Пепел времён. Легенды Валаски

И действительно, спираль начала распрямляться, и в конце туннеля замаячил зеленоватый свет – не искусственный, а живой, солнечный, пахнущую травой и утренним туманом. Огонь замерцал в последний раз, на мгновение приняв очертания человеческого силуэта – высокого, с опущенными плечами, как будто кланяющегося им на прощание. Он исчез, оставив после себя только тёплый ветер и привкус горького дыма.

Вылетев из туннеля, друзья приземлились в заросли камышей на мягкие кочки посреди болота. Небо было ясным, а вдалеке виднелась деревушка – несколько домиков с соломенными крышами, окружённых частоколом.

Парень встал, отряхнул кольчугу и огляделся.

– Мы на месте? В IV веке?

Борис поднялся, отряхнул колени от налипших травы и грязи и вдохнул полной грудью этот древний воздух, который ещё не знал выхлопных газов и всех «благ» современной цивилизации.

– Да, Андрюха. Мы в Поднепровье. В землях древних славян. Сейчас лето, июль 375 года от Рождества Христова. Впереди нас ждёт самое большое приключение в истории человечества. Или, по крайней мере, в истории нашей с тобой жизни.

– Надеюсь, у них есть нормальное пиво, – хмыкнул Андрей и направился к деревне. – А ты неси свою учёную сумку. Я уж как-нибудь объясню местным, что мы не враги.

– Только не угрожай им мечом, – предупредил Борис, догоняя его. – Помни, мы здесь для того, чтобы наблюдать, а не завоевывать.

– Сказал профессор, который никогда не участвовал в реконструкциях. Ладно, Борис, давай знакомиться с нашими далёкими предками. И надеюсь, блудичка не обманул нас, и мы действительно окажемся там, где нужно.

Глава 3. Купальская ночь

Путешественники выбрались из болотной трясины и весело направились к деревушке. Солнце стояло высоко, но воздух был сырым и тяжёлым, как перед грозой. Андрей шёл впереди, придерживая рукой Кладенец, изучающе всматривался в очертания частокола.

– Что-то тут не так, – сказал он, не оборачиваясь. – Дымом не пахнет, собак не слышно.

Его спутник прищурился, поправил очки, по экранам которых тут же побежали голографические подсказки.

– Да, ты прав. Это похоже на заброшенное селище. Приглядись к полям – они выжжены. Не пожаром, нет, – он наклонился, взял щепотку земли и растёр её между пальцами, – это подсека. Люди сожгли лес, засеяли, а потом, когда земля оскудела, ушли на другое место. Так они делают, Андрей. Живут по двадцать-сорок лет на одном месте, а потом снимаются и переносятся на пару вёрст в сторону.

– Как перелётные птицы, – буркнул Андрей и первым шагнул в проём частокола.

Деревня оказалась мёртвой. Полуземлянки зияли чёрными провалами входов, крыши кое-где обвалились, и из-под соломы торчали обугленные брёвна. Вокруг – ни души, лишь ветер шелестел в пожухшей траве.

Они обошли несколько жилищ. Андрей спускался в каждую землянку первым, потому как его приятель боялся, что в темноте может оступиться или нарваться на змею. Внутри жилищ было темно, пахло сыростью, глиной и тленом. В одном из домов, самом просторном, было несколько входов и выходов –вероятно для быстрого побега в случае нападения врагов на деревню – и даже сохранился большой давно потухший очаг, сложенный из дикого камня и чем-то напоминающий печь-каменку. На полу валялись черепки лепных горшков – грубых, с шершавой поверхностью, словно их нарочно царапали до обжига. В другом жилище, где стены были обмазаны глиной, Андрей нашёл небольшой глиняный горшок с чёрным налётом внутри – видно, хранили зерно. Но зерна не было.

– Как будто вымели всё, – сказал Андрей, поднимаясь на поверхность. – Ни куска хлеба, ни даже кости.

– Когда уходят, забирают всё, что могут унести, – ответил Борис. – А что не могут – сжигают. Или зарывают в тайниках. Эх, не успел я тебе рассказать про обычаи здешних жителей. В общем, они прячут сокровища в землю. Вполне вероятно, что под этим самым домом лежит клад, который никто не нашёл.

– Искать будем? – усмехнулся Андрей.

– Некогда. Нам нужно найти живое село, пока ночь не застала нас в лесу.

