Развод. Верните в моду любовь

«Ок», – отправляю я, прикинув, что это не его забота.

«Возьми доказательства», – добавляю я.

«Могу выслать в электронном виде».

Моя сердце болезненно сжимается. Даже руку к груди прикладываю, пытаясь унять резь.

– Дыши, – шепотом подсказывает Оксана, коснувшись моей руки.

Я мелко киваю и набираю полные легкие воздуха. Медленно выдыхаю и отправляю Капралову адрес электронной почты. А он внезапно присылает неизвестные мне ФИО, телефон и ссылку на сайт. Следом расшифровывает:

«Лучший в городе. Я узнавал».

Я кликаю по ссылке и открывается сайт адвоката. На главной странице красуется фотография мужчины немного за пятьдесят, и его лицо до того высокомерно неприятное, что я, поморщившись, сразу же блокирую экран.

– А ну-ка постой… – бормочет Оксана и, забрав у меня телефон, снимает блокировку кодом, который отлично знает. Она долго вглядывается в лицо мужчины и цокает по экрану ногтем: – Вот. Это именно тот, кто тебе нужен.

– Сильно сомневаюсь, – кривлюсь я. – К тому же, у меня просто нет на него денег. У него запонки. А значит, он точно мне не по карману. Андрей пилит меня за такси, о том, чтобы снять хоть сколько-нибудь наличных с карты нет и речи.

– Жлоб, – брезгливо вздергивает губу Оксана. – И не парься, адвокат на мне. – Я только открываю рот, чтобы запротестовать, но Оксана сердито хмурится: – Даже не думай. Считай, это мой вклад в твое новое светлое будущее.

– Он какой-то…

– Гад, – хмыкает подруга. – Уверена, распоследний. И мы берем его, – с наглой ухмылкой заявляет она. – Звони.

Глава 4. Александр

– Дела, – брякает Антон после моего пересказа «деловой» встречи, почесав затылок. – Танюхе это не понравится.

– Естественно, – все еще раздраженно цежу я. – Повезет, если она хотя бы поймет ее мотивы. Как женщина.

– Ее может и поймет, – бормочет Антон.

– Нужно было выяснить о нем все! – не сдержавшись, рявкаю я. – Гандон, и тут поднасрал… Теперь два пути. Либо соглашаюсь, либо закрываюсь.

– Необязательно рассказывать Тане все. По крайней мере, ту часть, где ты собственноручно отдал ему завод.

– Я? – едко переспрашиваю я.

– Ну, я. – Антон на выдохе строит недовольную гримасу. – Смысл рвать на себе волосы? Все уже сделано. Давай решим, как минимизировать последствия.

– А давай ты сам за нее выйдешь, м? – кровожадно ухмыляюсь я.

– Без проблем, – спокойно парирует Антон. – Но мы с ее муженьком даже не знакомы. Она хочет ударить побольнее, и возможно это только с твоим участием. Так вот, по поводу Танюхи…

– Я сам решу, что скажу своей невесте, лады? – зло говорю я.

– Как знаешь. – Антон примирительно поднимает раскрытые ладони вверх, будто я целюсь в него. – Слушай, ну такого адекватный человек даже предположить не может, – оправдывается он. – Ну реально, сам посуди. Это вышка, мужик. Я не знаю, кем надо быть, чтобы так измываться над собственной бабой.

– Да начхать мне на это, – морщусь я. – Давай позже обговорим. Я в тихом бешенстве, а слово, как известно, не воробей.

– Заеду завтра в обед, – соглашается Антон и идет к лифту.

Козырный у меня офис. Кабинет огромный, ремонт дизайнерский. Окна от пола до потолка и, мать его, лифт. Персональный. И я совершенно точно не собираюсь со всем этим прощаться.

Тане придется принять. Она и сама, уверен, не мечтает выйти замуж за нищеброда. Отложим свадьбу на год, зато жить будем как люди. В стабильной как никогда раньше сытости. Она поймет. Ей придется. И откладывать с разговором нельзя. Сегодня отбрешусь деловым ужином, но завтра придется обо всем ей рассказать. И лучше бы хоть как-то подготовить ее.

Схватив со стола телефон, набираю невесте.

– Да, заюш, – ласково отзывается Таня. – Уже соскучился? – кокетничает она, наверняка по привычке накручивая локон на палец.

– Страшно, – горячо выдыхаю я в телефон. – Пообедаем?

