Основной вид

Основной вид

Владимир Николаевич Исаев

© Владимир Николаевич Исаев, 2026

ISBN 978-5-0070-7591-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Основной вид

Ползун

В отличие от Основного вида, у Стрика было всего две конечности с четырьмя хватательными пальцами. Лишенные суставов, они больше напоминали короткие толстые щупальца, но обладали невероятной силой, способной раскрошить в порошок даже твердый камень.

Туловище ползуна представляло собой вытянутую каплевидную форму, на которой располагалась небольшая голова с тремя фасеточными глазами и проволочными усиками-антеннами. Эти нитевидные отростки постоянно сканировали окружающее пространство в поисках потенциальной опасности или добычи.

Впрочем, у Стрика не было особых врагов, за исключением, конечно, представителей Основного вида. Остальных своих соседей по планете он мог убить на месте, выплюнув мощный заряд концентрированного яда. Эта густая едкая жидкость вырабатывалась особой железой, расположенной в его брюшной полости. Могучие легкие через трубчатый рот-присоску выбрасывали порцию ядовитой секреции на добрую сотню вьюнов.

1

Стрик гордился собственной феноменальной меткостью. В отличие от многих своих сородичей, он мог попасть в небольшой камень с расстояния в пятьдесят вьюнов. Сегодня это умение оказалось как нельзя кстати.

Когда Стрик мирно грелся на солнышке, растянувшись на поверхности горного плато, из-за каменной гряды неожиданно выскочил бакерский шипогруд. Заметив отдыхающего ползуна, шипогруд воинственно взревел и встал на дыбы. Опустив вниз свои сдвоенные головы, увенчанные массивными роговыми наростами, он стремительно бросился на сонного Стрика, яростно вращая красными безумными глазами. Толстые шипы на его могучей груди угрожающе сверкали острыми белоснежными концами.

Ползун встрепенулся и мгновенно принял боевую стойку, приподнявшись на половину длины своего тела. Быстро оценив ситуацию, просчитав в уме скорость врага и скорректировав поправку на тягун, он набрал полную грудь воздуха и резко выдохнул. Ядовитая субстанция зеленым светящимся сгустком понеслась навстречу шипогруду и врезалась в одну из его голов.

Стрик на миг застыл, вспомнив, как старый Крии учил его прицеливаться: «Смотри не на цель, а сквозь нее. Яд — это продолжение твоего гнева и защита от страха». Тогда эти слова казались ему бессмысленными. Теперь он понял… Хотя ни гнева, ни страха в тот момент он не испытывал.

Его токсин действовал не сразу. Сначала онемение, потом жжение, и только затем разъедание. Стрик знал это, потому выжидал.

Обезумевшая тварь взвыла от боли и слегка замедлила бег. Едкое вещество покрыло голову шипогруда плотной мутноватой пленкой и начало стремительно разлагать плоть, проникая в череп и разрушая мозг. Однако вторая зубастая голова продолжала функционировать, и раненый зверь, отклонив ее в сторону, вновь устремился к ползуну.

«Кто же так напугал его?» — пронеслось в мыслях у Стрика, когда он набирал воздух для повторного плевка.

Шипогруды редко нападали на других разумных существ, предпочитая уединенный образ жизни. Они не были хищниками и питались исключительно подножным кормом. Правда, и мозгов у этих созданий было не больше, чем у пятимесячного ползуна, когда он только-только научился думать слово «родитель». Эти неуклюжие увальни в общении ограничивались двумя-тремя короткими фразами. Их словарный запас едва достигал пятидесяти слов. Но даже этого скудного лексикона хватало, чтобы ясно выражать простые мысли, в основном о еде и половых вопросах.

В отличие от шипогрудов, ползуны были гермафродитами и размножались делением родильных почек после достижения половозрелого возраста. Через год эта пора настанет и для Стрика. Ему волей-неволей придется стать родителем на несколько долгих лет. Хорошо хоть родовое отпочкование происходит всего лишь раз в жизни.

