокруг тайга – смоляные пихтачи и кряжистые кедры, по которым прыгают куницы да горностаи. В центре городка церковь Святого Успения. Тара связует между собой Тобольск и Томск. Поэтому летом бывают там купеческие караваны из далекой Бухары и даже из Китая. Местные продают купцам собольи, беличьи, лисьи да горностаевые меха. Покупают же шелка, чай, фрукты. На местных озерах варят соль и развозят ее по всей Западной Сибири.

Жители Тары – рыбари, солевары и охотники – люди вольные и независимые. Немало среди них бывших ушкуйников, ссыльных стрельцов и другого темного люда. Это в «столичном» Тобольске власть, как власть. В Таре местный воевода сидит тихо, так как, ежели обидишь зазря таежника, он тебе, недолго думая, и нож в брюхо вставит. Тара – край русского царства, а потому и нравы здесь соответствующие. Дальше Тары уже тайга и только редкие острожки.

В Таре Бухгольц получил полторы тысячи лошадей для своих драгун, а также пополнение рекрутами, набранными в Тарском уезде. Кроме этого к отряду присоединились пятнадцать казачьих сотен.

Когда рекрутов построили, подполковник обошел строй, подивился: почти половина – видавшие виды бородатые мужики. Лицо одного показалось знакомым.

– Уж не встречались ли мы с тобой ранее? – спросил Бухгольц.

– Как не встречаться, коль встречались! – не стал отнекиваться «рекрут». – Было дело, когда мы с сотоварищи Софью на царство ставили! Тогда я чуть на дыбу не попал, но плетьми и Сибирью отделался!

– Как звать?

– Еремей!

– Не сбежишь?

– А чего сбегать, коль по своей воле иду?

– Стало быть, нынче хочешь государю Петру Алексеевичу послужить?

– И ему, и Рассеи-матушке! Осточертело по тайге белок бить да водку глушить!

– Из стрельцов Софьинских ты тут один?

– Тут нас целая артель. Вона дружки мои – Елисей и Емельян!

Бывший стрелец показал рукой на стоявших поодаль таких же угрюмых и заросших бородами здоровяков.

– Ну служите, да помните, что за Богом молитва, за царем служба не пропадет! – махнул рукой Бухгольц. – Только больше мне не бунтовать!

– Ужо не сомневайтесь! – хором ответили бородатые «рекруты». – Мы теперича ученые!

В Таре флотилия пополнилась дюжиной речных стругов, которые так же буквально завалили грузом.

Тем временем в начале августа 1715 года в Тобольск пришло письмо Петра об оказании максимальной помощи Бухгольцу. Увы, экспедиционный отряд к этому времени уже ушел к Ямыш-озеру. Следует отметить, что губернатор Гагарин все же сделал все возможное, чтобы исполнить царскую волю, и снарядил вслед отряду еще и вспомогательный караван.

* * *

Из Тары Бухгольц отписал царю Петру, что в дальнейший поход на восток с ним выступило «войска всякого чина людей 2795 человек» при 70 пушках. Там же в Таре к отряду присоединились еще и местные торговые люди, по-европейски – маркитанты.

От Тары отряд двинулся на дощаниках и лодках далее по Иртышу, которых по берегам сопровождали разъезды драгун и казаков, прикрывая речной караван от нападения джунгар.

Плавание вверх по Иртышу осенью оказалось делом нелегким. Главной проблемой являлся сильный встречный северо-западный ветер, который многократно усиливался, между крутыми берегами Иртыша. Порой ветер часто достигал такой силы, что едва солдаты переставали грести, как дощаники несло обратно против течения. По этой причине все предварительные расчеты на время плавания до Ямышева озера оказались неверными, и дорога заняла гораздо больше времени, стоив немалых усилий.

В первых числах октября отряд наконец прибыл к Ямышевскому озеру.