– Давай, я как раз собиралась. Закажем к тебе? – Она меняет тембр, непрозрачно намекая, что обед начнется совсем не с обеда, а я страдальчески кривлю губы. Разрядка пришлась бы весьма кстати, но мне нужны свидетели. Слишком велик риск, что она разнесет мой кабинет к чертям от одного только упоминания об ужине с другой женщиной.

– Давай в ресторане, – выдавливаю я из себя. – Сегодня еще нужно поработать, а от тебя у меня мозги в кашу. – Танюша озорно фыркает, а я заканчиваю разговор: – Скоро заберу тебя. Собирайся и спускайся, как будешь готова.

Несмотря на то, что в запасе у меня минимум час, я сразу спускаюсь на парковку: в офисе задергают, раскалив до предела. И чуть только двери лифта открываются, я слышу голос Антона:

– Я же сказал, Ринат…

Услышав знакомое имя, я остаюсь в кабине, придержав двери рукой.

– Нет, это ты меня послушай, – жестко высекает Антон. – Если бы не я, ты бы до сих пор подбирал объедки с чужих столов. Так что завали и жди. Я сказал, бабки будут, значит – будут. Утырок, – шипит он тише.

Я выхожу из лифта. Как раз в тот момент, когда Антон открывает дверь второй своей машины. Хотя, судя по разговору, скорее единственной.

– Ничего не хочешь мне сказать? – с каким-то тупым равнодушием спрашиваю я.

Антон на несколько секунд превращается в статую. А когда разворачивается, я вижу на его лице печать вины.

– Ну? – киваю я ему. – Что молчишь?

– Ты же слышал, – глухо отвечает друг.

– Слышал, – подтверждаю я, сунув руки в карманы брюк. – Слышал, что ты не просто на мели, но еще и в долгах. И пока еще надеюсь, что у меня галлюцинации. Потому что получается, друг, что ты рискнул и моим бизнесом, на который я годами пахал, как проклятый, и моей личной жизнью, которую не так-то просто было устроить, учитывая первый пункт, ради… себя?

– Садись в машину, спокойно все обсудим, – трагично вздыхает Антон.

– Спокойно? – зло посмеиваюсь я, потерев щетину. – Я согласился на это только потому, что ты пообещал мне покрыть риски. Ты. Мне. Пообещал. Помнишь?

– Не психуй. Я уверен, что выгорит. Уверен, – упрямо талдычит он.

– Он уверен, – продолжаю я сдавленно смеяться. Смотрю куда-то в сторону, рожу его видеть тошно.

– Уже выгорело, Сань. Она согласна продать долю – это главное.

– Для тебя! – ору я на всю парковку. – Для тебя, мать твою! А чего это будет стоить мне?! Семьи! Твои долги будут стоить мне половины жизни!

– Ты утрируешь, – морщится он. – Дай хотя бы объяснить. Этот долг…

– Закрой рот, – рычу я. – Закрой. Нахрен. Свой. Рот. И слушай меня очень внимательно, сукин ты сын. Ты берешь девку на себя, понял? Мне насрать, что тебе придется для этого сделать, но, чтобы в момент ее развода она кипятком ссалась только от того, что ты, падла, рядом. Чтобы у нее и мысли не возникло выскочить за кого-то, кто не ты. И как ты будешь потом выкручиваться мне тоже на-пле-вать. Ты меня услышал?

– Я все сделаю, – сухо отвечает он.

– А когда все закончится, – уже тише говорю я. – Ты продашь мне свою долю. И навсегда исчезнешь из моей жизни. Ты не друг. Не товарищ, не соратник и даже, мать твою, не компаньон. Ты такая же лживая мразь, как и Новиков. Мне такие люди рядом не нужны.

Я снимаю машину с сигнализации, сажусь за руль и со всей дури хлопаю дверцей. Затем резко трогаюсь и выезжаю, едва не задавив его, отошедшего на пару шагов от своей машины.

К моменту, когда из подъезда выпархивает Таня, я окончательно успокаиваюсь. Не понимаю, почему некоторых так раздражают долгие сборы вторых половинок. Во-первых, можно провести время наедине со своими мыслями. Это полезно. Во-вторых, она выглядит сногсшибательно. И речь даже не о том, что она сделала какой-то невероятный макияж, который не увидишь, не приглядываясь. Как и не о том, что она подобрала прекрасный образ, продумав каждый элемент. Все дело в ее взгляде. В улыбке. Довольная женщина всегда смотрится выгоднее.

