Полная версия:
АНТИКВАРНАЯ ЛАВКА
Владимир Марфин
АНТИКВАРНАЯ ЛАВКА
ВЛАДИМИР МАРФИН
А Н Т И К В А Р Н А Я Л А В К А
с т и х и
Болевые и дерзкие, яростные и отчаянные, добрые и улыбчивые… Люди… Время… Жизнь… И вне сомнения, уникальный АНТИКВАРИАТ этой удивительной Лавки не оставит равнодушными даже самых искушённых и взыскательных любителей поэтических редкостей.
*******************************
У меня, как у Крёза, сокровищ не счесть.
Здесь отыщется всё – от стрелы до булавки…
Я прошу, господа, окажите мне честь,
посетите мою антикварную лавку.
Вам предложат отрезы шелков и парчи
из интимных дворцовых покоев Бурбонских,
или нежный фарфор – «Голубые мечи»
из фламандских собраний курфюрстов саксонских.
Вот подсвечник Гюго… Вот ночной гарнитур
послуживший на славу кобургским Георгам.
А вот это – козетка мадам Помпадур!
Всё по сходной цене. И старо, и недорого.
Дальше – больше: Пикассо, Кандинский, Ван-Гог,
Фаберже… Бенвенуто Челлини поделки…
Я уверен, что самый дотошный знаток
не рискнёт утверждать, что всё это – подделки.
Мы сумели скопировать всех Мастеров,
стиражировать редкостные экземпляры.
Вам по вкусу Коро? Получите Коро –
подпись, патина, рама… Почти что задаром.
Может, бронзу желаете? Мрамор? Гранит-с?
Есть Роден, есть Пракситель и Фидий… О Боже,
вас волнует, что это раскрашенный гипс?
Ну и что из того? Ведь чертовски похоже!
Антикварная лавка – мой храм на крови,
мой удел, мой предел, маета и забота.
Вот и жизнь пронеслась, без страстей, без любви,
равнодушная копия, слепок с кого-то.
Все мы – копии копий. И в профиль, и в фас,
друг на друга, как птицы и звери, похожи.
Микеланджело и Рафаэли средь нас
в наше время, пожалуй, уже невозможны.
Обезличка и массовость – вот наш кумир.
Вся индустрия моды – толпе на затравку!
Мы погрязли в подделках. И весь этот мир
Так похож на мою антикварную лавку.
И уже я не копии вам продаю
пистолетов, стилетов, плюмажей, пейзажей,
а единственный подлинник –
ДУШУ свою.
Налетайте, хватайте… Идёт распродажа!.. 20.1.84 г
ЧЕРНИЛЬНИЦА
Серебряный, бросок и светел, старинный чернильный прибор,
стоит на столе в кабинете, забыт с незапамятных пор.
В порыве наитья и страсти, для чьих-то волшебных чернил,
какой-то магический мастер его чудотворно отлил.
С фигурками гурий и фавнов, в туниках, накидках, венках,
где с поднятой чашей заздравной над ними склоняется Вакх.
Изысканных форм прихотливость, что сказкой затем расцвела,
наверно, сначала приснилась, а позже, как Божия Милость,
и в тигли уже снизошла.
И в яри, в священном горенье и, может, в моленье творец
создал это чудоявленье, причудливый этот ларец,
предерзко предвидя и веря в чернильницы сей благодать
и в те благодарные перья, что ей только будут под стать.
Для писем лирических, нежных, надушенных, сложенных в бант,
для пламенных, тайных, мятежных, зовущих к борьбе, как набат.
Не зря же, к посланьям причастно, оправленное в серебро,
лежит триумфально и властно в ложбинке лебяжье перо.
Беру я его осторожно.
Привет вам, былые века!
Но, странной пронизана дрожью, бессильно немеет рука.
И словно из далей застылых плывёт наставленье в тиши:
«Тебе оно, брат, не под силу, ты, друг, авторучкой пиши,
привычной, с заряженным стержнем, которая тоже «стило»,
оставив пустые надежды вернуться к тому,
что ушло…» 17 мая 2022 г.
СТАРЫЙ СКАЛЬД
У приморских стылых скал, глядя в пенные буруны,
сочиняет старый скальд геральдические руны.