Ямыш-озеро было настолько соленым, что все дно состояло из соляных глыб, а сама вода была и не водой вовсе, а соляным рассолом. В солнечную погоду Ямыш-озеро приобретало зловещий багровый цвет, словно наливалось кровью, так соль отражала солнечные лучи. Ямыш в Сибири известен давно. Сюда издавна ездили за солью, которая отличалась завидной чистотой, хоть это было и не безопасно. Ходила даже незатейливая поговорка:

Говорят, что в ПрииртышьеЕсть озера Ямышьи,Поезжай-ка, дружок, туда,Привези-ка соли с полпуда!

Проводники рассказали Бухгольцу и о целебном свойстве озера. Ежели у кого спину ломит или руки, ноги крутит, то следует обмазаться озерной грязью и соленой рапой – и все сразу снимет. Об этом свойстве Ямыша с давних времен знают все окрестные знахари и шаманы и возят сюда больных. Даже само название озера Ямыш (Емши) со степного означает «целитель».

Подъехав к Ямышу, Бухгольц с удивлением констатировал:

– Удивительно, но озеро пахнет фиалками!

Сопровождавшие его офицеры втянули воздух носами. Точно, озеро пахло знакомым с детства легким травянисто-землистым ароматом.

– Надо же! – подивились. – Благодать-то какая!

На этом красоты озера, собственно, и заканчивались, так как места вокруг были на редкость унылыми – холмистые солончаки да песчаная степь во все стороны сколько видит глаз.

Осмотрев озеро, Бухгольц объявил о начале постройки крепости для предстоящего зимовья в шести верстах от правого берега Иртыша, у ручья Преснухи. Место выбрал грамотно, на высоком тридцатиметровом яру. При этом помимо ручья рядом с крепостью бил ключ со свежей водой. Однако быстро начать строительство крепости не получилось. Первый месяц ушел на размещение – нужно было вырыть землянки, складировать грузы, разметить площадки под фортификационные, служебные и жилые постройки.

Так как быстро холодало, идти дальше в тот год Бухгольц не отважился, о чем и известил царя. Гагарину он отправил также письмо, в котором попросил прислать еще хоть немного обученных военному делу людей.

Для защиты крепости экспедиция привезла серьезный артиллерийский парк: 15 мортир и 36 пушек, а также боезапас: 852 бомбы и 5197 гранат, а также порох, железо, строительные инструменты и одежду.

Почти половину лодок пришлось сразу же разобрать, так как деловой древесины в окружающих сосняках не нашлось.

Руководил строительством поручик артиллерии Каландер. До 10 ноября насыпали земляной вал. Строили по последнему слову европейской фортеции в форме шестиугольного полигона с полноценными бастионами, валами и контрэскарпом, защищенным рогатками. Крепостные ворота выходили в тыльную сторону, к озеру. Внутри крепости разместили магазины-склады для жизненных и военных припасов. В центре срубили и небольшую церквушку. Как же православному человеку без Бога? Рядом с крепостью для размещения артиллерии был выстроен «малый острог», два амбара для припасов и казармы для офицеров и солдат. Укрепление строилось с расчетом на гарнизон в три сотни человек. Оно должно было стать опорной базой главным силам отряда, которые следующей весной должны были продолжить путь к золотоносной реке.[1]

После некоторых раздумий Бухгольц переселил солдат, драгунов и казаков из крепости в вырытые за ней землянки, прикрытые с двух сторон между двумя речками, впадающими в Иртыш – Преснухой и Черной. Почему? Да потому, что в стылые степные зимы жить на степном ветру холодно. Да и воду на две с половиной тысячи человек таскать для бань и приготовления еды на косогор весьма утомительно. За крутояром же было безветренно, так как росшие вдоль речек деревья хорошо прикрывали лагерь от пронизывающих ветров, их же рубили на растопку печек и для бани. Крепость же на крутояре стояла совершенно пустой, если не считать находящегося в ней караула.

За провиант Бухгольц был пока спокоен, его должно было вполне хватить до лета. К тому же весной Гагарин обещал прислать по Иртышу большой продовольственный караван.

