Владимир Буров.

Стометровка



скачать книгу бесплатно

– Здесь никого нет! – воскликнул доктор. – Это одеяло. Где он? Говори. Или я тебя саму упакую в это одеяло. Ты че, проститутка, не слышишь, когда к тебе обращаются люди? – Он схватил медсестру за руку, и развернув, бросил на кровать, где должен был лежать Сильвестр Сталлоне.

– Я… я не знаю, где он. Только, буквально только что этот парень был здесь. Я не стала бы его укрывать. Посмотрите на мои растрепанные волосы. Он хотел овладеть мной. После этого я не стала бы его укрывать. Поверьте.

Ленька Пантелеев – а именно так звали агента – взял белокурую девушку за волосы одной рукой. А другой приподнял подбородок.


– Смотри мне в глаза, – сказал он. – В глаза! – я сказал! Не мигать. Не ми-га-ть. Ты хочешь спать. Повторяю:

– Ты очень хочешь спать. Ты устала после бессонной ночи. Спи. Спи. Спи. Спи, блядь, я тебе сказал. А теперь говори:

– Где он?

– Ай! Ай доунт ноу. Я доунт ноу. Честно. Я не знаю.

– Ну, хорошо. Если от тебя нет никакого толку… Если от тебя нет никакого толку, то я пристрелю тебя. – И он приставил глушитель Береты к обрамленному желтыми волосами, как говорил Чехов, лбу Принцессы. – Ты похожа на Принцессу, – сказал Ленька Пантелеев. – Мне жаль тебя убивать. – И добавил: – Но придется.

– Прошу вас не надо, – простонала медсестра. Я все скажу.

– Отлично. Говори. Где он?


– Под кроватью, – одними губами сказала девушка, и большим пальцем показала вниз. Как Марк Аврелий Красс на трибуне Колизея показал Спартаку, чтобы он добил негра с трезубцем и сетью.

– Пожалуй, это единственное место, где мог спрятаться Сильва. Окно было закрыто решетками, а из двери ему некуда было бы бежать.

Тут надо сказать, как этот парень попал в лазарет.


Он ударился локтем о косяк двери. Получил ссадину. Но это не главное. Главное, что локоть удивительно быстро распух. Как будто он самостоятельно лечил эту ссадину недели две-три. И еще:

– Он ударился локтем о косяк двери не сам. Ему помогли. В казарму ворвался караульный взвод в количестве восемнадцати человек. И хотя парень кричал, что он сдается, его продолжали бить.

– Пришлось защищаться, – как потом он рассказывал военному следователю. – Валят и валят! Откуда их столько? – Ну, и задел локтем о косяк двери.

– Вы, точнее ты, сукин сын, покалечил девять человек. Половину охранного взвода, – сказал следователь. Его фамилия была Швецов. – Как тебе это удалось? Ты каратист, что ли, в натуре? Вроде еще молод для того, чтобы так обращаться с людьми. Или ты, как Жан-Клод Ван Дамм с четырех лет занимался Каратэ До?


– Я даже не знаю, существует ли такое каратэ, – ответил Сильва. – Нет, честно, я никого не бил.

– Они сами себя изуродовали? Так, что ли?

– Получается, что вы правы. Они сами…

– Заткнись! Пока я не буду возбуждать уголовное дело. Но после карцера ты должен найти денег. У тебя вообще есть деньги?

– Нет

– Это не есть хорошо. Придется найти. Иначе полетишь ты белым лебедем в Солнечный Магадан.

Ты меня понял? Ты меня хорошо понял?

– Нет.

– Чего ты не понял?

– Я не в карцере сижу, а лежу в санчасти.


– Я не просто так сижу, а в санчасти я лежу, – передразнил Швецов. И добавил: – Карцер еще впереди. – И добавил еще раз: – Если ты не подумаешь хорошенько насчет денег. Ты меня понял?

– Понял то, понял, только…

– Нет, ты меня хорошо понял, сукин сын?

– Понял, понял. Вы опять насчет денег? Я подумаю. Хотя, честно говоря, ума не приложу, где их вообще берут.

– Ты что, с Луны свалился? Или с этого, как его, Сириуса? Деньги всегда есть в одном месте.