Они двинулись дальше. Одно из жилищ, стоявшее на отшибе, оказалось иным по устройству – оно было наземным, срубленным из толстых брёвен и имело низкую дверь и маленькое оконце, затянутое бычьим пузырём. Внутри было чисто – видно покинули его совсем недавно. В углу стоял большой деревянный чан, а рядом – ворох берёзовых веников, пучков разных трав. Пахло мёдом и прелым листом.

– Баня, – догадался Андрей. – Настоящая русская баня! Никогда не думал, что увижу такую в четвёртом веке.

– Да, – подтвердил Борис, проведя рукой по гладко обтёсанному срубу, – они хлестались вениками, обдавали горячие камни водой и мылись в реках. Мы с тобой в такую ещё не раз попадём.

Он говорил спокойно, но Андрей заметил, что профессор то и дело поглядывает на небо – солнце клонилось к закату, и тени от деревьев становились длинными, как руки мёртвых великанов.

Друзья вышли к реке. Она была широкой, тёмной, с медленным течением, и в ней отражалось вечернее небо, окрашенное багрянцем. На песчаном берегу, привязанная к старому корявому дубу, покачивалась лодка. Она была выдолблена из одного огромного бревна и казалось такой большой, что смогла бы вместить человек шесть, не меньше. По краям виднелись следы топора и обожжённые доски.

– Долблёнка, – Борис подошёл поближе. – Их славяне делали из липы или дуба. Выжигали середину, потом вырубали, выскребали. Борта расширяли в воде прутиками. Тяжёлая, но надёжная. Паруса нет, только вёсла.

– И куда на ней плыть? – спросил Андрей, уже ступив в воду и подтягивая лодку к берегу.

– По течению. Река широкая, я думаю, это Днепр. Если так, то ниже по течению должны быть поселения. Местные селятся у воды – ловить рыбу, поливать поля.

Андрей прыгнул в лодку, помог забраться Борису, и они отчалили. Вёсла, грубо вытесанные из берёзы, были тяжёлыми, но приятели быстро поняли, как ими орудовать, и лодка послушно заскользила по течению тёмной воды. Друзья глядели на проплывающие мимо берега – густые леса, болота, иногда – выжженные поля и пустые курганы. Где-то вдалеке ухал филин, и ветер доносил запах мёда и гари.

Стемнело быстро, как в глубоком колодце. Небо заволокло тучами, и звёзд почти не было видно. Устав грести, путники причалили к берегу, разместившись на ночлег. Натаскали сухих веток. Андрей высек огонь кремнем, который дал ему профессор, и скоро маленький костёр весело затрещал, разгоняя тьму и лесных хищников.

– Я голоден, как волк, – признался Андрей, потирая живот.

– Хорошо, – сказал Борис, поднявшись, – я схожу, поищу что-нибудь съестное.

– Смотри, чтобы тебя не съели, – усмехнулся Андрей, но тревога прозвучала в его голосе.

Профессор направился прямиком у лесу. С помощью прибора ночного видения, вмонтированного в очки, удалось найти дюжину подосиновиков и насобирать пригоршню черники. Ориентируясь на шум воды и огонь костра, он стал возвращаться назад, как вдруг ему показалось, что между деревьев мелькнул чей-то силуэт. Вглядевшись в темноту Борис увидел, как из-за деревьев вышла освещенная светом костра обнажённая девушка.

Из одежды на ней была лишь набедренная повязка и венок из цветов, обрамляющий белокурую голову. Её стройное тело блестело от капель вечерней росы. Девушка улыбнулась Борису и поманила его к себе.

– Пойдём, – сказала она на языке, который Борис почти сразу понял благодаря Юи.

Грациозно развернувшись она исчезла за тёмными берёзами.

Борис, как заворожённый, послушно последовал за ней. Он с осторожностью перешагивал через корни, раздвигал кусты, и шёл, и шёл, пока не вышел на большую поляну. Там горело сразу несколько костров, а вокруг них в бесконечных хороводах кружились люди, также почти без одежды и с венками на головах. Молодые парни и девушки, смеясь, прыгали через огонь, иные плясали и пели в хороводе, иные лежали на траве и пили из глиняных кружек некий напиток.

Борис остановился, зачарованный. Он не знал, что это за праздник, но догадался – какое-то языческое действо. Вдруг чья-то рука сжала его ладонь. От неожиданности он вздрогнул, обернулся – рядом стояла молодая женщина в длинной серой рубахе до колен, расшитой красными нитями. На шее у неё висел науз или какой-то оберег, сплетённый из обычной верёвки, а в распущенные волосы была вплетена лента.