Память сердца, как кинжал, не даёт душе покоя.
В давней битве он сбежал с рокового поля боя,
где, попавшая в капкан, но борясь неудержимо,
в окружении славян полегла его дружина.
И лишь только он домой с той порубищи кровавой
возвратился, сам не свой, вестник горя, скорби, славы.
Ныне у него семья. Он глава большого рода.
Подрастают сыновья. Рвутся в дальние походы.
Может, будет им дано много славы небывалой.
А погибнуть суждено – так достойными Валгаллы.
Бьётся о берег волна, пеня шумные буруны,
как бодрящая струна в монотонных струнах руны.
И рождаются стихи, непокорно и покорно,
как стихия средь стихий,
как шторма в разгаре шторма. 27 ноября 2024 г
О Д И Н
«Горели погребальные костры на поле завершившегося боя.
Валькирии, прекрасны и страшны, безумствуя и ссорясь меж собою,
носились на предельных скоростях,
прогорклый воздух режа, словно туши,
сжимая в окровавленных когтях варяжские истерзанные души.
И Один величавый, прежде щедр при поощреньи всякого геройства,
растерянно подсчитывал ущерб от этого поверженного войска.
Он верил, что победу одержав, вновь новые владения получит.
Но Боги тех несломленных держав на этот раз сплотилися могучей.
И в гневе от позора и хулы, решал непримиримо и надменно,
кто из бойцов достоин Валгаллы.
«А то, быть может, всех в Хельхельм… в геенну?»
Но вслушавшись в валькирий шумный рой,
толпящийся пред Ним, визжа и плача, изрёк:
-Да будет каждый как герой. Ведь у Меня не может быть иначе.
Пусть скальды в звонких рунах воздадут
хвалу их силе, доблести, отваге.
А мы же подождём, пока взрастут для новых торжищ
новые варяги.
И глянув вниз, на скорбные костры,
что медленно дымились, догорая,
Он распахнул преддверье Валгаллы,
впервые сам себе не доверяя. 28 ноября 2024 г.
МАЛЕНЬКИЙ ГУНН
1.
И хотя он пока что ребёнок
и, как всякий мальчонка, пострел,
у него уже есть жеребёнок,
лук и несколько маленьких стрел.
И набор всевозможных игрушек,
что собрал по окрестностям он –
черепушки различных зверушек
и подбитых орлов и ворон.
С кучей сверстников бегает, скачет.
С кем-то дружит, кого-то костит.
Нос в запале расквасят, не плачет,
непременно потом отомстит.
И всё чаще с семьёй провожая
уходящих на запад в поход,
так завидует им и мечтает,
что вот так же когда уйдёт…
2.
Из набега с добычей нехилой
возвратился отец, как герой.
Мать надрывно взывает:
- Аттила, поспешай поскорее домой!
Ну и как же не взвиться, как птице?
И на радостный матушкин клич
куланёнком восторженным мчится
по степи «Божий будущий бич».
Ест с отцом отварную конину,
пьёт верблюжье, взахлёб, молоко…
И до Рима, до Рима, до Рима
так ещё далеко, далеко… 3 ноября 2024 г.
х х х х х
А гунны Рим не разрушали,
хотя, конечно же, могли.
Там галлы, готы «гостевали».
А после вандалы пришли.
И беспредельное их скотство,
где каждый, словно гамадрил,
воздалось Риму за господство,
за то, что в мире сам творил. 5 ноября 2024 г.
КАНДЕЛЯБР
Старинный медный канделябр, застывший на камине,
он столько лиц перевидал издревле и доныне.
И столько пережёг свечей, как пережил и жизней
владык, вассалов, палачей – ну как без них в Отчизне?
Пусть опустел давно дворец, простым музеем ставший,
но звук шагов и стук сердец слышны здесь, как и раньше.
Когда напольные часы в заветный час ударят,
мантильи, парики, усы закружатся в угаре.
И словно бы вздохнёт шандал совсем по-человечьи,
хотя давно не зажигал никто литые свечи.
Но напряжённые они, стройны, как обелиски,
чумно хранят в себе огни и ждут лишь только искры.