– Да? Где это?

– На Большой Дороге.

– Не понял. Где это?

– Ну как где? Именно там, на большой дороге. Там, та-рарам, тара-рам. Там. – И он побарабанил по столу всеми пятью пальцами. По очереди.


– Так вы толкаете меня на преступление? Хотите, чтобы я ради вас стал разбойником? Я на это не способен.

– Дела твои говорят о другом. Очень даже способен.

– Ну, хорошо, допустим, я воспользуюсь вашим советом. Но нужно будет проверять каждого. Я не знаю, у кого есть деньги, а у кого нет. Это будет очень долгая история.

– Вот это да! У тебя, парень, природная склонность к разбою. Ты сразу ухватил суть да дело. Ты прав, нужна наколка. Я сам тебе ее дам.

– Ну, не буквально сам. Получишь информацию от капитана Оловянного.

– Не-ет! С этим пидором я больше связываться не буду.

– Он не пидор. А наоборот.

– Если любит мужиков – значит сам такой же.


– Думай, как хочешь, но связь будем держать через него. И да:

– Тебя никто не заподозрит, потому что во время налета ты будешь находиться в санчасти.

– Я так долго буду лежать?

– Информацию получишь послезавтра.

– Я умру от тоски.

– Я вижу, у тебя настрой боевой.

– Какие уж тут шутки, господин юрист. Вы видите, что у меня рука только после операции? Как я буду брать банк? Я лично не понимаю.

– Какой банк! Чудила. Банк не надо. Пока. Возьмешь инкассаторский джип.

– Я не смогу. Честно. Вы что, все шутите?

– Шучу, шучу. Все гораздо проще.


– Убивать я никого не буду. Я на это не способен. Вообще, я не совсем понимаю, за кого вы меня принимаете? То трахнуть хотят, то на Большую Дорогу посылают. Это армия или бордель какой-то?

– Скажи спасибо, что действительно… киллером не предложили работать. Просто я не совсем верю в информацию из Москвы.

– Да? А что это за информация?

– Хорошо, я тебе скажу. – Швецов открыл папку и вынул листок. – Из Москвы, – кивнул он на листок. И добавил: – Шифровка. Пишут, что ты киллер.

– Меня с кем-то перепутали, – сказал Сильвио.

– Мы сделали запрос в Москву, в Центральный Компьютер. Хотели просто узнать, в какой такой подпольной каратистской секции ты занимался. И все. А тут. Зе профешен киллер. Я сам ничего не понимаю. Думаю, действительно:


– Ошибка. Какой из тебя киллер, если ты банк брать боишься. Но, пока суть да дело, я использую тебя, как мою левую руку. Ты понял. Левая-то деньги любит. Шутка. Ты даже не представляешь, сколько у меня долгов. До сих пор не могу расплатиться с поставщиком за бассейн. Простой бассейн. Не в олимпийском стиле, не из золота, даже не из серебра. Просто бассейн. А денег, расплатиться за него, нет.

– Я вам не верю, – сказал Сильвио.

– Да? Я даже могу назвать твой позывной.

– Интересно. И как меня там зовут? Сильвестр Сталлоне? Так это я сам себя так называю.

– Нет, мой друг, нет. Не угадал. Твой псевдоним:


– Том Круз.

– Чушь. Чушь и бред. Я такого имени не помню. Что это за кликуха такая? Том Круз, – повторил он. – Нет, нет, не может быть.

– Почему?

– Да я и стрелять-то не умею. Здесь еще не научили, а там я вообще никогда не стрелял.

– Да, я тоже так думаю. Хотя, с другой стороны, мы можем попробовать. Как ты считаешь?

– Не здесь же.

– Конечно, нет. После дела попробуем.

– Что? Еще какие-нибудь вопросы? – спросил майор. – Иди.

– Мне не хватает еды.

– Еды. Еды, еды, – повторил следователь. – Это отличная идея! Ты ограбишь склад тушенки. Возьмешь себе, сколько надо. И заодно мне загрузишь Студебеккер.


– Вижу, вы совсем не понимаете, что у меня до сих пор рука болит.

