Пламя Лангедока. Книга II. Когда горит Безье

Раймон атаковал. На этот раз решительно.

Серия быстрых ударов заставила противника впервые перейти к защите.

Клинки высекали искры.

В тесной колокольне становилось трудно дышать.

Наконец Раймон нашёл мгновение.

Он резко ударил гардой в плечо противника.

Тот потерял равновесие, пошатнулся, и рухнул на деревянные перила.

Старое дерево затрещало.

Ещё миг — и человек со шрамом полетел вниз.

Но в последний момент он ухватился за толстый канат, свисавший от колокола.

Одним движением соскользнул по нему на нижний ярус башни.

— Стой!

Раймон бросился следом. Слишком поздно. Внизу уже слышался топот людей.

Дверь распахнулась. В башню ворвались вооружённые горожане.

Когда они добежали до выхода, диверсант исчез.

Только распахнутая калитка у стены покачивалась на ветру.

Начальник городской стражи внимательно осматривал место.

— Он хотел открыть ворота?

Раймон покачал головой.

— Нет.

— Тогда зачем полез сюда?

Раймон посмотрел на колокол.

Железный язык ещё медленно покачивался.

— Думаю, он хотел, чтобы тревога прозвучала слишком поздно.

Начальник не понял.

— А получилось наоборот.

— Именно.

Если бы он открыл ворота незаметно, северяне оказались бы в городе прежде, чем люди проснулись.

Теперь же весь Безье уже стоял на стенах.

Издали, из лагеря крестоносцев, доносился тревожный гул.

Там тоже услышали ночной набат. Кто-то решил, что город готовится к вылазке. По всему лагерю зажигались факелы. Человек со шрамом снова ушёл.

Но этой ночью он не выполнил своего поручения.

Утро началось с драки у реки.

Несколько пехотинцев из отряда графа Неверского столкнулись с горожанами, вышедшими за стены к Орбу. Одни говорили, что жители хотели набрать воды. Другие уверяли, будто они пытались поджечь осадные припасы. К полудню в лагере уже рассказывали, что еретики напали на часовых, убили трех крестоносцев и надругались над крестом.

На самом деле погиб один человек.

Он лежал у берега лицом вниз, и вода шевелила полы его серого плаща.

Никто не знал, был ли он солдатом или жителем Безье.

Готье увидел тело, когда их отряд отправили к западным предместьям. Солнце еще не поднялось высоко, но жара уже стояла тяжелая. Над лагерем висели дым, пыль и запах навоза. Молотки плотников стучали с ночи: собирались щиты для пехоты, лестницы и деревянные навесы, под которыми люди должны были приблизиться к стенам.

— Сегодня штурма не будет, — сказал Мартен.

— Откуда знаешь?

— Все говорят.

Этьен, ехавший впереди, обернулся:

— В таком случае штурм начнется до обеда.

Мартен усмехнулся.

— Почему?

— Потому что армии никогда не делают того, что говорят все.

У подножия холма уже собралась толпа.

Это были не рыцари и не обученные сержанты. Бродяги, слуги, наемники без хозяев, паломники, пришедшие ради отпущения грехов, и люди, следовавшие за войском ради добычи. Некоторые держали дубины, охотничьи копья и топоры. Другие были вооружены только ножами.

Они смотрели на стены Безье.

Сверху за ними наблюдали горожане.

Между двумя толпами летели оскорбления.

— Поклонники дьявола! — кричали из предместья.

— Франкские псы! — отвечали со стены.

Кто-то из защитников поднял над зубцами старый сапог.

Снизу раздался хохот.

Потом со стены полетел камень.

Он упал далеко от толпы, никого не задев, но смех прекратился.

— Отведите людей назад! — крикнул рыцарь из свиты графа Неверского. — Без приказа к стенам не приближаться!

Его никто не слушал.

Готье осмотрел укрепления. В этом месте стена казалась ниже, чем у главных ворот. Перед ней лежал сухой ров, заросший кустарником. Дальше начинались сады и виноградники, изрубленные крестоносцами на колья и дрова.

На башне показался арбалетчик.

— Щиты! — крикнул кто-то.

Болт свистнул над головами и вонзился в землю.

Толпа отступила.

Несколько человек засмеялись, пытаясь скрыть испуг.