Впрочем, во время разгрузки и пересчета имущества Бухгольц многого не досчитался. То ли по нерадению забыли, то ли, наоборот, кто-то под шумок еще в Тобольске припрятал.

* * *

Ледостав в 1715 году на Иртыше начался очень рано, когда строительство крепости еще не было кончено. Но к холодам все же главное соорудить успели. Жилища утепляли уже в первые морозы, но также справились. К чести Бухгольца, зимовку на берегу Иртыша трех тысяч человек он организовал должным образом, и первое время она проходила спокойно.

В декабре 1715 года Бухгольц отправил Петру I донесение, в котором правдиво описал и подготовку к походу, и продвижение экспедиции до Ямыш-озера, и обнаруженные изъяны в обеспечении. Написал и о своих дальнейших планах.

А затем в крепостицу неожиданно пожаловали гости. То были джунгарские послы, возвращавшиеся из Тобольска в родные степи. Недалеко от крепости на них напала шайка казахских разбойников и отобрала всех лошадей и верблюдов. За новыми лошадьми послам пришлось послать человека, сами же они попросились пока пожить под защитой русских. Бухгольц принял гостей со всем радушием, какое смог себе позволить.

Послы попросили показать им крепость. Бухгольц показал. Джунгары ходили и цокали языками, особенно впечатлили их пушки. «Посланцы хотя и удивлялись крепостному строению, объявляя, что сия страна принадлежит калмыкам, однако… успокоились, как только их обнадежили, что им не должно опасаться от того никаких неприятельских действий.

Когда же Бухгольц заговорил с послами о своих планах направиться следующей весной к реке Яркенд, то гости посоветовали ему послать хунтайджи письмо с просьбой пропустить отряд к речке и дождаться его разрешения.

– Дабы тем предупредить у него подозрение! – сказали.

Бухгольц совету внял, написал соответствующее письмо, решив послать с ним поручика Маркела Трубникова с конвоем в полсотни драгун.

Спустя некоторое время прибыли лошади и верблюды из улуса Зангар. После этого поручик Трубников вместе с джунгарскими послами общим караваном направился в верховья Иртыша, к озеру Нор-Зайсан, где тогда располагалась ставка джунгарского правителя. Однако доехать до ставки Цыван-Рабдана не удалось.

В месте под названием Коряков Яр поручика Трубникова с его драгунами перехватил большой казахский отряд и увел в плен на левый берег Иртыша. Джунгарских послов, еще раз ограбив, казахи отпустили.

Пленение Трубникова имело самые драматические последствия. Из-за этого хунтайджи письма Бухгольца не получил и ничего не знал о том, что русский начальник просит у него разрешения на мирный проход к реке Яркенд.

Следует сказать, что Бухгольц не сидел в крепости сложа руки. Нет, он, по возможности, действовал. В точности неизвестно, каким путем, но вскоре он имел весьма неплохое представление о вооруженной силе Джунгарии, и это его озаботило.

Несмотря на весьма непростые условия зимовки, Бухгольц ни на один день не прекращал тренировок рекрутов: маршировку сменяли занятия по стрельбе, оборона в ротных порядках от атакующей конницы и штыковой бой.

Ловя на себе грустные солдатские взгляды, подполковник повторял каждый раз:

– Каждое ведро пота стоит трех ведер крови!

Взвесив все «за и «против» перспективы затеянного предприятия, 29 декабря 1715 года Бухгольц написал Петру I, что продолжать поход к Яркенду в данной ситуации просто невозможно, так как к Яркенду предстоит идти джунгарскими степями. Намерения Цэван-Рабдана неизвестны. Но последний имеет под началом более 60 тысяч опытных воинов, а он, Бухгольц, может двинуть в поход не более двух с половиной тысяч. Смогут ли они дойти до неблизкого Яркенда, а затем закрепиться в далеких и диких местах, вопрос открытый.

Получив и прочитав письмо Бухгольца, Петр I счел его доводы весьма серьезными.