– Я не слишком долго? – не чувствуя ни капли вины спрашивает она.

– Готов ждать тебя вечность, – говорю банальность, но с чувством. С чувством, что именно это она и хочет услышать.

– Лучший, – еще шире улыбается Таня. Вытягивает губы и задирает подбородок, позволяя поцеловать себя. Потом стирает с меня свою помаду и устраивается в салоне. – Так о чем ты хотел поговорить? – невинно интересуется она, когда я сажусь за руль.

– Где я прокололся? – дав себе пару мгновений, валяю я дурака.

– Ой, – игриво закатывает глаза Таня. – Ну ты же не псих отказываться от секса в разгар рабочего дня на рабочем месте. Давай, выкладывай. У меня сегодня прекрасное настроение.

– В честь чего? – брякаю я, продолжая тянуть время.

– Сначала ты, – ухмыляется она.

– Окей… – бормочу я, плавно трогаясь. – Но сразу предупреждаю, я пока не понял, хорошие это новости или плохие.

– Это как? – удивленно прыскает Таня.

– У меня появился шанс стать монополистом в городе. Доля в пятьдесят один процент от компании Новикова вот-вот появится на рынке.

– Так это же шикарно! – ободряюще восклицает Таня. – В чем подвох?

– В том, что она принадлежит его супруге. Переговоры придется вести с ней.

– Не поняла, – хмурится Таня, скрестив руки. – Что это значит? Типа очаровывать ее надо?

– Типа того, – на выдохе бормочу я. – Эта задача на Антоне, но мне все равно придется с ней встречаться. В неформальной обстановке.

– С какой это стати? – дерзко вскидывается Таня. – Чем твой офис плох?

– Ее муж еще не в курсе. Нужно обсудить все и заключить предварительное соглашение, пока он в счастливом неведении.

– Но очаровывать ее будет Антон? – настороженно уточняет Таня.

– Да.

– Тогда ладно, – бурчит Таня, а потом хихикает: – Тоха точно справится.

– А это как понимать? – Я бросаю на нее ревнивый взгляд, а Таня хохочет в голос и оправдывается:

– Ну перестань! Я ничего такого не имела ввиду! Ты же знаешь, он легко находит подход к женщинам.

– Я-то знаю, – продолжаю я в том же духе. – Но откуда знаешь ты?

– Саша! – возмущенно фыркает она сквозь смех, шлепнув меня по руке. – Прекрати! Я же не слепая, в конце концов. И уже сбилась со счета, со сколькими он приходит на парные свидания.

– Так ты считала? И зачем, позволь узнать?..

Всю дорогу я докапываюсь до каждого ее слова, вызывая новый приступ кокетливого смеха. Но удовольствие доставляет скорее факт, что мне с такой легкостью удалось сгладить углы. И от этого становится довольно скверно. Меня не радует ее звонкий хохот. Меня радует отсутствие истерики.

Как же это неправильно…

Чувствуя укол совести, я притормаживаю чуть раньше.

– Ты куда? – удивляется Таня, когда я, встав на аварийках у дороги, отстегиваю ремень безопасности.

– Две минуты, – быстро отвечаю я.

Перебегаю дорогу и с рывка открываю дверь в цветочный. Обвожу взглядом витрину с готовыми букетами, нахожу самый дорогой и пытаюсь привлечь внимание продавца ненавязчивым покашливанием, но та, занятая какой-то рыжей девицей в вульгарной кожаной юбке-карандаш даже не замечает.

– Ей нравятся пионы, – рассуждает рыжая, – но этот козел дарил ей их на каждый праздник. Так себе ассоциации.

– Может, ранункулюс? – задумчиво предлагает продавец и обе заторможенно перемещаются вдоль витрины. – Можно добавить веточки эвкалипта, очень эффектно будет смотреться.

– Да, но эффект нужен другой… Это вон те, да? Миленькие…

– Может, вы пока повыбираете? – несколько раздраженно встреваю я, и обе разворачиваются с таким недоумением во взглядах, будто ни одна не слышала звона колокольчика над дверью и о моем присутствии даже не подозревали. – Я уже определился. И я спешу, – сообщаю я продавцу, а девушка недовольно поджимает губы.

– Вы же видите, я пока занята, – с гонором отвечает она.

– Ясно, вы явно на окладе, – откровенно хамлю я, не ожидая подобного обслуживания в центре.