– Ты чего стоишь, как вкопанный? – спросила она, глядя ему в глаза. – Сегодня же Ярилин день! Купало по-нашенски. Иди прыгай через костёр!

Борис не знал, что ответить. Юи услужливо перевела, но он сам не мог изъясниться на древнем языке – он лишь понимал речь, но слова застревали в горле. Он улыбнулся и кивнул, как мог.

– А ты че, немой, што ли? – женщина прищурилась. – Или не ант? Не здешний?

Тут Борис уже не выдержал и заговорил. Он постарался изъясниться ей на своём языке как мог:

– Я не здешний. Но свой. Язык немного…другой.

– А, ну походу ты словенин! – рассмеялась она и хлопнула его по плечу. – Бывает. Меня Кази зовут, а вон – она указала на другую девушку, тоже стройную и светлую, – Репка, сестра моя. Пойдём к ней, сначала прыгнем через костёр, потом в хороводе спляшем, а после я с тобой уединюсь. Согласен?

Борис смотрел на неё, и слова застревали в горле. Огонь плясал в её глазах, и он чувствовал странную, давно забытую лёгкость в теле. На какое-то мгновение он растерялся, но вскоре, собравшись с мыслями, кивнул и уверено сказал:

– Да.

Кази взяла его за руку и повела к костру. Там огонь уже почти поглотил полностью какое-то чучело, люди допевали: «Гори, гори, ясно, чтобы не погасло!». Пламя всё ещё было высоким и жарким, но Кази не стала медлить, и ловко перепрыгнула его, а следом за ней – Борис, несколько нелепо, но перескочил так и норовящие ужалить его жёлто-алые языки горящих брёвен. Они закружились в хороводе с другими парнями и девушками, и Борис забыл про Андрея, про машину времени, про «звезду» – он просто плясал и смеялся, веселясь как мальчишка, не вполне понимая всего смысла происходящего, оттягиваясь от всей души. Звучала песня про брата и сестру: «По бору, По вересу Ходит коник Вороненький. На том коне Седло лежит. На том седле [Брат] сидит, За ним [сестра] Вдогон бежит: «Постой, [брат]! Скажу нечто! Тебя люблю, С тобой пойду! Загадаю Три загадки. «А что растет, Без кореня? А что горит, Без полымя? А что бежит Без повода?» «Сейчас, [сестрица], Разгадаю, Три загадки: Камень растет Без кореня. Сажа горит Без полымя. Вода бежит Без повода».

Но тут чья-то сильная рука схватила Бориса за плечо и резко выдернула из хоровода.

– Ты чего творишь, Борис?! – Это был Андрей. Он стоял с выпученными от гнева глазами, мокрый от пота, с побелевшими костяшками пальцев правой руки, сжимавшей рукоять меча, – Я тебя обыскался! Ты что, попал под купальские чары?

Борис открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут к ним подошли Кази и Репка.

– А это кто с тобой? – спросила Кази, игриво глядя на Андрея. – Тоже красивый. Пойдёмте с нами, уединимся вчетвером, будет весело.

Андрей переглянулся с Борисом, криво усмехнулся, но затем лицо его окаменело. Прищурив глаза он обнажил Кладенец и угрожающе направил его на Кази.

– Пойдите прочь, – сказал он негромко, но столь убедительно, что Кази и Репка отшатнулись. – Этот человек – со мной.

Он схватил Бориса за руку и быстро потащил прочь с поляны, в темноту леса.

– Ты куда меня ведёшь?! – запыхавшись, спросил Борис, когда они отошли на достаточное расстояние.

– Тут недалеко одна девушка, – сказал Андрей, не сбавляя шага. – Я встретил её, пока тебя искал. Она скромная, порядочная, не то что эти...прости Господи. Она пообещала привести нас в своё село, в дом, где живёт со своей семьёй.

– А откуда ты знаешь, что она порядочная?

– Чутьё, Борис. Чуйка, если хочешь. Я же предприниматель, работаю с самым сложным материалом на свете – с людьми. А ты едва не попал под чары нечистой силы. Купальская ночь, говорила мне моя бабка – самое опасное время, когда бесы заманивают проезжих путников. Твоя Кази – может, и не ведьма, но ты бы точно забыл обо всём на свете. А затем тебя бы принесли в жертву, ведь для местных ты чужак. Я считаю, что спас своего друга от верной смерти первый раз и мой друг должен быть мне за это благодарен.