Чтоб разгореться, как тогда, под свист ночной метели,
когда рванул мятеж, когда так страсти закипели,
когда вот этот канделябр в руке бунтарской дикой
нанёс убийственный удар казнимому владыке…
15 июля 2022 г.
В А З А
Антикварная древняя ваза – запредельный мифический век.
По наитию иль по заказу её создал неведомый грек.
Прямо девичья вычурность линий от, казалось бы, шейки до ног.
Никакой Геродот или Плиний этот шарм описать бы не смог.
Может быть, молодую гречанку видел в грёзах влюблённый гончар,
воплощая её, как вакханку, опьяняясь от собственных чар.
А не то и сама Афродита обнажённо предстала пред ним,
чтобы вышел фиал, как молитва - красоты и эротики гимн.
И конечно, в магической глине зашифрован был дерзостный код,
раз представил Тебя я богиней, выходящей из мраморных вод.
И потом на пороге из зала оглянулся, как будто на вздох,
словно Ты меня тихо позвала
из пронесшихся ваших эпох. 8 декабря 2022 г.
САХАРА
Пустыня. Пустырь. Пустота. Пустоводье.
Казалось, какая возможна тут жизнь?
Безмолвье. Безлюдье. Природы отродье,
причуда, мираж, где цветут миражи.
Тут в мареве душном слепящего зноя,
прорвавшись сквозь зыбкий слоистый туман,
порой возникает внезапно та-а-акое…
Надежда… Спасенье… Но это обман.
Обвальный самум всё вокруг заметает,
маршрут караванный сбивая с пути.
Пропал проводник. И верблюды не знают,
и люди не знают, куда им идти.
И мечутся в ужасе, в корчах безумий,
сгорая от немочи, жажды, тоски…
О сколько же разных бесчисленных мумий
скрывают зыбучие эти пески!
И всё же в них, гиблых, как в мёртвой Помпее,
где всё то, что жило, навеки ушло,
легко обретаются птицы и змеи
и прочая живность, всем бедам назло.
И в редких оазисах, чуть не былинных,
где чудом ещё сохранилась вода,
привычно и мирно живут бедуины,
и даже нередко имеют стада.
А с краю, у Нила, стоят пирамиды,
как ряд поистершихся каменных фикс.
И водят туристов к ним шустрые гиды.
И мрачно над всем этим властвует Сфинкс.
И даже такая бывает тут небыль,
когда, обалдев от неё, туарег,
покинув шатёр, в страхе молится небу,
на вкус робко пробуя выпавший снег.
А ты для меня, как оазис в Сахаре,
зло испепеляющей всю мою жизнь,
где в люто сжигающей мари и хмаре
нещадный самум беспощадно кружит.
Как полз я к тебе, погибая от жажды,
шепча твоё имя обугленным ртом,
но ты оказалась пустынным миражем,
и светлый оазис твой тоже фантом.
И как же я был очарован! Но чары
вдруг рвутся нежданно и резко подчас.
И люто сжигавшие псевдо Сахары
случаются в жизни у многих из нас.
И ты, понимая, что некуда деться,
а в выборе – жизнь или «пуля в висок» ,
впиваешься в жизнь, вымывая из сердца
с сожжённою кровью кровавый песок 6 мая 2026 г.
С Ф И Н К С
1.
Изучая страны мира, я добрался до Каира.
Ибо, кто как не Каир, представляет древний мир.
Всё в египетстве законно – от рамсесов, эхнатонов,
клеопатр и нефертить, коих продолжают чтить,
до вновь явленных приматов – гамальнасеров, садатов,
и Фарука короля, кому дали пендаля.
А Каир сей неуклонно – град Аллаха, не Амона, –
превратился в краткий срок в очень милый городок.
Мегаполис! Супер-чудо!
Правда, тут полно верблюдов,
хотя, в общем, данный вид выслан в область пирамид.
А все древности – в Музее, где, глазея и балдея
от всех мумий, как дурак, я свалился… в саркофаг.
Но рачительные стражи, не сказав и слова даже,
меня шустро извлекли и к начальству сволокли.
Там всё толком объяснили (хорошо, что не побили),
сознавая, что турист не вандал, не террорист,
и в их экспонат роскошный завалился не нарошно,
а в восторге – спёрся дух, загляделся и – бух-бух!