– Сами вы делать ничего не будете. Прежде чем убрать охрану склада и кладовщика, заставьте их загрузить Студебеккер. И да, – добавил юрист, – только половину загрузишь американской тушенкой, а вторую половину сгущенкой. Ты все хорошо запомнил? Половину Студебеккера американской тушенкой, а вторую половину рогачевской сгущенкой.

– Любите сладкое?

– Ес. Надо поесть, пока эта сгущенка еще наша. Вы слышали, что ее продали за долги в Данию?

– Нет.


– Удивительно. Просто удивительно, что ты ничего не знаешь, и ничего не умеешь. Любой другой бы точно подумал, что ты с Луны свалился. Ведь об этом целый месяц говорили все средства информации. Продали чуть ли не последнее достояние республики. Древний рецепт рогачевской сгущенки. Мама Мия! Куда деваются все деньги? У меня у самого их постоянно не хватает. Вы все еще здесь? Идите рядовой… я уж и забыл, как ваша фамилия. Ха-ха. Ага, вот:


– Столетов. Такому парню, с такой известной фамилией подошла бы жена француженка, какая-нибудь бывшая знаменитая модель или актриса, перешедшая на работу в министерство железнодорожного транспорта. А? Такая плейбойская дамочка с яркой внешностью на работе по связям с российской общественностью. Если ты заработаешь мне миллион – я выведу тебя на нее. Такая… прикоснешься к ней и понимаешь, чувствуешь всей душой и всем сердцем, оторваться от нее не можешь. Как будто током притянуло. Впрочем, об этом еще рано говорить. Иди. Жди указаний.


Не успел Столетов загрузить первый Камаз, как приехал полковник Зуев. Он сказал, что:

– Это какой-то бардак. Загрузишь мне Студебеккер. – Получилось:

– Первый Камаз, второй – Студебеккер.

Не успел парень поспать в санчасти два часа, как приехал агент из Москвы. Сильвио как раз проснулся, чтобы попить воды. Он даже не заметил, что опухоль у него спала. Локоть работал почти без боли. Но сейчас он не обратил на это внимания. Он даже смотрел одним глазом.

Теперь этот агент стоял на коленях, и готовился заглянуть под кровать. Природная любознательность взяла верх над безопасностью. Он еще раз взглянул в глаза прекрасной девушке и посмотрел под кровать.


Удивлению его не было границ, как не было границ удивлению Чехова, когда он увидел, что у него получилось две Чайки. Вроде бы должна быть одна. А тут две. Ведь нельзя же Нину Заречную совсем не считать Чайкой. Хотя она и говорит, что она не Чайка.

– Не то, не то, не то, – говорит она. И действительно, какая она Чайка? Чайка это Треплев. Он ведь и сам говорит, что скоро будет убит:

– Как эта Чайка. – Чайка, которую он сам и убил. Сразу скажу, почему Чехов назвал эту пьесу комедией. Ровно, как и другие. Дядю Ваню и Вишневый Сад.


Дело в том, что вектор перспективы в пьесах Чехова направлен не в глубь картины, а прямо в настоящее, на сцену. Например, в Вишневом Саде кажется, что в конце нет довольных, кроме Лопахина. Раневская скоро проживет деньги, доставшиеся ей от продажи Вишневого Сада. Она сама об этом говорит. У Ани и у Вечного Студента тоже нет перспектив. Ведь их связь выше любви. У Вари тем более. У нее как не было, так и нет даже ста рублей на монастырь. Фирс остался один умирать в пустом доме. Печаль, печаль, бесконечная печаль, которая будет здесь и через двести, и через триста лет. Ничего нет. Кажется, что люди здесь замерли в последнем движении, как при последней вспышке Конца Света. Но это не так. Не так, потому что существует противоречие. А именно:


– Раневская не поддается ни на какие разъяснения и уговоры Лопахина о превращении Вишневого Сада в Дачные Участки.

Вводится мысль, что вот, мол, какие это были старинные люди:

– Хоть кол на голове теши, а выгоды своей они увидеть не могут.