Борис глубоко вздохнул и захотел возразить. В голове его то и дело мелькали мысли: «всё это очень важно для здешних; они провожают умирающего бога, что должен воскреснуть, и как-бы берут у него живительную силу», «для этого и нужны и прыжки через костёр, и даже малакии и соития», «это была не просто оргия, это был обряд…литургия плодородия», «так что эти люди не просто занимаются фигнёй и развратом». Но…он промолчал. Кажется, в данной ситуации Андрей был прав.

Друзья вышли на тропинку, где их ждала та самая девушка. Она стояла у старого дуба, прижимая руки к груди, и смотрела на них с тревогой. Одета она была в длинную домотканую рубаху, с узором по вороту – вышивка в виде маленьких крестиков и ромбов, – и в повязанном на голову платке. Лицо у неё было милое, светлое, с большими карими глазами. Её уста залились робкой улыбкой.

– Я вернулся, – сказал ей взмокший Андрей (всё это время он был облачён в полную боевую защиту и тащил на себе сумку профессора). – Это мой напарник, именно о нём я тебе говорил. Веди нас в село.

– Немного тебя не понимаю, но ты всё ещё хочешь идти? – тихо спросила она. – Я приведу тебя и этого человека в свой дом при одном условии. Шуметь нельзя – мой муж спит. Ему утром рано вставать.

– Клянёмся, что будем тихими – кивнул Андрей – И ещё раз спасибо тебе!

– Чего?

– Благодарю!

– А, да пожалуйста, – ответила девушка – вот только с этим ты поспешил – на ночлег вас ещё никто не принял, не смотря на то, что закон гостеприимства у нас в великом почёте. По правде сказать, я до сих пор тебе не сильно доверяю. Прежде всего из-за того, что мой язык каким-то образом тебе понятен, а твой я сама еле разумею, хоть он и кажется мне славянским. Как это здраво объяснить?

Андрей не знал, что ответить. Не объяснять же ей сейчас про Юи, про то, что они из будущего, и пришли сюда за древними знаниями. Неловкий момент прервал Борис, внезапно вспомнивший, за кого давеча его приняла Кази.

– Да мы из этих– проговорил он, – из словен.

– Ну коли словене, то следуйте за мной. Но смотрите – без глупостей! Я замужем. В случае если замыслите причинить мне вред по пути, знайте, что два сильных рода пойдут войной на ваше племя.

– Хорошо, поняли, веди нас!

Они пошли за ней, и по дороге она научила их нескольким словам: как здороваться, как просить хлеба, как называть себя. «Скажите, что вы словене, – прошептала она на поле, что примыкало к селу, – и что веруете в Перуна. Анты не любят чужеземцев, но к словенам относятся с почётом, ведь они им родня».

– А можно мы тут у вас останемся на несколько дней? – спросил Борис, когда они подошли к частоколу.

– Остаться хотите? – переспросила она, не понимая всё ещё странную для себя речь.

– Да! – подтвердил Андрей.

– Можно, но нужно будет испросить согласия мужа. Надеюсь, он не будет против.

Войдя в ворота, они стали петлять между деревянными строениями. В основном это были полуземлянки числом около тридцати штук – низкие, часто с утопающими примерно на треть в землю бревенчатыми срубами, соломенными крышами и маленькими входными отверстиями, ориентированными на восток. Вокруг них – деревянные заборчики для скота, огороды с тёмными грядками.

Девушка провела их в крайнюю полуземлянку, вросшую в землю. Внутри было темно, она зажгла лучину от тлеющих углей в очаге. Борис увидел, что это просторное, но низкое жилище – стены из брёвен, обмазанных глиной, пол земляной, утрамбованный, в углу домашний очаг, своей конструкцией напоминающий печь-каменку, сложенная из дикого камня. На деревянных нарах, лицом к стене, спал широкоплечий мужчина в одной длинной рубахе. Девушка быстро указала им на гостевые лавки, застеленные соломой и овечьими шкурами. Уставшие путники с удовольствием легли на них, стараясь не шуметь.