И ещё внушали долго, что друзья, хоть, Нил и Волга,
но за данный эпизод мне могли…
Вот перевод:
«…и примите к сведению, что священной чести
валяться в наших замечательных саркофагах
удостоены лишь высокопоставленные законные
мумии, а не шляющиеся глазеть на них
всевозможные придурки, однако, если у Вас
есть желание присоединиться к ним, то наши
парасхиты тут же мумифицируют Вас, но
поместят не в изящно раскрашенный ларь, а
в какой-нибудь мебельный ящик, и затем выбросят
в Нил, где вечно голодные крокодилы
возблагодарят их за Ваш столь неожиданный и
питательный визит…»
Так что, с полным осознаньем столь возможного деянья,
свой невольный «влёт» кляня,
упросив простить меня, штраф сумел я уплатить,
и рванул от нефертить…
2.
…А назавтра с местным гидом закатился к пирамидам.
Где, среди бродящих толп, с Сфинксом встретился –
лоб в лоб.
За свои тысячелетья, зная всё про всё на свете,
так на нас Он поглядел, словно в морды дать хотел.
Да и то ведь, и верблюды, и арабы с пришлым людом,
и проклятые пески пообрыдли до тоски.
Всё же, побродив для вида у ближайшей пирамиды,
я вернулся к Сфинксу.
Сфинкс
мрачно глянул сверху вниз и вздохнул привычно тяжко
перед новою букашкой, что пришла, задравши нос,
чтоб задать Ему вопрос.
И воззвал я: - Всемогущий!
Что сулит нам век текущий? Славу миру иль позор?
Сфинкс прошамкал:
- Nevermore!
-«Nevermore?!» Но ты ж не Ворон,
что в одном творенье спорном завершал свой разговор
этим самым «nevermore».
Я ж к тебе с душой открытой, так ответь же, не таи ты,
что нам светит? Жизнь иль мор?
Сфинкс ответил:
- Nevrrmore! И давай, вали отсюда,
все вы, люди и верблюды, за все эти тыщи лет
надоели, мочи нет!
Как подлюки-скарабеи, возле пирамид – музеев
лазите, ища утех…
Nevermore на вас на всех!
А за то, что я без носа, что не задаёшь вопроса?
Э т о сделал человек! Nevrrmore ему вовек!
Так что, брысь, беги отсюда, а не то… не я я буду,
для спасенья пирамид…
Тут прибёг с арабом гид.
И воссевши на верблюдов, мы погнали прочь от Чуда,
слыша всей пустыни ор нам вдогонку:
- NEVERMORЕ!!!
3.
…За два дня в своём отеле отошёл я, еле-еле
возвратив товарный вид после грозных пирамид.
Но, однако, воротился в дом родной с фигуркой сфинкса,
и возлёг он, аки лев, на компьютерном столе.
Ловко вылитый из бронзы, не пугающий, серьёзный
представитель древних сфер, вжитый в местный интерьер
молчаливый соглядатай…
Но мне кажется, когда-то в этой бронзе золотой
возродится Сфинкс живой.
И во мгле ночи тревожной Он однажды осторожно,
вспомнив мой с Ним разговор, прохохочет:
- Ne-ver-more!... 19.5.97 г.
МАСКАРАД
На ночном маскарадном балу, среди масок и броских нарядов,
я заметил фигурку одну и уже не сводил с неё взгляда.
Снежно белый её балахон показался особенно странным
переломленным красным крестом,
опоясанным чёрным тюльпаном.
И как будто невидимый нимб, мне казалось, витает чудесно
над таинственно скрытым, над ним, этим чудом телесно прелестным.
Между ярких несущихся пар лишь она одиноко кружила.
И меня знойно бросило в жар, и морозом наполнило жилы,
когда вдруг она, резко свернув,
подошла ко мне чуть не вплотную,
и мне руки свои протянув, прошептала:
-Давай потанцуем!
Словно вихрь, вздыбил слившихся нас.
И погнал, закружил до упада, сумасшедший неистовый вальс
грозной музыкой Рая иль Ада.
