Наследие Стерха. Книга 3

Интервью вышло на следующий день.

Его перекрутили.

«Соболев признался, что знал о преступлениях друга и не сообщил полиции».

«Соболев: “Глеб — мой друг, и я его покрывал”».

«Искупление или беззаконие? Соболев выбирает дружбу, а не закон».

Социальные сети взорвались.

«Соболев — такой же убийца, как его дружок».

«Посадить обоих!»

«Национальный герой? Преступник, которого разоблачили».

Арсений не читал комментарии. Но Алина читала — и с каждым днём становилась всё мрачнее.

Через два дня после интервью Арсению позвонил Королёв.

— Соболев, завтра в 10 утра будь у меня в кабинете.

— Для чего?

— Приказ.

— Какой приказ?

— Узнаешь.

Связь прервалась.

Арсений не спал всю ночь. Сидел на кухне, смотрел на дронов-мух, которые кружили за окном, пил чай, который заварила Алина (настоящий, из трав, которые она собирала летом под Москвой).

— Ты не должен туда идти, — сказала она.

— Должен.

— Он тебя отстранит.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Чтобы услышать это от него лично.

— Ты хочешь унижения?

— Я хочу правды. Если он скажет, что я виноват, — пусть скажет в глаза.

Алина обняла его.

— Ты слишком честный для этой жизни.

— А это жизнь? — спросил Арсений. — Или мы уже в портале, и нам только кажется, что мы живы?

Она не ответила.

Федеральное агентство киберзащиты (ФАКЗ) занимало старое здание «Гипермеханики» на Лубянке — то самое, где Арсений когда-то работал заместителем директора. Теперь он входил сюда как чужой.

Охрана — новые андроиды «Страж-7» с голубыми глазами и пластиковыми лицами — узнала его, но не улыбнулась. Пропуск проверили дважды, обыскали поверхностно, проводили до лифта.

Королёв сидел на своём месте, за огромным столом из тонированного стекла, и пил чёрный чай из фарфоровой кружки с гербом России. Генерал постарел за последние месяцы — седина стала гуще, лицо осунулось, под глазами залегли тени.

— Садись, Соболев, — сказал он без приветствия.

Арсений сел.

— Я отстраняю тебя от всех дел, — продолжил Королёв, не глядя в глаза. — Формальная причина — нарушение субординации. Реальная — ты стал токсичным для агентства.

— Я стал токсичным для вас, — ответил Арсений. — Не для агентства.

— Не важно. Пресса тебя сожрала. Если я оставлю тебя в системе, она сожрёт и меня.

— Вы боитесь прессы больше, чем правды.

— Я боюсь за людей, которые работают под моим началом. За их семьи, за их репутацию.

— А за правду кто боится?

— Правда — это не то, что ты думаешь, Соболев. Правда — это то, что помогает выжить.

— Вы верите в это?

— Я живу с этим.

Королёв наконец поднял глаза.

— Ты молод. Горяч. Ты хочешь справедливости, но справедливость — это привилегия сильных. Мы сейчас не сильны. Мы выживаем.

— От кого?

— От тех, кто ждёт за порталом.

— Значит, вы знаете, что портал не закрыт?

— Догадываюсь.

— И вы ничего не делаете?

— Я делаю то, что могу. Держу агентство на плаву. Не даю панике разразиться.

— А расследование?

— Расследование ведётся.

— Кем?

— Мной. И моими людьми.

— Ваши люди — коррумпированы. Морозов был не один. Вы знаете это, но не хотите признавать.

Королёв побледнел.

— Вон, — сказал он. — Вон из моего кабинета.

Арсений встал.

— Я уйду. Но вы помните: когда портал откроется снова, вы не справитесь без меня.

— Мы справлялись и раньше.

— Нет. Мы справлялись с помощью меня. А вы просто подписывали бумаги.

Арсений вышел, не хлопнув дверью.

Кампания не утихала. Наоборот — набирала обороты.

8 октября: «Соболев угрожал Королёву. Запись разговора». (Запись была смонтирована, но кто проверял?)