Девушка подбросила в очаг сухих веток, чтобы в помещении стало теплее, и бесшумно скользнула к мужу на нары, прижавшись к его широкой спине. Свет лучины погас, и только огонь в очаге отбрасывал на стены дрожащие тени. За окном ухал филин, и о чём-то перешёптывались листвой деревья.

***

Андрей лежал и смотрел в потолок, сложенный из берёзовых жердей. Странное чувство овладело им – будто он уже видел её раньше. Эту девушку. Может, на реконструкциях? Или во сне? Он закрыл глаза и провалился в сон.

И во сне он продолжал видеть её – в белом платье, с распущенными волосами она пела ему старую песню, а он держал её за руку и шёл с ней по цветущему лугу. Девушка постоянно оборачивалась и улыбалась парню, глаза её были бездонны как звёздная ночь.

– Эй, вы, вставайте! – прервал сон грубый бас хозяина дома.

Андрей вскочил, нащупал рукоять меча. Перед ним стоял здоровенный детина и сурово осматривал незваных гостей. Ох и могуч же был этот богатырь с широкой грудью и огромными руками, нервно стягивающим верёвку, которая подпоясывала простую крестьянсую рубаху.

– Кто вы такие? – грозно спросил он. – Откуда? С какой войны пришли?

Он повернулся к бледной девушке, дрожащей у печи, и гневно вопросил: – Они домогались до тебя?

Андрей быстро вскочил с нар и встал между здоровяком и Борисом. Он постарался улыбнуться мирно и произнёс слова, заученные накану:

– Мы не немцы, не готы, не анты, а словене, потому наш язык немного другой. Веруем в Перуна, как и вы. Вернулись с военного похода, устали, отбились от своих. Попросили у жены твоей приюта на ночь, чтоб не погибнуть в лесу. Мы не тронули её – она честная жена.

Мужчина нахмурился, разглядывая их. Затем усмехнулся, и его суровое лицо вдруг разгладилось.

– Ну, коли словене, да в Перуна веруете – значит, вы братья нам. Я Третьяк. А вот она, – он кивнул на девушку, – жена моя. Валаска. Она у меня добрая, всегда странников привечает. Я не серчаю на вас.

Он хлопнул Андрея по плечу так, что тот едва устоял на ногах.

– А какого роду, племени будете? Мы вот, например, бужане, отец и дед у меня были охотниками.

В ответ – молчание. Борис не знал, что и сказать: раньше он представлял себе антов и словен как два разных племя. А тут неожиданно оказывается, что это союзы племён. Возможно, вождества…Какие племена в 4-ом веке них входят?

«Какие-то они странные, раз не выдают своего происхождения» – подумала Валаска – «не простые, видать, гости к нам пожаловали…хоть бы беда обошла нас стороной…нужно разрядить обстановку, иначе муж заподозрит неладное».

– Да полно-те, любимый. Занесло людей к нам, не часто заносит. Не напирай на них с порога, а то будут думать ещё, что местные не гостеприимны!

– Ты как всегда права – улыбнулся жене Третьяк – что ж, гости дорогие, проходите к столу. Я накормлю вас ячменной кашей, хлебом, мясом, зеленью всякой свежей. И пива дам – у меня оно хорошее, месяц бродило.

Андрей и Борис переглянулись с облегчением. Хозяин уже доставал из очага чугунок с дымящейся кашей, ставил на стол глиняные кружки, деревянные ложки, и раскладывал по тарелкам мясо, дикий лук, щавель, сныть, коренья разные. Валаска подавала хлеб свежий, с румяной корочкой и пьянящим ржаным духом. Только тут друзья почувствовали, насколько они голодны.

Борис, усевшись на небольшую деревянную скамью, положил руки на стол, чтобы приступить к трапезе. Пальцы его правой руки, длинные, с ухоженными ногтями, неловко схватили деревянную ложку, обратив на себя внимание сотрапезников. Хозяйка, успевшая подойти к гостям с хлебами мгновенно замерла, не сводя глаз с его руки. Третьяк, не донеся ложку с кашей до рта застыл как вкопанный и не дыша глядел на руку странного гостя, на которой вместо пяти было шесть. Шесть пальцев. В жилище воцарилась гробовая тишина.

Андрей, почуяв неладное, быстро накрыл руку Бориса своей и нарочито весело произнёс:

– Это у него с детства. Не поверите, но иногда помогает – лишний палец, когда дрова рубишь, знаете ли, лишним не бывает.