– Это моя студия, – ехидно отвечает она. – И я имею полное…

– Тихо-тихо-тихо, – чуть слышно бормочет рыжая, коснувшись кисти девушки. – Все в порядке. Я пока подумаю.

Рыжая косится на меня, но чуть только ее взгляд падает на горе-владелицу, зеленые кошачьи глаза сужаются, а полные губы при этом остаются неподвижны. Признаться, это несколько обескураживает. Я впервые в жизни вижу, чтобы улыбались только глазами.

– Какой вам? – все тем же недовольным тоном спрашивает владелица, а я делаю глубокий вдох, призывая себя к порядку, и молча тыкаю пальцем. Если бы в машине не дожидалась Таня, ушел бы, не раздумывая. Но будет непросто объяснить, почему я вернулся из цветочного без цветов. – Одну минуту, – противным писклявым голоском произносит она и проходит в холод.

В ожидании я откровенно пялюсь на рыжую. Не то, чтобы она заинтересовала меня как женщина, просто… черт, как она это сделала? Что за фокус такой? Я даже пытаюсь сощуриться и изобразить нечто похожее, но в этот момент она бросает на меня взгляд и ее брови изумленно взлетают.

– Вы что-то хотели? – интересуется она, взмахнув густо накрашенными ресницами.

– Нет, – поспешно отвечаю я, а потом нелепо отмазываюсь: – Плохо вижу.

– Не мучайтесь, купите очки, – лишь с намеком на ухмылку произносит она, но ее глаза буквально хохочут. – Вам пойдут, – добавляет она, а меня точно током прошибает.

Козел дарил ее подруге пионы. Сама она рыжая. И поблизости офис адвоката, которого я рекомендовал жене Новикова. Это не просто рыжая. Это та самая рыжая.

Надо сваливать отсюда нахрен.

Коснувшись картой терминала и схватив букет, я быстрым шагом возвращаюсь в машину.

– Саша! – довольно ахает Таня, принимая цветы. Сует в него нос, демонстративно вдыхает аромат и говорит вдруг: – Вот бы у всех девушек были такие мужчины, как у меня. Мир бы точно стал лучше. – Я натянуто улыбаюсь, а она кивает на лобовое стекло, привлекая мое внимание к плетущейся по тротуару через дорогу и периодически подтирающей слезы девушке. Софии Новиковой. – Жалко вот таких…

Она маленькая такая. И рост, и телосложение. Хрупкая, если не сказать болезненная. И ее действительно жаль. Сейчас, когда она не крепится, а ее плечи безвольно опущены она выглядит побитым молью старым шерстяным пальто, забытым на вешалке в шкафу.

– Это жена Новикова, – сглотнув, говорю я. Когда-нибудь Таня все равно спросит о ней, против любопытства не попрешь. И показать ее именно такой – настоящая удача. Утром она выглядела в разы лучше.

– Да ты что! – снова ахает Таня, положив свою руку на мою. – Такое ощущение, что он ее голодом морит. Не удивлена, что она хочет продать свою долю.

– Насколько мне известно, не морит. Он ей изменяет.

– Ну, глядя на нее я даже не знаю, как отреагировать… Может, стоило бы и собой заняться… На спорт походить там, питание скорректировать, не знаю уж, – без стеснения и жалости критикует она внешность Софии, а я бы поморщился, если бы мое лицо и без того не было обезображено острой жалостью. – О, а может, предложить ей вместо ужина обед? Прямо сейчас, раз встретились! Кажется, она совершенно никуда не спешит. Вообще, как будто потерялась… Сели бы все вместе… Что скажешь? По-моему, отличная идея!

Самая отвратительная из возможных. Но пока я судорожно соображаю, как выкрутиться, из цветочного выпадает рыжая, застряв высоким тонким каблуком в решетке у двери. Туфля слетает с ее ноги, она по инерции делает еще пару шажочков и едва успевает остановиться у самой дороги, в последний момент отпрянув назад.

У меня сердце замирает ровно так же, как и у ее подруги: машина пролетает в опасной близости. София всплескивает руками и что-то кричит, а рыжая начинает хохотать, запрокинув голову. А потом, паясничая, шагает к Софии походкой от бедра в одной туфле и на кончиках пальцев ног. Крепко обнимает ее, смачно целует в щеку и дарит цветы.

– А, она не одна, – брякает Таня. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, и быстро возвращаю себе скучающее выражение лица.