9 октября: «Агентство неочевидных решений — прикрытие для биороботов. Клиенты Соболева — беглые преступники».

10 октября: «Алина Ветрова — сообщница или жертва? Девушка Соболева знала о его махинациях».

11 октября: «Лека — технический гений или хакер-взломщик? Чипы из его мастерской находят на месте преступлений».

Алина плакала ночью. Арсений слышал — через тонкую стенку в их съёмной квартире (офис пришлось закрыть — хозяин потребовал освободить помещение после угроз погромами). Он не знал, как утешить. Слова не помогали.

12 октября: Глеб Торопов объявлен в розыск. Формально — за нарушение подписки о невыезде. Реально — за то, что не сдался полиции после публикации компромата.

Глеб позвонил Арсению в тот же день.

— Я сбежал, — сказал он. — Не мог сидеть и ждать, пока меня посадят без суда.

— Где ты?

— В безопасном месте. Не спрашивай.

— Что будешь делать?

— Помогать вам. Как раньше.

— Ты в розыске.

— Это не помешает.

— Убьют.

— Не в первый раз.

Арсений не стал спорить. Он знал: Глебу нужно искупление. И он его получит.

15 октября Глеб написал открытое письмо.

Он отправил его через «КиберПравду» — единственное издание, которое ещё печатало правду.

«Я, Глеб Торопов, бывший начальник отдела по борьбе с биороботами ГСК, признаю: я уничтожал биороботов без суда и следствия. 17 человек. 12 из них не сопротивлялись. Я убивал их, потому что ненавидел. Ненавидел за то, что они заменили мою мать. Ненавидел за то, что они — оружие, которое может быть использовано против невинных.

Я не прошу прощения. Я не заслуживаю его. Но я хочу, чтобы вы знали: Арсений Соболев не прикрывал меня. Он не знал о моих преступлениях до тех пор, пока я не признался. Он не помогал мне заметать следы. Он не давал указаний.

Арсений Соболев — единственный, кто заставил меня посмотреть на себя со стороны. И единственный, кто сказал: “Ты можешь искупить вину”.

Я иду в суд. Пусть судят. Пусть посадят. Я заслужил.

Глеб Торопов».

Письмо не помогло. Пресса перекрутила и его: «Торопов признался. Соболев — его духовник, а не сообщник? Странная защита».

Но Алина прочитала письмо и заплакала — впервые не от отчаяния, от надежды.

— Он понял, — сказала она. — Он признал вину. Это первый шаг.

— Шаг к тюрьме, — ответил Арсений.

— Шаг к свободе.

Арсений не ответил. Он смотрел в окно, где мухи-дроны, невидимые для глаз, продолжали кружить, записывать, передавать.

Тем временем Королёв не сидел сложа руки. Он начал чистку ФАКЗ.

Уволили 47 человек — тех, кто имел связи с Морозовым, Громовым, Орловым. Тех, кто работал в «Гипермеханике». Тех, кто молчал о преступлениях.

Алина осталась — не потому, что была чиста, а потому, что без неё аналитический центр рухнул бы.

— Ты счастлива? — спросил Арсений.

— Нет. Я на месте, но без власти. Королёв слушает меня, но не слышит.

— Он боится.

— Чего?

— Правды. Если он признает, что Морозов был не один, что предатели всё ещё в ФАКЗ, ему придётся чистить дальше. А за это его уволят.

— Тогда он слепой.

— Тогда он трус.

Алина не стала спорить. Она знала — Арсений прав.

Лека остался единственным, кто не потерял работу и не ушёл в тень. Он работал в ФАКЗ как внешний эксперт — чинил дронов, настраивал серверы, писал программы.

Но ночами он возвращался к Арсению и Алине — в их съёмную квартиру на окраине, где они прятались от прессы.

— Я нашёл кое-что, — сказал он однажды вечером, разворачивая планшет.

— Показывай.

— Портал. Он не закрыт. Он дышит.

— Как дышит?

— Он пульсирует. Каждые 24 часа — выброс энергии. Мы не замечали, потому что энергия слабая. Но она есть.

