Защитник Аурелии. Часть 1. «Безымянный»

– Мор пришёл ночью. Сначала мы думали – чума. Люди заболевали, покрывались чёрными пятнами, умирали за несколько часов. Потом мёртвые стали подниматься.

Последние слова он произнёс почти шёпотом. Марк почувствовал, как холод пробежал по спине – и дело было не в морозе.

– Отец заколотил двери, велел нам прятаться в погребе. Сам взял молот и вышел. – Дарен криво усмехнулся. – Храбрый был человек. Глупый, но храбрый. Через час я услышал, как он кричит. Потом крики прекратились.

Он подобрал с земли веточку, начал машинально ломать её на мелкие кусочки.

– Мать пыталась увести нас через заднюю дверь. Не успела. Они ворвались в дом – те, кто ещё утром были нашими соседями, друзьями, родственниками. Только теперь их глаза были пустыми, а изо ртов воняло гнилью. Мать закрыла нас собой. Она кричала мне – беги, Дарен, беги…

Веточка хрустнула в его пальцах.

– Я побежал. Оставил мать, сестёр, брата и побежал. Выпрыгнул в окно, скатился с холма, бежал через лес, пока не упал без сил. Проходивший мимо наёмник нашёл меня на рассвете – грязного, окровавленного, почти безумного от ужаса. Он мог бы пройти мимо, но не прошёл. Забрал с собой, выходил, научил держать меч.

– Что стало с деревней? – тихо спросила Мира.

– Сожгли. – Дарен пожал плечами. – Когда Мор остановили, имперские солдаты прошлись по заражённым землям огнём и мечом. Деревни, города, всё живое и мёртвое. Чтобы зараза не распространялась. Высокий Дуб сровняли с землёй вместе с теми, кто там ещё оставался.

Повисло молчание. Только ветер шелестел в ветвях и где-то далеко каркала ворона.

– Мне жаль, – сказала Мира. Простые слова, но искренние.

Дарен посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность.

– Это было давно, – сказал он. – Семнадцать лет. Я научился жить с этим. – Он повернулся к Марку. – Поэтому я иду за тобой, если тебе интересно. Потому что тот наёмник не прошёл мимо, когда мог. И я не прохожу мимо, когда могу помочь.

Марк молча кивнул. Теперь он понимал больше – и про Дарена, и про себя.

– Нужно двигаться, – сказал он, поднимаясь. – До Ольховки ещё полдня пути.

2.4. Ольховка

Деревню они увидели на закате.

Ольховка оказалась именно такой, какой Марк её себе представлял – два десятка дворов, разбросанных по склону пологого холма, с деревянной церквушкой на вершине и замёрзшим прудом у подножия. Дымы поднимались из труб, тёплые и уютные на фоне розовеющего неба. Залаяли собаки, почуяв чужаков, и в окнах ближайших изб замелькали любопытные лица.

Мира выпрямилась в седле, и впервые за три дня на её лице появилось что-то похожее на жизнь.

– Вон там, – сказала она, указывая на дом у самого пруда. – Тётя Берта живёт там. Сестра отца.

Они проехали через деревню под взглядами местных жителей. На Марка смотрели с опаской – оружие, доспех, жёсткое лицо человека, привыкшего убивать. На Дарена – с любопытством. На Миру – с узнаванием, а потом с удивлением и страхом. Три дня назад она уехала с отцом и не вернулась. Все уже решили, что она мертва.

Женщина выскочила из дома прежде, чем они успели спешиться. Невысокая, полная, с растрёпанными седеющими волосами и красным от слёз лицом. Она замерла на крыльце, глядя на Миру так, словно увидела призрака. Рот открылся, но ни звука не вышло.

– Тётя, – сказала Мира, и голос её дрогнул. – Это я.

Берта слетела с крыльца – для своего возраста она двигалась на удивление быстро – и в следующий миг Мира оказалась в её объятиях. Женщина причитала что-то неразборчивое, гладила племянницу по волосам, плакала и смеялась одновременно. Мира тоже плакала – впервые за всё время не сдерживаясь, навзрыд, уткнувшись лицом в плечо тётки.