Среди них Готье заметил одноглазого бродягу, которому вчера приказал вернуть сундук. Теперь на мужчине была кожаная безрукавка, а в руке он держал короткое копье.

— Ты снова здесь, господин рыцарь, — сказал одноглазый. — Все еще охраняешь имущество еретиков?

— Уходи от стены.

— Почему?

— Потому что будет приказ.

— Мы уже получили приказ.

Готье нахмурился.

— От кого?

Одноглазый указал копьем в сторону собора.

— От Бога.

Вокруг засмеялись.

Рыцарь графа Неверского подъехал ближе и ударил одного из бродяг древком копья.

— Назад, падаль!

Человек упал.

В этот момент со стены бросили второй камень.

Он был тяжелее первого.

Камень ударил рыцарского коня в шею. Животное взвилось, захрипело и рухнуло на бок, придавив всаднику ногу.

Толпа замерла.

Рыцарь закричал.

Еще один болт прилетел со стены и ударил в щит стоявшего рядом сержанта.

Кто-то в предместье закричал:

— Они убили сеньора!

Это было неправдой.

Рыцарь был жив.

Но правда уже никому не требовалась.

Толпа рванулась вперед.

Сначала побежали несколько десятков людей. Потом за ними двинулись остальные. Они перескочили через низкие ограды, спустились в сухой ров и полезли к стене.

— Стоять! — крикнул Готье.

Его голос исчез в общем реве.

— Назад! Приказа не было!

Мартен схватил его коня под уздцы.

— Не суйся туда!

— Их перебьют.

— Значит, сами виноваты.

Со стены ударили арбалеты.

Первые нападавшие падали в ров, но задние толкали их вперед. Люди карабкались по склону, цепляясь за корни и выступы камня. Кто-то принес лестницу, предназначенную для будущих осадных работ. Ее подняли десятки рук.

Колокола Безье загремели.

Теперь они били не тревогу.

Они звали к бою.

На стене появились новые защитники. Женщины подносили камни в корзинах. Мальчишки несли кувшины с водой. Мужчины опрокидывали вниз бревна и лили на нападавших нечистоты из бочек.

— Они сумасшедшие, — прошептал Рено.

— Кто именно? — спросил Этьен.

Рено не ответил.

Один из начальников крестоносцев скакал вдоль рядов, требуя остановить самовольный приступ. За ним трубил герольд.

Но звук трубы только усилил возбуждение.

В лагере решили, что это сигнал к штурму.

Из палаток выбегали вооруженные люди. Пехотные отряды хватали щиты и копья. Сержанты строили их на ходу, не понимая, кто отдал приказ. Над головами поднимались знамена.

Через несколько минут то, что началось как стычка оборванцев с городской стражей, превратилось в настоящее наступление.

— Седлать строй! — крикнул командир Готье.

— Но ворота закрыты! — ответил кто-то.

— Значит, будем ждать, пока их откроют.

— Кто?

Командир указал на толпу у стены.

— Те, кого мы называли падалью.

Готье почувствовал, как холод проходит по спине, несмотря на жару.

К первой лестнице присоединили вторую. Их поставили рядом, и люди полезли вверх. Защитники сбрасывали нападавших, но новые занимали их место.

Одноглазый был среди первых.

Готье видел, как он поднялся почти до зубцов, получил удар копьем в плечо и повис на одной руке. Человек под ним подтолкнул его вверх. Одноглазый ухватился за край стены, ударил ножом и исчез за парапетом.

Над башней поднялся крик.

Крестоносцы взревели.

— Они взошли на стену!

Пехота двинулась вперед.

Теперь остановить ее было невозможно.

Готье и его товарищи оказались внутри плотного потока людей. Лошади нервничали, прижимали уши. Со всех сторон толкались щиты, копья, знамена. Кто-то молился. Кто-то смеялся. Кто-то уже спорил, кому достанутся дома у ворот.

— Держитесь вместе! — крикнул Этьен.

Их отряд пошел к южным воротам, где другие группы пытались подкатить тяжелое бревно. Горожане стреляли сверху, но слишком многие защитники были отвлечены боем у западной стены.

Готье увидел мертвого мальчика.

Тот лежал в пыли возле дороги, сжав в руке пращу. На нем не было доспехов. Даже обуви не было.