– Не самый удачный момент для деловой беседы, – сухо комментирую я, пристегиваясь.

Когда вновь смотрю в залитое солнцем лобовое, сталкиваюсь с прямым хмурым взглядом рыжей. И кажется, будто на ее голове разгорается самый настоящий пожар. Еще немного и в ее ладонях начнут закручиваться магические огненные шары, которые она, вне всякий сомнений, запустит прямо в меня. И мое непонимание причин ее неприязни не умаляет.

Я бросаю взгляд на Таню, удостоверяясь, что она пристегнута, и резко трогаюсь с места.

– Господи, зачем краситься в такой термоядерный цвет? – иронично фыркает Таня, высокомерно тряхнув светлыми прядями. – Колхоз… у некоторых совсем нет вкуса.

Мученически закатив глаза, я оставляю желчную ремарку невесты без ответа и сворачиваю к ресторану. Пока ждем заказ, спрашиваю, отчего же у нее сегодня такое замечательное настроение. И долго незаинтересованно слушаю о том, что организаторы свадьбы наконец-то смогли найти скатерти нужного оттенка, мысленно возвращаясь к подставе Антона.

Верить нельзя никому, лишний раз убеждаюсь. Да, пока у Антона были деньги его отца, он охотно ими бросался. Да, только благодаря ему у меня появился шанс воскресить свое дело. Но давать обещания, которые сдержать не в состоянии – неприемлемо. И, на будущее, стоит сделать пометку, что строить бизнес с другом – опрометчиво. Впрочем, она лишь бесполезно займет место в голове: других друзей у меня нет. Больше нет ни одного. Издержки взрослой жизни.

– Напомни, я внес полную стоимость за свадьбу? – уличив момент, спрашиваю я.

– Да-да, – мелко кивает Таня. – Правда, я не уверена на счет количества гостей, может, потребуется доплатить. Это ничего?

– Лучше пока оставаться в рамках заложенного бюджета, – невзначай бросаю я, не поднимая взгляда от тарелки.

– Пока? – немного напряженно уточняет Таня. – Не очень поняла… что это значит? У нас нет денег?

– Пока есть, – улыбаюсь я, отрезая кусочек стейка.

– Саш, – говорит она строго, – скажи нормально, без этих своих намеков.

– Если я не заключу эту сделку, я обанкрочусь, – со странным спокойствием озвучиваю я.

– Что? – роняет Таня. – Как это – обанкрочусь?

– Новиков перебил цену на завод.

– Тот самый?! – нервно уточняет Таня, а я скупо киваю. – Как ты допустил?!

– Бизнес, – пожимаю я плечами. – Купить половину его компании – единственный шанс остаться на плаву. Хорошо, что это никак не повлияет на наши планы, – мягко улыбнувшись, я опускаю свою руку на Танину.

– Да, – вымучивает она улыбку и отводит взгляд.

– Не повлияет же? – чувствуя, как под ложечкой неприятно сосет, конкретизируя я.

– Конечно! – преувеличенно беспечно фыркает Таня. – Немного неожиданно, но, всякое бывает… К тому же, уверена, у тебя все получится. Даже переживать не буду раньше времени.

Теперь она улыбается вполне натурально. Одними губами. А я в очередной раз думаю, на тех ли людей сделал ставку. Но зачем переживать раньше времени, правда ведь?

Глава 5. София

– Ты точно хочешь забрать… это? – так и не подобрав подходящего эпитета, брезгливо кривит губы Оксана, держа одно из моих платьев на кончике указательного платья.

– Почему нет? – удивляюсь я. – Хорошее платье. Дорогое, между прочим.

– Хорошее, – осторожно кивает Оксана. – Когда тебе семьдесят и у тебя обвислые морщинистые коленки.

– Мы выбирали его вместе! – возмущаюсь я.

– Исходя из пристрастий твоего на тот момент идеального мужа, – назидательно отмечает Оксана. – Посмотри наши старые фотографии, Соф, – вздыхает и тут же улыбается она, бросив мне старенький мягкий фотоальбом с котятами на обложке. – Идеальная длина под твои ножки – та, что их не прикрывает. В помойку, – решительно заключает она и отшвыривает платье к огромной куче остальных забракованных вещей.

Я хотела сгрести абсолютно все и как можно скорее покинуть квартиру, но Оксана настояла на ревизии, аргументировав нецелесообразностью тащить старую жизнь в новую. В целом, согласна. И, листая альбом, с остальным сказанным.