Марк отвернулся. Чужое горе и чужая радость – не то, на что стоит глазеть.

Дарен спешился и занялся лошадьми, делая вид, что полностью поглощён этим занятием. Марк остался в седле, оглядывая деревню. Бедно, но не нищета. Дома добротные, крыши не текут, заборы целые. Видно, что люди здесь работящие, хозяйственные. Хорошее место, чтобы вырасти. Плохое – чтобы потерять отца на лесной дороге.

– Господа. – Голос Берты заставил его обернуться. Женщина стояла перед ним, по-прежнему обнимая Миру одной рукой, и смотрела снизу вверх мокрыми от слёз глазами. – Она рассказала. Про бандитов, про вас. Я… я не знаю, как благодарить.

– Не нужно благодарить, – сказал Марк ровно.

– Вы спасли её. Спасли мою девочку. – Берта всхлипнула. – Идёмте в дом. У меня есть горячая похлёбка, хлеб свежий с утра. Переночуете в тепле, отдохнёте с дороги.

Марк хотел отказаться – нужно было двигаться дальше, возвращаться в Вернхолд, забирать награду. Но Дарен уже привязывал лошадей к столбу у крыльца, и отказ прозвучал бы грубо. Кроме того, горячая еда и ночь под крышей были заманчивы после двух дней в зимнем лесу.

– Благодарю, – сказал он, спешиваясь.

Дом внутри оказался чистым и уютным. Пахло свежим хлебом и сушёными травами, развешанными под потолком. Большая печь занимала половину главной комнаты, от неё шло блаженное тепло. Марк расстегнул доспех, позволяя теплу добраться до тела, и почувствовал, как ноют мышцы – напоминание о часах в седле и ночах на мёрзлой земле.

Берта хлопотала у печи, разливая похлёбку по глиняным мискам. Мира сидела у окна, завёрнутая в одеяло, и смотрела на улицу. Её лицо было задумчивым, почти спокойным. Дарен пристроился у стены, привычно выбрав место, откуда просматривалась и дверь, и окно.

– Мира сказала, вы не взяли денег за её спасение, – произнесла Берта, ставя перед Марком дымящуюся миску. – И отказались от награды за бандитов.

– Награду мы заберём в Вернхолде, – уточнил Марк. – Но с вас ничего не нужно.

– И всё же. – Женщина выпрямилась, глядя на него с непонятным выражением. – Мой брат погиб, защищая дочь. Вы отомстили за него. Закончили то, что он начал. Это много значит.

Марк не знал, что на это ответить. Он не мстил за её брата – он выполнял контракт. То, что при этом удалось спасти девчонку, было случайностью, удачным стечением обстоятельств. Он не герой. Просто наёмник, который оказался в нужном месте в нужное время.

Но говорить этого он не стал. Пусть думает, что хочет.

– Ешьте, – сказала Берта. – Разговоры подождут.

Похлёбка была густой и наваристой – мясо, картошка, коренья. Хлеб – мягкий, ещё тёплый. Марк ел молча, ни о чём не думая, просто позволяя телу восстанавливать силы. Завтра они уедут. Вернутся к своей жизни – контракты, дороги, кровь на снегу. Эта деревня, эта девочка, эта благодарная женщина останутся позади, растворятся в бесконечной череде мест и лиц.

Так было всегда. Так будет и впредь.

И всё-таки, когда Мира подошла к нему после ужина и тихо сказала: «Я никогда вас не забуду», – Марк почувствовал что-то странное в груди. Что-то, чему по-прежнему не мог подобрать названия.

– Живи, – сказал он ей. Это было всё, что он мог дать. – Просто живи.

Глава III. Вернхолд.

Глава 3: Вернхолд

3.1. Город на краю

Они выехали из Ольховки на рассвете.

Берта вышла проводить их, закутанная в шерстяной платок, и сунула в руки Дарену свёрток с едой на дорогу. Марк попытался отказаться – у женщины и так было немного, зима только начиналась, а племянницу теперь придётся кормить одной. Но Берта настояла с упрямством, которое, видимо, было семейной чертой. Мира стояла на крыльце и смотрела им вслед, пока деревня не скрылась за холмом. Марк не оглядывался, но спиной чувствовал её взгляд.