Не могут расстаться с любимым Вишневым Садом. Но ведь это явно не так. Во-первых, это просто явный перебор. Перебор фокусника, когда он вместо одной тумбочки показывает другую, кажется, что точно такую же, но при внимательном измерении оказывается, что вторая тумбочка больше. Незаметно с первого взгляда, но больше именно на ту величину, которая позволяет человеку уместиться в ней. Так и здесь. Не понимание Раневской своей выгоды – это фикция. Перебор. Даже старинные люди такими непрактичными не бывают. Они может и непрактичные, но когда им показывают истину, они как ослы не упираются. Ведь выгода нужна не дяде, а именно им самим.


И второе. Раневская, как и ее дочь, Аня любят не этот Вишневый Сад, не вообще родовой Вишневый Сад, а Сад их детства. Взрослый Сад таит в себе мрачную тайну. Что бы это могло быть? Возможно, Раневская похоронила в этом Саду ребенка. Вместе с каким-нибудь русским Вильфором. Почему нет? Или вы думаете, что Чехов говорит несколько раз только об обычной грязи? Только о том, что люди спят вместе со свиньями? А моральная грязь? Вы думаете, она была только во Франции? Только в Графе Монте Кристо? Сад этот никому не нужен! Даже Лопахину. Но он все же готов терпеть его разрезанным на дачные десятины.


Раневская, как и ее брат, принимает самое выгодное для себя решение. Она лишается мрачных воспоминаний – раз. И приобретает девяносто тысяч единовременно. Вроде бы:

– А по системе Лопахина у нее было бы двадцать пять тысяч ежегодно. Деньги не только пожизненные, но и передающиеся по наследству.

Но, повторяю, здесь другая перспектива. Перспектива картин Брейгеля и Рембрандта. Здесь действие пьесы доходит до конца и повторяется вновь. Повторяется каждый день уже сто лет. Как на картине Рембрандта Ночной Дозор:


– Не обычные люди, отряд городского ополчения позирует художнику, а:

– Актеры. – И следовательно, перед нами сцена. Как это и есть на самом деле.

Раневская и выбирает эту жизнь на сцене, где есть только одна перспектива:

– Играть свою роль. – Париж – Вишневый Сад, опять Париж, и опять Вишневый Сад. И так Всю Жизнь.

Кажется, что в этом хорошего: всегда одно и то же. Но и на картине Брейгеля всегда одно и тоже. Даже лапа собаки замерла навсегда в незавершенном движении. Точнее, здесь именно уже нет движения. Нет движения в содержание, внутрь. Поэтому Раневская никогда не обанкротится. Деньги у нее никогда не кончатся. И она сознательно выбрала именно этот путь, а не тот, который предлагал ей Лопахин. Она и превращает эту пьесу в комедию. Превращает именно своим парадоксальным выбором. Она знает, что у нее всегда хватит денег подать Прохожему золотой.


Ленька Пантелеев увидел под кроватью… вторую Пертскую Красавицу.

– Как это возможно? – Но только это он и успел спросить у себя. Верхняя девушка опустила на его голову тяжелую руку. Ленька отключился.

По другой версии, рассказанной потом начальству Ленькой Пантелеевым, девушку обнаружили потом, когда сам Сильва уже бежал. И не под кроватью, а в маленькой комнатке для швабр с липкой лентой на пухлых губах.

Ленька не оправдывался по телефону. Он удивлялся.

– Я не понимаю, где он нашел предметы для такой маскировки?

– Какие еще предметы, мать твою?! – закричал в трубку его начальник по имени Абель.

– Волосы, губы, ресницы, голубые глаза, платье.

– Если ты его не найдешь в течении суток, я устрою тебе платье из бетона. Ты понял? Как Брюсу Уиллису.

– Что? Прости, не понял. Прошу…


– Я тебе повторю. Если ты его не найдешь, будешь иметь бетонный массаж ног. Как Брюс Уиллис. На катере. И запомни новый пароль:

– Будущее – это Мексика.

Глава вторая

Столетов сел на электричку и долго ехал. Но оказалось, что всего он проехал восемнадцать километров. Он побродил до вечера по лесу, а потом зашел в деревню и залез в один дом на сеновал. Он надеялся найти здесь бутылку самогонки, яйца, сало и хлеб. Но ничего не было. Другим везло больше. Например, Хемингуэй нашел на таком же сеновале старинную бутылку вина. Может быть, это было Киндзмараули. Или Хванчкара. Лучше бы Саперави. Оно похоже на воду, смешанную с вином.