Стрик заскользил к неподвижной туше шипогруда, изящно выгибая сильное беспозвоночное тело ровными дугообразными движениями. Его второй плевок был менее точным, и ядовитая секреция облепила лишь основание шеи шипогруда. Впрочем, результат от этого не изменился. Зеленая субстанция почти полностью растворила плоть вместе с позвоночником, практически отделив голову от туловища.

«А ведь я его знаю!» — подумал Стрик, вглядываясь в морду поверженного врага, искаженную гримасой невыносимого страдания. «Но врага ли? Его, кажется, зовут Жии, и он пасется… пасся… рядом с родовой территорией Стрика. До сих пор этот шипогруд был довольно мирным и безучастным ко всему существом. Что могло случиться такого ужасного, что повергло меланхоличного зверя в столь неистовое бешенство? И почему он напал на меня? Ведь мы были неплохими соседями и даже иногда перебрасывались парой фраз, что для шипогруда в принципе являлось героическим усилием. Неужели Основной вид вновь занялся своими подленькими штучками, которые они называли мудреным словом „эксперименты“? Если это так, то… беда! Нужно будет поговорить об этом с соседними кланами. Может, кто-нибудь что-нибудь да слышал. А пока… надо позаботиться о несчастном Жии».

В душе Стрика боролись два чувства: облегчение от победы и тяжесть вины за смерть соседа. Он осторожно коснулся остывающей туши усиками-антеннами, словно прощаясь.

Ползун тяжело вздохнул и принялся таскать куски горных пород, обкладывая ими громоздкое туловище шипогруда. Это был нелегкий, но необходимый труд. Иначе такая гора мяса через несколько дней начнет быстро разлагаться под палящими лучами солнца. Окрестность заполнит тлетворный запах мертвечины и распугает всю живность на многие вьюны вокруг. В результате охотничьи угодья Стрика опустеют, и ему придется искать новое место жительства.

Такому «подарку» будут, наверное, рады лишь безмозглые падальщики — жуткие и опасные твари. По отдельности они довольно трусливы, но если их соберется больше десятка, то нападут без зазрения совести на любого, кто попадется им на пути. А на столь обильную «закуску» их слетится не меньше сотни. Эдакая армия зубастых крылатиков способна в мгновение ока разорвать в клочья даже такого гиганта, как целебус. Хотя этих полумифических существ размером с гору, пожалуй, больше в мире и не осталось уже. Представители Основного вида поработали над их исчезновением еще тысячу лет назад.

Так, за неспешными раздумьями, Стрик даже не заметил, как благодаря его стараниям на месте смерти шипогруда вырос высокий каменистый курган, наглухо погребя под собой окоченевшую тушу. Стрик очень устал, и ползти в собственную пещеру уже не было сил. Он с трудом забрался на вершину рукотворной возвышенности и, обвив телом большой булыжник, замер, погрузившись в глубокий сон. Небольшие усики-антенны мелко подрагивали на блестящей голове ползуна, сканируя окружающее пространство, готовые в любой момент послать сигнал опасности хозяину.

Безнаказанность наказуема

— Гляди… очередной мутант копыта отбросил… — Горд небрежно пнул носком сандалии слизкое существо размером с крупную собаку.

— Осторожно! — предупредил его товарищ, аккуратно обходя стороной большую кучу горного щебня. — Это ползун ядовитый. Его слюна способна прожечь даже шкуру твердобрюха.

— Ерунда… — отмахнулся Горд. — Мы уже проводили опыты с ядом этого слизняка. К тому же мое силовое псевдотело выдержит даже прямое попадание вибролуча, а не то что какой-то там плевок червя-переростка.

— Ну-ну… смотри… — усмехнулся в усы Берд. — Сумасшедший Слоун вытворял такое со скрещиванием различных особей на этой планете, что мы до сих пор не можем разобраться со всеми их возможностями.

— А вот мы сейчас и проверим, что может этот слизняк, — хохотнул Горд и тяжело наступил на одну из конечностей ползуна.

Толстенная подошва его крылатых сандалий больно врезалась в мягкую плоть мирно спящего существа. Тело ползуна выгнулось, судорожно завибрировав, фасеточные глаза налились кровью, а из глотки послышалось яростное шипение. Его обвислые губы вытянулись трубочкой, а грудь вздулась огромным пузырем.