И я понял, что кончена жизнь, и хрипел я, почти умирая:
Ну, открой же лицо, покажись! Да признайся же, кто ты такая!
Смолкла музыка… шумы… возня.
Маска взмыла, как чёрная птица.
И взглянули в упор на меня голый череп, пустые глазницы…
И от морока этих глазниц, от объятий губительных, жутких,
я свалился беспамятно ниц.
И очнулся лишь где-то под утро у кладбищенской стылой стены,
под распятьем тюльпаном обвитым…
Но за что мне те муки даны, за какие грехи и обиды?
Чем я, Боже, тебя прогневил? Чем тебе не угоден я, Боже?
Вот валяюсь повержен, без сил, вот глаза открываю…
И что же?
На подушке, промокшей от слёз, в своём доме –
житейской голгофе.
Рядом дрыхнет любимый мой пёс,
и на кухне жена варит кофе. Июнь 2021 г.
ОТРЫВОК из старинной аглицкой рукописи,
неизвестно как оказавшейся в России
и переведённой коллежским асессором
Епифаном Оглыздиным
в 1811 году.
...Случайно в анналах архива, к которому был прикреплён,
я как-то наткнулся счастливо на рукопись давних времён.
А в ней летописец тогдашний писал, как в Шеффилдских лесах
завёлся ужасный и страшный, зверюга, внушающий страх.
И этот позорный зверюга, по вымыслам лютый злодей,
всемерно тиранил округу, а в ней и скотов, и людей.
Округой же данной огромной владел Тоби Мак Грегор сэр,
в родстве с королевской короной, поскольку и граф был, и пэр.
Хозяин бескрайних поместий, частенько хмельной и шальной,
он был повсеместно известен собой и прелестной женой.
Красотка же эта Илона, юна и к тому же умна,
была за долги папой Джоном в замужество Тоби дана.
Но Тобю она не любила, хотя был и граф он, и пэр,
и тайно всё время молила, чтоб где-то он сдох, например.
Когда ж донесли её слуги, что всюду наводит урон,
у них объявившись в округе какой-то медведь, как дракон,
то добрая леди Илона, являя невиданный пыл,
решила послать на «дракона» супруга, чтоб шкуру добыл.
Мол, Вы изничтожите гада, ведь Вам же сражаться не вновь,
а я Вам представлю в награду свою неземную любовь.
И Тоби весьма возгордился, что леди на подвиг зовёт,
и, сев на коня, устремился один в богатырский поход.
И надо ж случиться такому, как только он в лес прискакал,
навстречу ему бестолково дурила медведь набежал.
Он мирно в малиннике пасся, ища под колодами мёд,
и вдруг непонятная масса летит на него и орёт.
От этакой встречи ужасной в обоих случился испуг,
и каждый позорно и страстно издал непредвиденный звук.
И тут же рванув друг от друга, сэр Тоби и бедный медведь
обделавшись в общих испугах, бежа, продолжали реветь.
А конь досточтимого сэра, решив, что накрылся седок,
бесчестным и подлым манером, о нём не заботясь, убёг.
Весь в мыле он к замку явился, оря на бегу – иго-го!
С уздой и седлом предъявился, да только в седле - никого.
И в радости леди Илона, решив, что сэр Тоби погиб,
издала истошно и томно прискорбный ликующий крик.
«Мой милый супруг не вернётся, сожрал его подлый медведь,
и мне, безутешной, придётся по нём беспардонно скорбеть.
Но, чтобы унять хоть немного во мне мой возникший трагизм,
мне горе облегчить помогут лорд Спенсер и Далвинг маркиз».
Однако, чтоб как-то приличья в известных кругах соблюсти,
миледи послала опричну следы сэра Тоби найти.
И вскоре едва ли не рота с надеждой отправилась в лес
от пэра найти хоть чего-то, и с ружьями наперевес.
По следу медвежьих «медалей», что зверь, удирая, ронял,
нежданно его отыскали. Но он в неживых пребывал
А вскоре и храброго графа узрели на ближней сосне,
куда он взобрался со страха, в слезах, и в смоле, и в дерьме.
Стащив его с данного древа, хотя он слезать не хотел,
вернули с весёлым напевом в его родословный предел,
где славная леди Илона, на радость любезных дружков,
всё так же страдая бонтонно, ввела их в свой личный альков.