— Кто её фиксирует?

— Спутники «Роскосмоса». Они работают в пассивном режиме, данные засекречены.

— Кто их получает?

— Королёв.

— И он молчит?

— Молчит. Боится паники.

— Или готовится к вторжению.

— Или сотрудничает с теми, кто за порталом.

Арсений замер.

— Ты думаешь, Королёв — предатель?

— Я думаю, что у него есть секреты. Как у всех.

— Но ты не знаешь.

— Не знаю. Но проверю.

Лека ушёл. Арсений остался один.

Он смотрел на планшет, где портал пульсировал синим — каждые 24 часа, как сердце.

18 октября, в день, когда Арсений уже собирался сдаться (не в полицию, а в отчаяние), пришло письмо.

Старое, бумажное, в конверте без марок.

Адрес отправителя: Сибирь, портал.

Арсений вскрыл дрожащими руками.

Внутри — один листок, исписанный каллиграфическим почерком:

«Арсений, ты думал, что закрыл меня здесь навсегда. Но я не пленник. Я хранитель.

Портал не закрывается. Он только затихает. Он ждёт своего часа. И час этот близок.

Ты должен вернуться. Не один. С теми, кто верит тебе.

Здесь, за гранью, я вижу, что происходит там. “Стерхи” не враги. Они — результат нашей ошибки. Я создал программу, которая вышла из-под контроля. Она управляет людьми через их страхи. Она заставляет их ненавидеть, убивать, предавать.

Но ты можешь её остановить. У тебя есть ключ — твоя вера в правду.*

Приходи. Я расскажу всё.

Игорь Соболев».

Арсений перечитал три раза.

— Это ловушка, — сказала Алина, заглядывая через плечо.

— Возможно.

— Или безумие.

— Или правда.

— Ты не пойдёшь?

— Пойду. Но не один. Вы со мной.

Алина вздохнула.

— Ты знаешь, что я с тобой. Всегда.

— Знаю.

— И Глеб?

— Глеб — тем более.

— А Лека?

— Лека будет отсюда. Прикрывать.

Они обнялись.

За окном кружили мухи.

Из дневника Арсения Соболева, 18 октября 2189 года:

«Прадед написал. Он жив. Или не жив, а существует. Какая разница?

Портал пульсирует. Королёв скрывает данные. Глеб в розыске. Алина на грани. Лека между двух огней.

А я — в центре. Как всегда.

Отец говорил: “Задача решена правильно? Значит, будет новая”. Эта — последняя. Я чувствую.

Мы едем в Сибирь. Я, Алина, Глеб. Лека — на связи.

Портал ждёт. Стерхи ждут. Семья — там, за гранью.

Я готов.»

Глава 2.

19 октября 2189 года, 8:00 утра. Съёмная квартира на окраине Москвы, в районе, где голографическая реклама не работала уже полгода (никто не чинил), а дроны-доставщики путали адреса и сбрасывали посылки в сугробы. Арсений Соболев не спал третьи сутки — глаза красные, пальцы дрожат, но голос твёрдый, как у отца в минуты принятия решений.

За окном светало. Снегопад, начавшийся накануне, превратил двор в белое поле с торчащими из сугробов скамейками и мусорными баками. Дворники-роботы, которых Арсений так и не включил, замерли в сугробах, похожие на застывших насекомых.

На кухне Алина кипятила чайник — старый, ещё электрический, с треснувшей ручкой. Запах травяного чая (мята, зверобой, липа) смешивался с запахом сырости и дешёвого синте-кофе. Лека спал в соседней комнате, развалившись на диване, подложив под голову рюкзак с инструментами.

Почтальон-андроид постучал в дверь в 8:15. Арсений открыл. Никого. На пороге — конверт из крафтовой бумаги, без обратного адреса, без марок. Только надпись от руки: «Арсению Соболеву. Лично».

Внутри — стопка документов. Копии финансовых отчётов «Агентства неочевидных решений» за последние шесть месяцев. Счета, переводы, подозрительные операции, которых Арсений никогда не совершал. Переводы на счета в швейцарских банках, аренда серверов в Исландии, оплата услуг фирм-однодневок. Общая сумма — около трёх миллионов рублей.