— Берегись! — крикнул Берд своему бесшабашному спутнику.

Но было уже поздно. Изо рта ядовитой твари с огромной скоростью вылетел ярко-зеленый сгусток и с силой врезался в ногу истязателю. Удар был настолько мощным, что Горд упал, вывернув бедро под неестественным углом.

— Ах ты, тварина! — зарычал раненый, с трудом поднимаясь на ноги. — Я тебя сейчас в лепешку раздавлю, червяк паршивый!

Он попытался догнать спасающегося бегством ползуна, но резкая боль в голени заставила остановиться. Горд с удивлением посмотрел на свою ногу, и глаза его расширились от ужаса. Ядовитая слизь не только не сползла с его силовой оболочки, но и прорвала ее, облепив живую плоть жгучей лентой.

— Берд, помоги! — взвизгнул он жалобно и попытался соскрести рукой вязкую субстанцию, но его усилия ни к чему не привели. Зелень быстро разъедала кожу и мясо ноги.

— Прекрати дергаться! — раздался над его головой спокойный голос товарища. — Сейчас попробуем заморозить…

Берд опустил ладонь и медленно начал водить ею над зеленым сгустком. Ядовитое вещество добралось уже почти до самой кости. С затвердевших пальцев повеяло холодом, который с каждой секундой становился все сильнее, замораживая в лед голень пострадавшего. Впрочем, на яд ползуна заморозка не подействовала, и вскоре нога просто-напросто развалилась на две неравные части. Зеленая субстанция вязкой каплей упала на землю, «доедая» органику, а затем впиталась в песок, исчезнув, словно ее и не было.

Холодок пробежал по телу Стрика, когда он наблюдал за врагом из-за камней. «Значит, их защита не так уж и непробиваема… Или наш яд стал сильнее… гораздо сильнее, чем раньше», — эта мысль заставила его замереть.

Горд тихо поскуливал, расстроено баюкая в руках срезанный кислотой голеностоп, не в силах смириться с потерей.

— Да-а… — озабоченно почесал затылок Берд. — Похоже, ноги ты лишился навсегда. Придется либо протез делать, либо… обращаться к Сумасшедшему Слоуну, чтобы он нарастил тебе какую-нибудь подходящую конечность.

— Уж он на-а-ро-о-стит… — сказал, чуть не плача, Горд. — Вживит лапу какого-нибудь мутанта, и не заметишь, как сам мутируешь вслед за ней.

— Как бы то ни было, нам все равно нужно поторопиться домой. Моя заморозка скоро пройдет, и ты с ума сойдешь от боли. Держись за меня… Сейчас портал открою.

Горд кивнул, стиснув зубы. Берд положил руку ему на плечо, и воздух между ними задрожал, образуя мерцающую арку.

Стрик издалека наблюдал за богидами (так называли сами себя представители Основного вида). Горд был высок даже для своей расы, с широкими плечами и шрамом над левой бровью. Берд, напротив, казался хрупким, но Стрик заметил, как ловко тот управлялся со своей силой. «Старший, — догадался ползун. — Он ведет, а Горд лишь следует».

В душе Стрик ликовал. «Вот так я! Вот так молодец! — думал он. — Сумел ранить всемогущее существо! Такого не бывало ни с кем из его племени! Ни с кем из других племен! Я первый!»

Ползун едва сдерживался, чтобы не взвиться столбиком и не пуститься в пляс от радости. Лишь опасение мести со стороны второго двуногого заставляло его оставаться в укрытии.

Над плато повисла вечерняя дымка, окрашивая скалы в лиловые тона. Где-то вдали перекликались ночные летуны, а в трещинах камней начинали мерцать фосфоресцирующие лишайники. Стрик глубоко вдохнул прохладный воздух, наполненный запахом влажной породы и далеких горных цветов. Тягун здесь был слабее, чем у родовой территории. Стрик чувствовал это по тому, как легко поднималось тело. Именно поэтому он выбрал это место для охоты.

Наконец, двуногие, помахав верхними конечностями, растворились в воздухе, исчезнув без следа… тихо и бесшумно.