В своем письме к князю Гагарину Петр потребовал срочно выслать Бухгольцу подкрепление и принять меры против дезертирства, грозно предупредив: «…и ежели ему от того учинитца, то взыщется все на вас». Но на то, чтобы собрать хоть немного обученных рекрутов, подготовить речной караван с припасами и все это отправить, надо было время. А время не ждало…

* * *

В тот год джунгарцам пришлось несладко – они вели тяжелую пограничную войну с китайцами, которая шла с переменным успехом. Китайцы требовали от джунгар подчинения, перехода в подданство богдыхана и их перемещения во внутренние земли. Цыван-Рабдан с гневом отвергал столь постыдные предложения. Ему ли идти в услужение к презренным, которых его предки и за людей не считали! Поэтому джунгары китайцев не щадили, относясь к пленным, как к захваченному скоту. В ответ китайские войска начали постепенно оттеснять последних воинственных монголов от своих границ.

В столь сложной и нервной обстановке к Цывану-Робану и пришло известие, что в самом глубоком тылу, на самой, казалось бы, спокойной границе с Россией, тоже неладно. Русские в тайне от него неожиданно воздвигли крепость и посадили в нее целое войско! Возможно, доберись до ставки хунтайджи поручик Трубников с письмом Бухгольца, Цыван-Робан отнесся бы ко всему более спокойно. Но поручик на добрался…

Надо ли говорить, что, узнав о появлении русской крепости, Цыван-Рабдан воспринял это как вторжение в свои владения со всеми вытекающими последствиями. Но бросаться очертя голову на русских опытный хан не стал, слишком хорошо был наслышан об их силе. Тем более рассказы о русских, как это часто бывало в степи, многократно преувеличивали их силу. Поэтому хитрый Цыван-Рабдан решил для начала предпринять разведку.

В феврале 1716 года он послал в Ямышев «под видом дружества посольство, чтобы договариваться о некоторых до купечества принадлежащих пунктах». С посольством прибыли и джунгарские купцы, которые быстро организовали активную торговлю. «А подполковнику, – писал современник, – поднесли, по своему обыкновению, немалые подарки. Бухгольц принял тех послов с ласковою учтивостию, напротиво и их дарил богато».

Вообще-то внезапное появление среди зимы джунгарского посольства, да еще и с купеческим караваном, уже само по себе должно было насторожить Бухгольца. Что думал по этому поводу подполковник, нам неизвестно. Надо отдать должное Бухгольцу, он всеми силами старался убедить послов, что построенная им крепость не представляет никакой опасности для Джунгарии, что русские в ней только перезимуют, а по весне уйдут дальше, к далекому Яркенду, оставив здесь только небольшую охрану. Послы кивали головами, говоря, что все понимают, да и их правитель тоже нисколько не гневается, а потому и прислал их с миссией мира.

Затем послы обратились к Бухгольцу с просьбой разрешить «свободный въезд в крепость», который бы выглядел как жест доброй воли. Поразмыслив немного, подполковник въезд послам разрешил, полагая, что никакого вреда нанести они не смогут. Это было его ошибкой. Таким образом послы-лазутчики неплохо познакомились с крепостью, с численностью и размещением в ней войск. Уезжая, послы Цыван-Рабдана еще раз постарались убедить русского начальника в своем дружелюбии.

Поверил или нет им Бухгольц, мы доподлинно не знаем. Думаю, что, будучи опытным офицером, он все же предвидел возможность нападения.

Глава четвертая

А затем перед крепостью появились посланный Цыван-Рабданом темник-хошуги Цырен-Дондоб, передавший требование хунтайджи немедленно убраться восвояси. Опытный Цэван-Рабдан, разумеется, не хотел еще одной большой войны, да еще с таким серьезным противником, как русский царь. Поэтому он предложил решить дело миром: пусть русские просто уйдут в свои пределы.

Разумеется, Бухгольц ультиматума не исполнил (да и не мог исполнить в свете имеющихся у него царских указов!) Взбешенный отказом Цыван-Рабдан решил действовать, и вскоре к крепости двинулась десятитысячная джунгурская орда.