Но только в раскрытой постели любовным утехам дан ход,
как чёртовы трубы запели у замковых крепких ворот.
И в полной досаде и скорби узрела миледи в окне
почти невредимого Тоби, но только в смоле и дерьме.
Пока надевали рубахи и прочее лорд и маркиз,
пока в опупенье и страхе летели по лестницам вниз,
укрывшись в крысином подвале, чем леди до слёз довели,
супруга её искупали и чистеньким к ней привели.
И Тоби, придя после бани в себя, вновь бесстрашен и лих,
поведал жене как сказанье о подвигах славных своих.
И что после всяких сюрпризов, явив легендарную прыть,
он некого лорда с маркизом решил изловить и давить.
Знать, слуги ему нашептали про всё, что прознали они.
И бедная леди в печали влачила останние дни.
А два её милых дружочка, неведомо как и когда,
но точно какою-то ночкой исчезли навек, навсегда.
Что дальше имелось случиться, какая и с чем была связь…
Но только на этой странице та рукопись оборвалась,
поведав, что всяческим сэрам дал мужества личный пример
в сраженье с супругой и зверем сэр Тоби,
как граф и как пэр. 1.1.2000 г.
БАЛЛАДА о ВЕРНОСТИ
1.
Сэр Генри Вандгомери, рыцарь и лорд,
отправился в дальний Крестовый поход.
Ко Гробу Господню пошёл на войну,
оставив одну молодую жену.
Он очень любил свою страстную мэм,
ревнуя её ко всему и ко всем.
И рад был остаться с ней, ложе деля,
когда бы не властный приказ короля.
Все герцоги, пэры, и прочая знать,
не только за Веру должны воевать,
но в схватках смертельных неверных губя,
могли бы добыть кое-что для себя.
Но прежде, чем выйти в нелёгкий поход,
сэр Генри практичный, как истинный лорд,
призвал кузнеца и ему приказал,
чтоб «верности пояс» для леди связал.
Он верил в её непорочность и честь,
но мало ли что ей приспичится здесь,
одной, безутешной, с азартом в крови,
весьма искушённой в забавах любви.
Кузнец той же ночью «страховку» создал
и ключ от замочка заказчику сдал.
И враз успокоился Генри, герой,
не зная, что есть ещё ключик второй.
Его для себя приготовил кузнец,
на что-то надеясь, прохвост и подлец.
2.
В песках Палестины, как жаждал и мог,
сэр Генри неверных и грабил, и жёг.
А в замке – тюрьме, от него вдалеке,
несчастная мэм изнывала в тоске.
В томящей истоме себя извела,
но пояс проклятый стянуть не смогла.
И как-то в запале послал гонца,
чтоб он приволок ей того кузнеца.
Кузнец, осознав, что пришёл его час,
к несчастной миледи примчался тотчас.
И ключик заветный достав из порток,
прелестную леди утешил, как мог.
А доблестный Генри, рубая врага,
не ведал, что мэм ему ростит рога
И ключ продолжая у сердца хранить,
считал, что не сможет жена изменить.
3.
Далёкое время… Крутые года…
Однако и ныне полезно всегда
знать, веря в чужую безгрешность и честь, -
к любому замочку два ключика есть.
А если какой-то из них пропадёт.,
то всякая «фомка» к нему подойдёт. 29.12.1986 г.
БАЛЛАДА о ПЕРСПЕКТИВАХ
1.
С добычей и славой вернувшись с войны,
сэр Генри, милорд, при осмотре жены
нашёл, что в порядке его «поясок»,
лишь только слегка расшатался замок.
-А что же хотел ты? - обиделась мэм,-
чтоб я задохнулась в сей клетке совсем?
Ты в латах своих шевелиться не мог,
а я всё же женщина, нежный цветок!
И пояс проклятый пыталась сорвать,
но можно ль, несчастной, с замком совладать?
И я погибала в слезах и тоске,
томясь без тебя, от тебя вдалеке!
2.
Сэр Генри, от горьких упрёков жены,
с сознанием собственной лютой вины,
упав на колени пред ней, возрыдал,
и пояс дрожащею дланью содрал.