Стрик выполз из расщелины, куда он в панике забился, спасаясь от ярости богида, и задумчиво воззрился вдаль своими большими фасеточными глазами.

«Так значит, они все-таки уязвимы, — размышлял ползун, шурша по каменной крошке сильным гибким телом. — А это заставляет задуматься… О многом задуматься. И… Нужно сообщить об этом потрясающем открытии всем племенам на Тэдлонии. Хватит нам прятаться по щелям при виде их длинных фигур. Мы точно такие же жители этого мира, как и они. И, оказывается, тоже можем постоять за себя».

Он поднял усики-антенны, ловя порывы вечернего ветра. Над горами всходила первая из трех лун, заливая плато призрачным светом. Стрик глубоко вдохнул. Завтра начнется новый день и, возможно, новая эра для ползунов и других жителей планеты.

С такими благостными и патриотичными мыслями Стрик вернулся в свою пещеру, где обитал уже более тридцати лун с момента взросления. Когда ползун уже почти скрылся в глубине, порыв ветра принес одинокий лепесток серебристого цветка. Он кружился в воздухе, будто не решаясь упасть, а затем опустился прямо на порог убежища. «Знак, — подумал Стрик. — Первый шаг сделан. Обратного пути нет».

Генетик

— Проклятый мутант! — рычал в бессильной ярости Горд, валяясь на операционном столе в лаборатории генетики. — Лишил меня ноги, урод! А все ты со своими дурацкими экспериментами!

Богид, к которому обратился раненый, глумливо ухмыльнулся, но ничего не сказал, продолжая копаться в пластиковых ящиках огромного контейнера. Вокруг гудели биореакторы, наполненные мерцающей зеленой жидкостью, в которой плавали зародыши неизвестных существ.

Горд чувствовал, как холодный металл стола пробирает до костей. В нос бил резкий запах озона и чего-то сладковатого… Вероятно, консерванта для эмбрионов. Где-то вдалеке ритмично щелкал анализатор ДНК, отсчитывая мутации в реальном времени. Голографические экраны над столами показывали спирали генетического кода, которые переплетались и изменялись прямо на глазах.

— Ну вот скажи мне на милость, что ты встроил в эту адскую тварь, что даже силовой костюм не выдержал ее плевка? — продолжал ныть Горд, огорченно обозревая свою культю, аккуратно удерживаемую псевдопальцами медицинского андроида.

— Ничего особенного… — наконец удосужился ответить страдальцу Сумасшедший Слоун. — Кажется, это были части различных существ: ядозуба, полоза земляного, водяного плавлина и… впрочем, не думаю, что тебе будут интересны нюансы моей скромной работы. Хотя, честно говоря, такая концентрация кислоты, которая может разрушить все на свете, и для меня загадка. Вероятно, этот вид со временем мутировал самым непредсказуемым образом. Тем интереснее будет изучить его еще раз.

Ученый почти сиял от предвкушения новой задачи, замаячившей перед его взором в виде «ползуна обыкновенного», которого он некогда собственноручно и сотворил. Он был великим гением и в области генной инженерии не имел себе равных. Внешне Слоун выглядел эксцентрично: лысый череп, безумный блеск в глазах, лабораторный халат в пятнах реактивов и необычное кольцо-анализатор на пальце, периодически мигающее красным. Сумасшедший Слоун и прозвище-то свое получил за нескончаемые эксперименты над живыми существами, коих за тысячу лет, что он работал в своей лаборатории, скопилось на планете великое множество.

Геном местной флоры и фауны был настолько прост и податлив, что из него можно было лепить буквально все, что угодно: скрещивать самые различные биологические виды и выводить из них поистине фантастические и порой невообразимо безумные существа. «У меня поистине гениальный ум», — довольно думал Слоун, готовясь к простейшей и неинтересной, по его мнению, операции. Ему не терпелось вернуться к основной работе. Он беспокойно поглядывал на свое оборудование.

В дальнем углу лаборатории мерцал криогенный отсек, где в прозрачных капсулах покоились замороженные образцы. Оттуда доносилось едва уловимое гудение охлаждающих систем. Рядом, на стене, висела голограмма генеалогического древа созданных Слоуном существ. Ветви ее расходились во все стороны, образуя причудливую сеть мутаций.