Обратный путь занял два дня. Снег больше не шёл, но небо оставалось тяжёлым, свинцово-серым, и холод усилился настолько, что дыхание мгновенно превращалось в пар. Лошади шли медленно, берегя силы, и Марк не торопил их. Спешить было некуда. Мертвецы в Вернхолде подождут, а голова Толмера в мешке никуда не денется.

Они почти не разговаривали. Дарен, выговорившийся у ручья, снова замкнулся в привычном молчании. Марк думал о разном – о награде, которую предстояло получить, о следующем контракте, о словах, которые Мира сказала ему на прощание. «Я никогда вас не забуду». Странно, что такие простые слова могли застрять в голове, как заноза.

Вернхолд появился на третий день к полудню.

Город лежал в излучине замёрзшей реки, окружённый низкой каменной стеной. Когда-то эта стена была белой – Марк видел остатки штукатурки на некоторых участках. Теперь она посерела от времени и копоти, местами осыпалась, местами была небрежно залатана деревом и кирпичом. У ворот скучали двое стражников в потрёпанных имперских мундирах. Они едва взглянули на въезжающих всадников – очередные наёмники, ничего интересного.

Внутри город производил ещё более гнетущее впечатление.

Узкие улицы, покрытые грязным снегом, вдоль которых теснились дома – деревянные, в два-три этажа, с покосившимися ставнями и латаными крышами. Лавки торговали скудным товаром: прошлогодняя репа, мороженая рыба сомнительной свежести, грубое сукно. Людей было немного, и те, что попадались, передвигались быстро, не поднимая глаз, словно боялись привлечь к себе внимание.

Марк помнил этот город другим. Пять лет назад, когда они с Дареном впервые прошли здесь по пути на север, Вернхолд ещё напоминал торговый центр, каким был когда-то. Караваны шли к гномьим горам и обратно, таверны ломились от путешественников, на рынке можно было найти товары со всей Империи. Теперь от того города остались только воспоминания да облезлые вывески над закрытыми лавками.

– Стало хуже, – заметил Дарен, словно прочитав его мысли.

– С каждым годом.

– Говорят, гномы закрыли ещё два торговых прохода. Слишком опасно – бандиты совсем распоясались.

Марк хмыкнул. Толмер был лишь одним из многих. По всей северной границе такие же банды грабили караваны, перерезали торговые пути, душили остатки коммерции. Империя ничего не делала – солдат не хватало, денег не хватало, воли не хватало. Центр разваливался на части, а окраины предоставили сами себе.

Они проехали мимо имперской управы – двухэтажного здания с облупившейся краской и грязными окнами. У входа висел герб Аурелии – золотое солнце на синем поле. Когда-то этот герб внушал уважение, даже страх. Теперь краска потрескалась, солнце выцвело, и вместо величия символ источал лишь усталость.

– Туда? – спросил Дарен, кивнув на управу.

– Нет. Сначала таверна. Заберём награду у того, кто платит – у купеческой гильдии. Имперские крысы только палки в колёса вставляют.

Они продолжили путь к рыночной площади, петляя по узким улочкам. Марк отмечал детали: нищих стало больше, вооружённых людей тоже. Несколько раз им встречались патрули городской стражи – по трое-четверо, настороженные, с руками на рукоятях мечей. Раньше стражники расхаживали по городу вразвалочку, словно хозяева. Теперь они оглядывались по сторонам, будто сами чего-то боялись.

Что-то менялось. Марк чувствовал это – нутром, чутьём, отточенным годами жизни на краю. Что-то назревало под поверхностью, как гной под кожей.

Рыночная площадь оказалась полупустой. Несколько торговцев уныло топтались возле своих лотков, но покупателей почти не было. У колодца в центре собралась кучка людей – человек десять, не больше. Они слушали оратора – тощего мужчину в поношенном плаще, который размахивал руками и что-то выкрикивал надтреснутым голосом.

– …сколько можно терпеть? – донеслось до Марка. – Император жирует в столице, пока мы здесь подыхаем с голоду! Налоги растут, а защиты никакой! Бандиты хозяйничают на дорогах, а легионеры только и знают, что пьянствовать!