Он засмеялся, но смех вышел каким-то слишком громким. Хозяин медленно выпрямился, вытер руки о подол рубахи и, не сводя глаз с Бориса, тихо сказал:

– Шестипалые у нас редкость. Говорят, они видят то, чего другие не видят. И откровения им открыты...разные.

Жена его, потупив взгляд, поставила хлеб на стол и отступила к печи. Профессор осторожно высвободил руку из-под ладони Андрея и спрятал её под стол.

– Я не колдун, – произнёс он спокойно, хотя внутри у него всё сжалось. – Просто таким родился.

– Значится, боги отметили тебя, – задумчиво произнёс хозяин, и добавил примирительно – Ладно. Что было, то было. А теперь – отведайте угощения нашего дома.

Подавая пример гостям, Третьяк продолжил трапезничать и напряжение постепенно спало, хотя Валаска ещё долго бросала на Бориса недоверчивые короткие взгляды.

– Чувствуйте себя как дома, путники, – сказал Третьяк и первым отхлебнул из кружки, чтобы показать гостям, что питьё не отравлено. – Кушайте, а мне пора в поле пахать, пока ведро полное. Хозяйка моя за домом последит да вам угодит.

С этими словами он встал из-за стола, взял с собой рало, каменный топор, мешок с зерном, и вышел за порог, оставив наших героев наедине с Валаской.

Андрей сидел не сводя с неё глаз, и странное чувство не покидало его – казалось ему, что знал он эту девушку тысячу лет, а может, и больше. Девушка поймала его взгляд, щёки её налились густым румянцем, очи стыдливо уставились в земляной пол.

За окном уже вовсю сияла утренняя звезда, предвещая рождение нового дня. Вслед за ней небо озарили лучи пробуждающегося солнца, изливающего на землю свет и тепло – как напоминание о вечном течении реки времени вперёд. И в этом далёком от нас прошлом по её волнам плыли наши герои. Они твёрдо знали, что тысяча семьсот тринадцать лет отделяют их от родной эпохи, но даже они не догадывались, какие бури и потрясения встретятся им на этом бесконечном пути.

Глава 4. Девять копий

– Как же вас звать-величать-то, гости дорогие?

– Я – Андрей.

– А я – Борис.

– Борис…Андрей…– протянула девушка, точно пробуя имена на вкус. – Странные имена. У нас так не называют. Вы точно словене? Однажды я слышала словенскую речь, когда купцы с запада приходили, но она была другой, а ваша – как будто кто-то взял наши словеса, перетряхнул их и сложил заново, оставив от прежнего лишь немногое. Но я вас понимаю, хоть и с великим трудом.

Друзья тут стали протестовать, говоря, мол: «да мы точно словене!», и всё в таком духе, но даже на родном языке их слова звучали неубедительно.

Валаска засмеялась, прикрывая рот ладонью:

– Ты, Борис, говоришь, будто у тебя во рту всегда каша, а ты, Андрей, хоть и бойчее, но слова путаешь.

Ой, гляди-ка, покраснели! Да будет вам! Дайте-ка я вас научу, чтобы вы не осрамились перед людьми.

Она стала обучать их простым словам, таким как: «хлеб», «вода», «идём», «стой», «меч», «враг», «мир». Андрей всё схватывал на лету, Борис же запоминал медленнее, но с упорством достойным профессора, а девушка то и дело хохотала над ними, закатывая глаза к потолку.

– Ну ты, Борис, и косноязыкий! Скажи «просо» – нет, не так, а вот так…мягче, мягче…эх, ладно, хоть мы друг друга разумеем.

Девица махнула рукой, поднялась с лавки и принялась убирать посуду и остатки еды со стола. Радость исчезла с её лица, лишь уголки пухлых губ ещё какое-то время оставались чуть приподнятыми. Закончив с приборкой, хозяйка присела на деревянную скамью и возобновила беседу с гостями.

– Ладно, мужчины. Уроки я вам ещё успею преподать. Будете вскоре размолвлять по-нашенски. А вот слыхали ли вы, что на землях здешних творится? Готы, соседи наши беспокойные, совсем обнаглели! Они грозят нам оружием, отбирают торговые пути, что к югу ведут, к морям и богатым городам, к иноземным племенам. Люди наши с товарами боятся выезжать, а если и едут, то с оглядкой и с охранением. Воротиться домой живыми не каждому случается. Отношения с готами – хуже некуда. Того и гляди опять война начнётся.