В противоположной стороне мерцал знак биологической опасности, предупреждая о том, что здесь рождаются создания, способные уничтожить экосистему планеты. Из-за экспериментов Слоуна на Тэдлонии почти не осталось «чистых» видов: все либо мутировали, либо были уничтожены. Его создания, невероятные по своему внешнему виду, форме и возможностям, фактически вытеснили всю естественную фауну планеты, а попросту сожрали ее до последнего червячка. Это было благодатное поле деятельности для такого талантливого ученого, как он.

Сумасшедший Слоун криво усмехнулся своим хвалебным мыслям. «Сам себя не похвалишь, никто и не почешется, чтобы оценить мои титанические труды, — размышлял он. — Эволюция слишком медленна, а я ускоряю ее! Зачем ждать миллионы лет, если можно создать совершенство за неделю? Другие богиды занимаются сущей ерундой: проводят время в разгуле и неге. А если кто и начинал практиковать, подобно мне, генную инженерию, то их способностей хватало лишь для улучшения своих физических возможностей. Кто-то пытался вырастить крылья, кто-то жабры и хвост, но только я занимался серьезными изменениями на генетическом уровне».

Вот и сегодня Сумасшедший Слоун (ему очень нравилось это прозвище, которым одарили его сородичи, ведь только богиды с неординарным мышлением, а значит, сошедшие с пути рационального обыденного ума, способны свершать великие дела) собирался провести очередной эксперимент по скрещиванию, казалось бы, несовместимых на первый взгляд биологических видов. За время своей деятельности на этой планете он сотворил их столько, что порой сам путался: изначальный это материал или уже созданный им когда-то.

Рядом на еще одном хирургическом столе, укрытое мощным силовым полем, лежало существо, похожее на осьминога, но с густой шерстью и десятком глаз, расположенных по всей окружности его грушеобразной головы. Тварь водилась в океане, но могла передвигаться и по суше. Она была довольно опасна: яд, выделяемый шерстью, мог отравить все живое в воде на расстоянии до пятидесяти метров по окружности. И если бы не феноменальная медлительность этой твари (названия Слоун еще не придумал), то всей флоре и фауне Мирового океана пришел бы конец. Чудовище шипело и пыталось пробить силовое поле щупальцами, брызгая каплями ядовитой слизи, которые испарялись, едва коснувшись барьера. Слоун чуть притормозил возле стола и невольно залюбовался этим странным созданием.

Животное доставили ему несколько дней назад два его помощника, одному из которых сейчас и придется наращивать ногу, прервав свои научные изыскания. Ребята слегка туповатые, но хваткие. Они были способны достать любую особь на планете хоть со дна морского, хоть из жерла вулкана (водилась живность и там).

Слоун прошел дальше и на мгновение замер, завороженно глядя на пульсирующую ткань липенской жабы. Его глаза расширились, губы беззвучно шевелились, словно он вел диалог с самим творением. «Красота… Чистейшая трансформация материи!» — прошептал он, и только окрик Горда вернул ученого к реальности.

— Мне глубоко безразличны твои эксперименты и твои мутанты! — прорычал Горд, скрипя зубами от боли, которая, несмотря на обезболивающий бальзам, обильно покрывающий обрубок ноги, пронизывала его мозг пульсирующими судорогами. — Скажи лучше, что ты будешь делать с моей проблемой.

— Тоже мне проблема! — фыркнул чокнутый генетик. — Вживлю конечность липенской жабы, и всего делов-то…

— Как жабы?! — воскликнул Горд, забыв о боли. — Не надо жабу! А то я помню, как ты в прошлый раз «улучшил» мое зрение, поставив хрусталики чуньского канса. Две недели я видел все в инфракрасном спектре и пугал детей на улицах светящимися глазами!

Слоун лишь отмахнулся:

— Мелочи! Зато ты мог видеть тепловое излучение сквозь стены. Практично, не находишь? И к липенке привыкнешь.

— Не хочу я жабью ногу! Я богидную хочу! — проскулил Горд.