Солдат глотнул. К сожалению, это была только слюна.

Дверь дома открылась, и невысокая девушка пошла на танцы в клуб. Он покрутил перед собой два пальца, надеясь понять, что лучше:

– Пойти за ней в клуб и познакомиться, чтобы потом попросить поесть, или остаться на сеновале. Второе было лучше, так как ему очень хотелось спать. И он заснул. Скоро ему приснилось, что маленькая девушка вернулась, принесла ему бутылку самогонки, сало… нет, нет, она принесла только бутылку самогонки. Почему? Непонятно.

– Меня же вырвет с голодухи, – сказал он. – Может быть, есть хлеб и соль хотя бы?


– Иди в баню, – сказала девушка.

– Нет, ну послушай, я многого не прошу.

– Иди в баню.

– Ты серьезно? А чем здесь плохо?

– Я туда принесу хлеб, сало, яйца. Ты любишь свежие куриные яйца?

– Ес!

Потом они упали на широкую лавку. Преодолевая ее незначительное сопротивление, солдат овладел прекрасной незнакомкой. Правда, в темноте, он плохо различал черты ее милого лица. Днем он мог бы узнать ее разве, что по росту. И часто повторяемым словам:


– Ну что ты делаешь, что ты делаешь, что ты делаешь?

– Это вопрос? Впрочем, продолжай говорить. Продолжай.

– Что ты делаешь? Ну, что ты делаешь?

Потом он проснулся и минут пять думал:

– Правда это все было ночью? Или только сон? Как узнать? Он понюхал свои руки. Потом почесал голову.

Тут он услышал скрип лестницы. Ну, вот, сейчас так прямо и спросим у нее:

– А мы с вами знакомы? – Но появилась голова не девушки, а парня. Такая кучерявая и белобрысая. Как у Бориса Бера, когда он был маленьким.

– Сегодня вечером я сброшу в колодец твой труп, – строго сказал крепыш. И действительно, он еще в самом детстве был боксером по имени Сантос. Нет, нет, как-то по-другому? А, Сатин. Ну, почти одно и то же. У них Сантос – у нас Сатин.


– В чем дело? – спросил солдат. Но не услышал ответа. Не в том смысле, что этот Сатин его не услышал, так как был уже далеко. – Тогда почему? Скорее всего, не посчитал нужным.

Потом пришла девушка. Но не та, которая приснилась ему ночью. Ту, кажется, звали Ира, а эту…

– Тебе это знать не обязательно, – сказала рыжая дама с рыжими пятнышками на лице. Веснушками назвать их было затруднительно. – Впрочем, изволь: – Меня зовут Галя. – И добавила: – Увидимся. И да: – Вот тебе еда. Как-то:

– Хлеб, сало, яйца и эта, как ее? самогонка. Хи-хи.

Солдат взял кусочек сала, которое, как говорят, в древности ели только бедные люди, а сейчас едет все, и, которое он отрезал ножом Робинзона Крузо. Имеется в виду ножом, которого ему не дала Галя, но, тем не менее, откуда-то он у него появился. И действительно:


– Мало ли для этого возможностей! – Почти каждый парубок в деревне ходит с ножом. А так как парубки часто бывают пьяными, то ножи они теряют. А если кто-то теряет, то, естественно, кто их находит. На этом сеновале можно было найти полно ножей. Хотя, конечно, это будет вариант не Робинзона Крузо.

Он проспал до вечера. Полдеревни уже было под шафе. А именно:

– Еще стояло на ногах.

Около дома прогуливались ребята с велосипедными цепями.

– Они ищут тебя, – сказала Галя после того, как опять проскрипела по лестнице на сеновал.

– Они могут прийти сюда?

– Если ты к ним не выйдешь, конечно, придут сюда.

– Не думаешь ли ты, что мне лучше перейти в баню?


– В баню? Значит, ты испугался? Испугался, испугался. Я вижу. Ну, хорошо, пойдем в баню.

– Где Ира?