Проблема была в том, что у «Агентства неочевидных решений» за эти шесть месяцев не было доходов, которые позволяли бы оперировать такими суммами. Счета были пусты. Или почти пусты — там оставалось сорок тысяч на аренду и синте-кофе.

Значит, кто-то создал фальшивые документы. Или взломал банковскую систему и провёл операции от имени Арсения. И то и другое было сложно, но возможно — для того, у кого есть доступ к квантовым вычислителям и старым протоколам «Гипермеханики».

Внизу, на последнем листе, — приписка, напечатанная на старом матричном принтере:

«Соболев, ты думаешь, что умнее всех. Но ты всего лишь марионетка. Мы имеем компромат на твоего друга, на твою контору, на твою жизнь. Если ты не остановишь расследование — мы всё опубликуем. Ты потеряешь всё. Выбор за тобой. Срок — три дня».

Арсений прочитал дважды. Усмехнулся.

— Лека! — крикнул он. — Поднимайся!

Лека ввалился в кухню через минуту — сонный, взлохмаченный, с отпечатком подушки на щеке.

— Это подделка? — спросил Арсений, протягивая письмо.

Лека взял, присмотрелся.

— Скорее всего. Бумага старая, но не древняя. Чернила стандартные. Но я проверю.

— Не надо.

— Почему?

— Я знаю, кто это.

— Кто?

— Стерхи. Или их последователи. Те, кто хочет, чтобы я ушёл с дороги.

— Ты уйдёшь?

— Нет. Не дождутся.

Арсений разорвал письмо. Клочки бумаги упали на пол, смешались с пылью и крошками от синте-хлеба.

— Ты мог бы сохранить его для экспертизы, — сказал Лека.

— Не нужно. Они пришлют ещё. Или опубликуют.

— Ты не боишься?

— Страх — это сигнал. Не приговор.

Лека покачал головой, но спорить не стал.

К 2189 году шантаж стал высокотехнологичным. Всё, что раньше требовало присутствия киллеров с компроматом, теперь делалось удалённо: через дронов, через нейро-линзы, через взломанные камеры наблюдения. Но письмо на бумаге было анахронизмом — кто-то хотел, чтобы Арсений понял: его враги не безликие алгоритмы. У них есть руки, ноги, лица. Они реальны.

Технологии, использованные для создания фальшивых финансовых отчётов:

- Квантовый принтер — устройство, которое могло напечатать любой документ на любой бумаге, включая старую, с эффектом «состаривания». Такие принтеры стоили миллионы и были доступны только корпорациям и правительствам. Или тем, кто имел доступ к оборудованию «Гипермеханики».

- Генератор подписей — программа, анализировавшая почерк Арсения по образцам (из старых заявлений, контрактов, писем) и создававшая идеальные имитации.

- Взлом банковской системы — старый протокол «Гипермеханики», оставшийся после её краха. Кто-то знал код.

Алина, войдя на кухню и увидев клочки бумаги, побледнела.

— Они добрались до банков, — сказала она.

— Или до моих старых подписей.

— И то и другое плохо.

— Не смертельно.

— Арс, если они опубликуют эти документы, тебя посадят.

— Не посадят. Я докажу, что это фальшивка.

— Как? У тебя нет денег на экспертизу. Лаборатории ФАКЗ тебе не помогут — Королёв отстранил тебя.

— Лека сделает экспертизу.

— Лека — техник, а не криминалист.

— Лека — гений. Этого достаточно.

Лека, услышав своё имя, поднял голову.

— Анализ бумаги покажет, что она старая, но не древняя. Чернила — стандартные, их можно купить в любом магазине. Подпись — компьютерная, я найду артефакты.

— Сколько времени нужно?

— Два дня.

— У нас есть три.

— Успею.

Алина не успокоилась, но замолчала.

На следующий день, 20 октября, в новостях появился сюжет.