— Да ты не боись! — довольно рассмеялся Слоун. — Во-первых, какой дурак согласится отдать свою ногу тебе? А во-вторых, да будет тебе известно, что липенская жаба может принимать вид любого объекта: будь то кусок камня или волосатая нога богида. Причем если ввести в ее плоть специальный раствор, она сохранит эту форму навсегда.

— У меня гладкие ноги… — шмыгнул носом Горд.

— Роли не играет… — генетик подошел к раненому, держа в руках какой-то серый бесформенный комок, напоминающий кусок грязной липкой глины. — Ну-с, молодой богид, примемся за дело. Сейчас я тебя усыплю, а проснешься ты уже с новой ногой.

Перед тем как провалиться в темноту, Горд успел подумать: «А что, если эта тварь решит жить своей жизнью? Что, если она начнет двигаться, когда я этого не хочу?» Холодная капля пота скатилась по его виску… Последняя связь с реальностью перед отключкой. Слоун махнул свободной рукой, и попытавшийся было еще что-то сказать Горд вырубился.

Генетик же, напевая под нос какой-то лишь одному ему известный мотивчик, наклонился над обрубленной конечностью пациента и прислонил к ней свою ношу. Масса липенской жабы, коснувшись культи, мгновенно начала процесс интеграции. На поверхности кожи заиграли микроскопические искры. Это активировались нанороботы, прокладывающие нейронные связи. Слоун ловко манипулировал скальпелем с лазерным наконечником, корректируя точки соединения биологических тканей.

— Вот так… — бормотал он. — Синхронизация на 87%. Отлично, отлично!

Масса тут же начала растекаться и изменять свою форму, принимая вид утерянной ноги. На мгновение ткань липенской жабы запульсировала неестественным фиолетовым цветом, но Слоун не обратил на это внимания, увлеченно протирая инструменты. А зря. Искры пульсировали в ритме, подозрительно напоминающем биение сердца.

— Так… здесь чуть подправим… здесь укоротим, — бормотал Слоун, лепя стопу, словно из пластилина. — Вот… совсем хорошо. Теперь регенерирующее облучение… затем стабилизатор совместимости материи… так. Отлично! Все готово! Ай да Слоун! Ай да гений! — воскликнул генетик, приплясывая на месте.

Он несколько раз подпрыгнул, смешно поджимая ноги, и, наконец успокоившись, подошел к операционному столу. На мгновение замер, глядя на мерцающие искорки в глубине новой конечности. «Странно, — промелькнуло в голове. — Такого раньше не было…» Но мысль тут же улетучилась, вытесненная предвкушением нового эксперимента. «Потом разберусь», — решил ученый.

Щелкнув спящего помощника по носу, он сообщил его бесчувственному телу:

— Кажется, твоя новая нога еще даст о себе знать, но это будет нескоро и не вдруг. — Слоун гаденько захихикал, потирая руки. — А сейчас дрыхни пока. Мне же пора заниматься настоящим делом.

Генетик, заложив руки за спину, неспешно вышел в соседнее помещение, где его ожидал еще один объект для исследований. По дороге он бросил взгляд на голограмму генеалогического древа. Ветви мутаций словно шевелились, подмигивая ему тысячами разноцветных точек. «Да, — удовлетворенно кивнул Слоун, — прогресс неизбежен. Ничто его не остановит».

Бунт

Весть, что богиды такие же смертные, как и все вокруг, взбудоражила каждое существо на планете… кто был способен мыслить, конечно. Слухи распространялись медленно: от пещеры к пещере, от гнезда к гнезду, передаваясь телепатически или хриплыми криками тех, кто еще не утратил голосовых связок.

Хотя на разнесение этой невероятной новости ушли долгие годы, многие разумные мутанты воспряли духом и потихоньку собирались из малочисленных разрозненных групп в довольно крупные скопления. Инстинктивно чувствуя, что вот-вот грянет большая заварушка, они даже перестали пожирать друг друга, на время заключив перемирие. Впрочем, кругом и без того было достаточно тупой безмозглой массы, которая идеально подходила для прокорма такого количества особей. Даже самые крупные и опасные из них не могли противостоять сотне оголодавших мутантов.