Как мы уже говорили, на тот момент мобилизационные возможности Джунгарии достигали 60 тысяч всадников. Но большую часть своего войска хунтаджи был вынужден держать на границе с Китаем. Десять тысяч – это был тот максимум, который Цыван-Рабдан мог направить на Иртыш. Впрочем, для малочисленного русского отряда это все равно было очень много.

При этом Цыван-Рабдан отправил далеко не худших, а лучших, в том числе личную гвардию, которая была уже вооружена не прадедовскими луками, а современными ружьями. Впрочем, и старые монгольские луки так же все еще явились грозным оружием в умелых руках кочевников. Тяжелые, сборно-клееные, с дальностью полета стрелы до 700 метров, луки оставались серьезным оружием.

В зимнюю ночь с 9 на 10 февраля 1716 года на Сырную неделю случилась сильная стужа, какая нередко бывала в степных краях. По этой причине солдаты и казаки, как обычно, прятались в своих землянках, а немногие часовые в крепости также старались лишний раз не высовывать нос на мороз и ветер.

Джунгары появились перед Ямышевской крепостью неожиданно, будто из-под земли – едва успели закрыть ворота. В крепости поднялась тревога. С поймы прибежал солдат, стоявший в карауле возле кормившихся подснежной травой лошадей, и сообщил, что джунгары отогнали коней в заречье по льду. Ни в какие переговоры джунгары на этот раз уже не вступали, а были настроены воинственно.

Прибежавший в крепость Бухгольц, с верков оглядел степную даль, буквально черную от множества всадников.[2]

– К нам пожаловал не какой-то отдельный отряд. Пришла настоящая орда и, судя по треххвостому бунчуку, во главе с темником. Посмотрите! – показал ему кто-то из казаков.

Бухгольц глянул в зрительную трубу в указанном направлении. Там выделялась группа богато одетых всадников, один из которых держал в руках монгольский символ верховной власти – бунчук – палку с тремя конскими хвостами. То был бунчук двоюродного брата хунарджи – темника Цырен-Дондобы.

– Дело принимает серьезный оборот! – только и хмыкнул подполковник.

Первые доклады были неутешительны. Пользуясь внезапностью, ойраты уже окружили крепость. «Отъезжие караулы» были перебиты, некоторые часовые захвачены в плен, табуны угнаны.

Захватив несколько пленных, джунгары немедленно принялись их пытать, выясняя, где хранятся боеприпасы. Особенно тяжко пришлось бывшему стрельцу Петру Першину, которого Цырен-Дондоба посчитал главным. Современник пишет: «… Хотя тому солдату мука была и несносная – после сечения плетей, повешен на дерево и огнем жжен, в которой муке и умер, однако ж всей правды о порохе им не объявил…»

Более того, умирающий стрелец обманул джунгар, сказав, что порох хранится в хлебных амбарах возле крепости (на самом деле он хранился на одном из дощаников на Иртыше). Джунгары захватили амбары, проскакав мимо стоявших под берегом заполненных припасами лодок. Не обнаружив пороха, они проделали в их стенах отверстия и открыли через них огонь по крепости и артиллерийскому двору.

По сведениям очевидца, джунгары «…к крепости тихо подъезжали под таким видом, как лошадей гоняют… А иные партии подъехали к самым надолбам, тем, которые около казарм обнесены были. Смелые из тех, перелезши в то время надолбы, стучались у избушек, будили солдат, которые уже взброд все вышли, и говорили калмыки с насмешкою по-русски: «Ставай русак, пора пива пить».

Первую, неожиданную атаку джунгары повели на пустую площадь внутри крепости, где, слава богу, у нас стояла лишь церковная палатка. Влетев в крепостную ограду, кочевники подожгли наспех сооруженную наблюдательную деревянную башню, захватили часть крепостной стены и продовольственные амбары. Впрочем, джунгаров в крепость пробралось еще не очень много. Большая часть их все еще с криками кружила вокруг крепости.