– Какая еще Ира? Ты, я вижу, парень, пожил уже здесь со всей деревней. Про меня только как-то забыл. И да:

– Ты перепутал. Ее зовут Таня.

– Неужели это был не сон?

– Просыпайся, рыцарь. Идем в баню, пока не поздно.

– Мне кажется, в бане меня быстрее найдут.

– Ну, как хочешь. Обычно, они сначала всех ищут на сеновале.

– Так это, что, не в первый раз?

– Эй, милай, в первый-то раз когда это было! Я уж и не помню.


Солдат опять покрутил перед собой пальцами. И вышло, что надо все-таки идти в баню.

– Ладно, пойдем, – сказал он.

– Я пойду первой, а ты за мной. Приотстань немного. – И вышло, что боец заблудился.

– Где эта баня? Направо, или налево? – Он хотел опять покрутить пальцы с закрытыми глазами, но времени уже не было. С двух сторон к нему бежали. Один с цепью, другой с колом.

Третьего Столет сначала не заметил, а он был уже в трех шагах от него. Рожа пьяная, в руке пассатижи. Видимо, кол слишком тяжел, а цепи не было. На деревне не так много велосипедов, как думают. На всех цепей не хватает.


Солдат чудом успел поймать занесенную над ним руку с пассатижами. Простой Мельницей он перевернул этого мужичка на своих плечах, и бросил на второго, уже набегавшего с колом. Как получилось? Не понял. Опять не понял. Третий промахнулся цепью. Она прогремела звеньями прямо перед лицом Столета. Неожиданно для самого себя, он придержал этого третьего, и положив его руку себе на плечо, сломал. Потом направил энергию движения нападавшего в заднюю стену дома. Кажется, это был сарай, где мычала корова. Бревно, с которым встретился лоб третьего бойца прогнулось, зазвенело, и опять выпрямилось. Сильвио очень удивился.


– Виктор, Виктор! – кричала толпа, появившаяся из-за крайнего дома. Они видели, как этот Виктор встретился с задней стеной дома.

– Сюда, сюда! – услышал Сильва. Это кричала… нет, не Галя у бани, это была Таня, и стояла она с другой стороны. Куда бежать? В бане можно спастись. Но он только взглянул туда.

– Ну чего ты растерялся? Сюда! – А это была уже третья девушка. Как раз это и была Ира. Но стояла она за домом, у колодца.

– Туда, – решил солдат. Он перепрыгнул через два плетня и выбежал к колодцу. Но не сразу. Предварительно он сделал круг. Сначала двинулся в сторону Гали, потом Тани. Толпа с кольями и цепями за ним. И вот только тогда парень оказался у колодца.

– Прыгай!

– Куда?


– Не спрашивай куда?

– Что спросить?

– Спроси:

– На сколько глубоко прыгать.

– Не смешите меня. Я не буду спрашивать такую невероятную вещь.

– Как хочешь. Они уже близко. – И действительно, толпа с завываниями приближалась. Остался один плетень. И его скоро, как ветром сдуло.

– Там глубоко? – наконец спросил солдат.

– Прыгай, как можно глубже, – сказала Ира. И добавила: – принесешь мне золотой гребень.

– Прыгай до середины, – сказала Таня, – и принесешь мне серебряную чашку.

– Как ты здесь оказалась? – хотел спросить Сильна, но не стал. Ведь толпа была уже близко.

– Прыгай совсем не глубоко, – сказала Галя, – и принесешь мне изумрудную ложку.


Сильвио хотел спросить, как можно прыгать на три разных расстояния, но понял, что времени совсем не осталось.

И он прыгнул, даже не посмотрев, есть ли вода в колодце. Конечно, должна быть, если люди к нему ходят. Он опустился на первую глубину. И… и оказался в маленьком, но чистом и пахнущем свежими бревнами предбаннике. Мама! Опять баня. Солдат ожидал, что встретит здесь Галю. Но никого не было. У кого спросить изумрудную ложку? Но, как говорится, делать нечего, надо мыться. Парень намылился, а воды-то, чтобы ополоснуться, и нет. Протер он один глаз от мыла и видит: впереди дверь. А на ней табличка, а на табличке что-то написано. Что? Вопрос:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7