— Не смотри, — сказал Мартен.

— Почему?

— Потому что через несколько минут таких будет слишком много.

Ворота содрогнулись от первого удара бревна.

Дубовые створки были обиты железом, но запор внутри явно не предназначался для настоящей осады. Защитники рассчитывали, что армия начнет строить машины, вести переговоры и готовиться к долгой блокаде.

Никто не ожидал, что тысячи людей бросятся вперед без команды, осадного плана и страха.

Второй удар.

Со стены лили кипяток. Один из пехотинцев упал, закрывая лицо руками. Его крики потонули в грохоте.

Третий удар.

Из лагеря донеслись трубы.

Теперь это был настоящий сигнал.

Предводители похода поняли, что либо должны остановить наступление силой, либо возглавить его.

Они выбрали второе.

К воротам двинулись организованные отряды. Щитоносцы закрыли людей с бревном. Арбалетчики открыли огонь по зубцам. Рыцари спешивались и строились за пехотой.

Рядом с Готье появился старый рыцарь со шрамом.

Он был в кольчуге, но без шлема.

— Вы говорили, что штурма не будет, — сказал Готье.

— Я этого не говорил.

— Тогда кто приказал?

Старик посмотрел на ворота.

— Никто.

— Но армия идет вперед.

— Именно поэтому она опаснее любого приказа.

Четвертый удар расколол одну из внутренних перекладин.

Из-за ворот раздались крики.

Горожане пытались укрепить створки телегами, бочками, камнями. Через щель просунулось копье и ранило одного из нападавших. Тот упал, но его место занял другой.

Пятый удар.

Дерево затрещало.

Готье почувствовал, что еще может отойти.

До ворот оставалось несколько десятков шагов. Позади находился лагерь, шатер, лошадь, дорога на север. Он мог сказать, что потерял отряд в давке. Мог не войти в город.

Но рядом стояли Мартен, Рено, Этьен и Гуго.

Они смотрели вперед.

— Помни слова отца, — неожиданно сказал Гуго.

Готье повернулся к нему.

— Что?

— Ты рассказывал их в Лионе. О том, что Бог не радуется смерти человека.

— Я помню.

Гуго опустил забрало.

— Тогда постарайся помнить и после того, как ворота откроются.

Шестой удар.

Одна створка подалась внутрь.

Щель стала шире. Из нее показалось лицо защитника — испуганное, молодое. Арбалетный болт ударил его в горло.

Нападавшие закричали от восторга.

Еще удар.

Запор сломался.

Ворота распахнулись не сразу. За ними стояли телеги и люди, пытавшиеся удержать проход. Но давление снаружи было слишком сильным. Крестоносцы навалились на створки, расталкивая завал.

Внутри города звонили колокола.

На узкой улице за воротами собрались защитники: ремесленники с копьями, городские стражники, мужчины в кожаных куртках. Среди них Готье видел священника с поднятым крестом.

Он что-то кричал.

Возможно, призывал к миру.

Возможно, благословлял защитников.

Никто не слышал.

Последняя телега перевернулась.

Проход открылся.

Толпа хлынула в город.

Готье оказался внутри потока, который нес его вперед. Люди падали под ноги. Щиты сталкивались. Копья ломались о каменные стены домов. Над улицей летели черепица, камни и стрелы.

Рядом рухнул Рено.

Готье схватил его за перевязь и поднял прежде, чем задние ряды успели пройти по нему.

— Жив?

— Да.

Они прижались к стене.

Впереди Этьен отбил удар городского ополченца, но не добил его. Толкнул щитом в дверной проем и крикнул:

— Уходи!

Мужчина исчез в доме.

Мартен увидел это.

— Ты отпустил его?

— Он потерял оружие.

— Он враг.

— Был врагом, пока держал меч.

С улицы донесся женский крик.

Потом еще один.

Готье посмотрел вперед и понял, что сопротивление у ворот уже сломлено. Защитники отступали к центру города, а крестоносцы растекались по переулкам.

Одни преследовали вооруженных.

Другие выбивали двери.

Третьи уже тащили из домов сундуки, ткани и кувшины.

Одноглазый бродяга стоял на пороге богатого дома. Кровь текла по его руке, но он смеялся. В другой руке держал серебряную чашу.