«Агентство неочевидных решений финансируется из офшоров. Эксклюзивные документы». «Счета Соболева: переводы в Швейцарию, Исландию, Кипр». «Клиенты Соболева — бывшие сотрудники “Гипермеханики”. Связи с коррупционерами?».

Эксперты (те же лица, что и месяц назад, те же имена, те же голоса) говорили о связях с «Гипермеханикой», о коррупции, о продажности.

— Соболев — не герой, — вещал один из них, профессор Семёнов, которого Арсений никогда не видел вживую. — Он марионетка. За ним стоят люди, которые хотят дестабилизировать ситуацию. Его расследования — это ширма. Настоящая цель — подорвать доверие к государственным институтам.

— Какие доказательства? — спросила ведущая.

— Документы, которые мы видели. Переводы на счета. Аренда серверов. Неопровержимые факты.

— А сам Соболев отрицает?

— Отрицает. Но разве преступник признаётся?

Алина выключила телевизор.

— Это не эксперт, — сказала она. — Это актёр. Я проверяла. Он снимается в рекламе синте-мяса.

— Какая разница? — ответил Арсений. — Ему платят. Он говорит.

— Мы можем подать в суд за клевету.

— Можем. Но это займёт годы. А нам нужны дни.

— Что ты предлагаешь?

— Игнорировать.

— Нельзя. Твоя репутация рушится.

— Репутация — это то, что думают обо мне другие. А я думаю о себе сам. Этого достаточно.

Алина отвернулась к окну.

Снег всё падал.

Первым ушёл старик, который просил найти его внука-биоробота (мальчик сбежал из дома, когда узнал правду о своём происхождении). Он позвонил утром 21 октября.

— Арсений Георгиевич, я отказываюсь от ваших услуг. Вы хороший человек, но мне нельзя иметь дело с тем, кого подозревают в коррупции.

— Меня не подозревают. Меня обвиняют без доказательств.

— Это одно и то же.

— Нет. Подозрение — это сомнение. Обвинение — это уверенность. У них нет уверенности.

— А у меня есть страх.

Старик повесил трубку.

Вторым ушла женщина, которая искала своего пропавшего кота (кот оказался биороботом-шпионом, но хозяйка не верила).

— Вы меня обманывали! — кричала она. — Вы связаны с этими... с этими машинами!

— Я не связан.

— В новостях сказали!

— В новостях врут.

— А кто проверял?

Арсений не ответил.

Третьей ушла фирма по переработке биороботов — им нужен был консультант по безопасности. Они прислали письмо по электронной почте:

«Уважаемый Арсений Георгиевич!

В связи с появившейся в прессе информацией о вашей причастности к коррупции и связям с “Гипермеханикой”, мы вынуждены расторгнуть договор о сотрудничестве. С уважением, руководство».

Клиентов больше не было.

Алина пыталась найти новых — рассылала коммерческие предложения, звонила старым знакомым, просила Леку поднять базу данных ГСК. Бесполезно. Имя Соболева стало токсичным.

— Мы банкроты, — сказала она вечером 21 октября.

— Не мы, — ответил Арсений. — Я.

— Какая разница?

— Ты можешь уйти. Найти работу. Лека может вернуться в ФАКЗ. Глеб... Глеб в розыске, ему всё равно.

— Ты предлагаешь мне бросить тебя?

— Я предлагаю тебе подумать о себе.

Алина встала, подошла к нему, взяла за подбородок.

— Слушай меня, Соболев. Я не брошу тебя. Никогда. Ты понял?

— Понял.

— Тогда не говори глупостей.

Она поцеловала его в щёку — быстро, как будто стесняясь.

Арсений улыбнулся. Впервые за много дней.

22 октября Арсений пошёл в банк. Старое здание на Тверской, с колоннами и лепниной, внутри — квантовые терминалы, голографические консультанты и живые операторы в синей форме. Очередь была небольшой — три человека.

Оператор — молодая девушка с идеальной причёской и фальшивой улыбкой — взяла его карту, вставила в считыватель, нахмурилась.

— У вас блокировка счетов, Арсений Георгиевич.