Дарен придержал коня.

– Соратники Свободы?

– Похоже на то.

Марк смотрел на оратора с холодным интересом. Ничего нового он не говорил – те же жалобы можно было услышать в любой таверне от любого подвыпившего крестьянина. Но тон был другим. Не усталое ворчание, а призыв. Не жалоба, а обвинение.

– …Виктор Морвран знает, что нужно народу! – продолжал оратор. – Он сам был героем, сам спасал Империю, пока эти дворянские ублюдки прятались за стенами! Он понимает нашу боль! Он обещает справедливость!

Несколько человек в толпе одобрительно загудели. Стражники наблюдали издалека, но не вмешивались. То ли не хватало людей разогнать сходку, то ли им было просто наплевать.

– Едем, – сказал Марк. – Это не наше дело.

Он направил коня к таверне «Три Клинка», чья вывеска виднелась на другой стороне площади. Но слова оратора продолжали звучать в голове: «Виктор Морвран знает, что нужно народу». Марк слышал это имя раньше, мельком. Бывший герой, победитель Мора, теперь – лидер какого-то движения, обещающего справедливость и перемены.

Очередной смутьян, подумал он. Империя повидала немало таких. Все они заканчивали одинаково – на плахе или в петле.

Но что-то подсказывало ему, что с этим всё будет иначе.

Подглава 3.2: Таверна «Три Клинка»

Таверна встретила их запахом жареного мяса, кислого пива и немытых тел.

Марк толкнул тяжёлую дубовую дверь и шагнул внутрь, привычно окидывая взглядом помещение. Большой зал с низким потолком, почерневшим от многолетней копоти. Десяток столов, большинство пустых в этот час. Стойка у дальней стены, за которой суетился хозяин – тот самый толстяк, который неделю назад рассказал им о Толмере. Лестница на второй этаж, где располагались комнаты для постояльцев. Два выхода – главный и чёрный, через кухню. Окна маленькие, забранные мутным стеклом.

Привычка оценивать пути отхода въелась в кровь.

Дарен вошёл следом, притворив за собой дверь. Несколько посетителей подняли головы, скользнули взглядами по вооружённым чужакам и вернулись к своим кружкам. Никто не проявил особого интереса. В приграничных городах наёмники были частью пейзажа, как грязь на улицах или крысы в подвалах.

Они прошли к стойке. Хозяин – Марк так и не удосужился запомнить его имя – поднял голову от бочонка, который протирал засаленной тряпкой, и его круглое лицо вытянулось от удивления.

– Вы вернулись, – выдохнул он. – Я уж думал…

Марк молча положил на стойку мешок. Ткань промокла и воняла – голова внутри начала подгнивать, несмотря на мороз. Хозяин отшатнулся, побледнев.

– Это… это то, о чём я думаю?

– Кривой Толмер. – Марк развязал мешок и вывалил содержимое на стойку. Голова глухо стукнула о дерево, мёртвые глаза уставились в потолок. – Пятьдесят золотых за него, по десять за каждого из людей. Восемь человек. Итого сто тридцать.

Хозяин смотрел на голову так, словно она могла его укусить. Его лицо приобрело зеленоватый оттенок, и Марк отстранённо подумал, что будет забавно, если толстяк блеванёт прямо на собственную стойку.

– В-восемь? – выдавил хозяин. – Только восемь?

– Ты сказал, их двенадцать. Либо ты ошибся, либо остальные были в другом месте.

– Но…, но я точно слышал…

– Мне всё равно, что ты слышал. – Марк положил ладонь на стойку, рядом с головой. – Я убил тех, кого нашёл. Плати.

Хозяин судорожно сглотнул. Его глаза метались между лицом Марка и мёртвой головой на стойке, словно он пытался решить, что из этого пугает его больше. Наконец он попятился к двери за стойкой.

– Деньги… деньги в задней комнате. Я сейчас…

Он исчез за дверью. Марк слышал, как он что-то роняет, ругается вполголоса, звенит монетами. Дарен тем временем занял место у стойки, повернувшись спиной к другу и лицом к залу. Старая привычка – прикрывать напарника во время сделки.