Ощущение, будто я исчезла в этом браке. Не знаю, какие силы небесные заставили Оксану продолжить тесное общение, но та девушка, что я вижу в зеркале – чужая. Даже мне.

Мои глаза больше не искрятся. Они безжизненные, обреченный какие-то. Познавшие будни. И на фоне худобы я стала похожа на грустного олененка, потерявшего в дремучем лесу маму. Мои движения заторможенные, точно я в режиме энергосбережения, в то время как до знакомства с мужем во мне кипела жизнь. А как мы чудили! Рыжая – она, но заводилой всегда была именно я.

– Погнали на речку? – вскинув голову, внезапно спрашиваю я.

– Погнали! – воодушевленно соглашается Оксана. – Пятнадцать минут на сборы. Все, что не успеешь взять за это время – на помойку! – накидывает она новые вводные, и начинается жуткая суета со столкновениями в коридоре и хихиканьями.

В обозначенное время мы, конечно, не укладываемся. Оксана то и дело бегает к мусоропроводу, пока я не слишком-то аккуратно упаковываю все, что вызывает хоть какие-то положительные эмоции. По итогу, вся моя жизнь умещается в два больших дорожных чемодана. И это удручает. Озадачивает. И поражает.

Пока я закрываю входную дверь, возясь дольше обычного, Оксана даже не дышит, вцепившись в ручки чемоданов. А на первом этаже надолго задерживает дыхание, пока я открываю почтовый ящик и оставляю в нем свои ключи.

– Все документы забрала? – выпаливает она прежде, чем я опускаю в закрытый ящик последний маленький ключик от своей прежней жизни.

– Да, – отвечаю я тихо и решительно, но с лютой тоской на сердце.

Наверное, я пока толком не осознаю, что происходит. Какая-то часть меня все еще живет прошлым. Там спокойно, привычно и так тихо, что не слышно даже тиканья часов. Сервиз все еще стоит в шкафу и ждет гостей, совместные фотографии не порваны на десятки обрывков, а развешены по стенам. Там я все еще мечтаю забеременеть от мужа. И родить сразу двойняшек – как минимум! – в качестве компенсации за долгое ожидание.

Еще одна часть меня в ужасе. А что, если бы он не сделал той операции? Что, если бы сейчас у нас уже были дети? Как бы я ушла? Куда? Зачем? Мы остались бы связаны на всю жизнь. Потому что каким бы мерзавцем он не оказался в отношении меня, я по-прежнему убеждена, что своих детей он не бросил бы никогда.

Не понимаю. Зачем?.. Что заставило его быть таким жестоким? Мы же мечтали… боже, как же мы мечтали! Еще в самом начале отношений, когда наши чувства были искренни и обоюдны. О детях, о большом доме с бассейном, на который я откладывала дивиденды со своей доли и каждый рубль из которых пошел на покупку завода. Хотели построить особняк за сезон, не растягивая. И пока я откладывала, он – тратил. На любовниц. Не понимаю.

Но есть и еще одна часть. И она – свободна. Легка на подъем и верит – пусть и наивно – что все будет хорошо. Когда-нибудь.

– Пойдем? – нетипично робко спрашивает Оксана, коснувшись моих пальцев.

Я отмираю и с некоторым удивлением нахожу себя там же, у почтовых ящиков.

– Конечно, – улыбаюсь я через силу. – Кстати, ты знаешь, где в этом городе можно искупаться?

– Вообще без понятия, – предвкушая приключения, фыркает Оксана. – Но знаю, кто может знать.

Заехав к Оксане, чтобы переодеться, оставить мои вещи и взять пару полотенец, мы выезжаем в сторону реки, которую нашли на карте. Оксана звонит Леше, и он путано поясняет, где самый лучший заход и меньше всего отдыхающих. Но, кажется, мы сворачиваем куда-то не туда, потому что заходом и не пахнет.

– Пирс – тоже неплохо, – преувеличенно бодро констатирует подруга.

Ну, допустим, пирс – это громко сказано. Доски давно прогнили, кое-где их и вовсе нет, а сооружение ну до того шаткое, что так и тянет разогнаться еще с берега, не оставив себе шанса передумать. Что я и пытаюсь сделать, скинув шорты и майку на траву.

– А ну стоять! – грозно прикрикивает подруга, воинственно выпятив грудь и преградив мне путь.