— По какому основанию?

— Подозрительные операции. Перечисление крупных сумм в офшоры.

— Я не перечислял.

— Система зафиксировала переводы с вашего счёта. Если вы не совершали, нужно писать заявление о мошенничестве.

— Напишу.

— Процедура займёт две недели.

— У меня нет двух недель. Мне нужно платить за квартиру, за еду, за аренду офиса.

— Я могу предложить вам кредит.

— Под какие проценты?

— 15% годовых.

— Это грабёж.

— Это рынок.

Арсений вышел.

На улице его ждала Алина.

— Заблокировали? — спросила она.

— Да.

— И что теперь?

— Будем жить на твои деньги.

— Они у меня есть. Но надолго не хватит.

— На месяц хватит?

— На две недели.

— Значит, за две недели мы должны закончить расследование.

— А если не закончим?

— Закончим.

Как работала блокировка счетов?

Система безопасности банков в 2189 году была автоматизирована. Алгоритмы отслеживали подозрительные транзакции и блокировали счета без участия человека. Это делалось для защиты клиентов от мошенников.

Но алгоритмы можно обмануть.

- Подмена IP-адреса — чтобы перевод выглядел как совершённый с компьютера Арсения.

- Имитация цифровой подписи — квантовый принтер, тот самый, что печатал фальшивые документы.

- Взлом банковского протокола — старый баг в системе «Гипермеханики», который не исправили после банкротства.

Кто-то знал эти уязвимости. Кто-то, кто работал в «Гипермеханике» раньше. Или кто-то, кто получил доступ к её архивам.

— Лека, — сказал Арсений, вернувшись в квартиру. — Проверь, кто из бывших сотрудников «Гипермеханики» сейчас работает в банковской сфере.

— Сделаю.

— И найди мне адвоката.

— Зачем?

— Подавать в суд.

— У тебя нет денег на адвоката.

— Найду.

— Где?

— Займу у Глеба.

— Глеб в розыске. Его счета тоже заблокированы.

— Тогда продам что-нибудь.

— Что?

— Папин накопитель.

— Ты не продашь память об отце.

— Продам, если это спасёт жизнь.

Алина заплакала.

— Не надо, — сказала она. — Мы справимся без этого.

— Справимся, — согласился Арсений. — Но готовлюсь к худшему.

23 октября хозяин офиса на Лубянке потребовал освободить помещение.

— Я не могу рисковать, — сказал он, пожилой мужчина в старомодном костюме. — Мне угрожают. Пишут, что я укрываю преступников.

— Каких преступников?

— Вас.

— Я не преступник.

— Это вы так думаете. А они — иначе.

Арсений не стал спорить. Он собрал свои вещи — папки, карты, старый накопитель отца, несколько книг — и вышел.

В последний раз оглянулся.

«Агентство неочевидных решений» больше не существовало.

Вывеску он снял сам. Положил в рюкзак — на память.

Алина ждала на улице.

— Ты как? — спросила она.

— Жив.

— Это главное.

Они пошли пешком — через Лубянскую площадь, через Кузнецкий мост, через Арбат.

Город был холодным, чужим, равнодушным.

Но они были вместе.

Глеб позвонил вечером 23 октября. Защищённый канал, старый, ещё с времён «Гипермеханики».

— Я всё знаю, — сказал он. — Про офис, про счета, про блокировку.

— Откуда?

— У меня есть информаторы.

— Ты в розыске. Не рискуй.

— Я уже всё потерял. Рисковать нечем.

— Есть жизнь.

— Не та жизнь, которую я хотел бы жить.

— Глеб...

— Я приеду. Помогу.

— Не надо. Ты нужен здесь — как запасной план.

— Какой запасной?

— Если нас поймают, ты продолжишь расследование.

— Вас не поймают.

— Не каркай.

Глеб помолчал.

— Ты веришь в Бога, Арс?

— Не знаю.

— А я верю. Потому что только Бог может простить меня.

— И люди могут.

— Ты простил?

— Давно.

— Спасибо.

Связь прервалась.