Бронза и Ихор

— Похоже, статуям сегодня не нужна охрана. А жрицам пора учиться держать меч.

Женщина резко обернулась. Её лицо было строгим, черты точеными, классическими, словно вырезанными резцом великого мастера. Серые глаза — «совоокие», как у богини Афины — скользнули по Алексису, задержались на шрамах Дракона и остановились на Зетосе. В них мелькнуло узнавание, а затем — легкая тень иронии, спрятанная в уголках губ.

— Зетос, — кивнула она, не выказывая чрезмерного удивления. — Я слышала, ты растишь лучшие оливки в Аттике и споришь с торговцами на Агоре. Решил сменить мотыгу на копье? Или оливки в этом году не уродились?

— Мотыга сломалась о бронзовую птицу, Афинаис, — усмехнулся Зетос, подходя ближе. Он чувствовал, как выпрямляется его спина под её оценивающим взглядом. Она всегда умела заставить его чувствовать себя мальчишкой, который пытается впечатлить старшую сестру. — А я слышал, ты учишь солдат танцевать. Не слишком ли много геометрии для простой драки?

— Война — это хаос, Зетос, — спокойно парировала она, скрестив руки на груди, украшенной чеканкой головы Медузы Горгоны. — Единственный способ выжить в хаосе — навязать ему порядок. Твоя удача, широкая улыбка и красивые глаза не спасут от фаланги нежити. Там нужна дисциплина.

— Нежити? — переспросил Дракон, вмешиваясь в разговор. Его голос прозвучал как скрежет камня. — Значит, слухи правдивы?

Афинаис посерьезнела. Ирония исчезла из её глаз, уступив место глубокой тревоге. Она посмотрела на север, туда, где небо было темнее обычного.

— Правдивы, старик. Разведчики видели их в долинах. Мертвые не гниют. Они идут молча, строем, не чувствуя боли и усталости. И их ведет некромант. Жрецы говорят, Пифия должна назвать имя врага сегодня на закате.

— Если она успеет, — раздался гулкий, рокочущий голос откуда-то снизу, из тени портика.

Зетос обернулся и невольно положил руку на меч. Алексис отпрыгнул назад, натягивая воображаемую тетиву.

В тени колоннады, прислонившись к мрамору мощным лошадиным крупом, стоял кентавр.

Это был не дикий зверь, каких Зетос видел на старых фресках — полуголых варваров с дубинами. Этот был величественен. Торс кентавра был широким, мускулистым, покрытым шрамами от старых битв, а нижняя часть — тело огромного вороного коня-тяжеловоза — лоснилась от ухода. Его борода была седой, заплетенной в аккуратные косы с вплетенными деревянными бусинами и амулетами. На поясе висели кожаные сумки, полные свитков и пучков сушеных трав. В руке он держал не оружие, а огромный винный мех.

— Фол? — Афинаис нахмурилась, но не испугалась. — Ты опять пьешь?

Кентавр отхлебнул из меха, запрокинув голову, вытер губы тыльной стороной ладони и громко рыгнул, ничуть не смущаясь присутствия дамы.— Я не пью, дочь Афин. Я дезинфицирую душу. Трезвому в этом мире сейчас слишком страшно. Вино помогает мне не слышать крик земли.

— Кентавр в Дельфах? — прошептал Алексис, глядя на существо с восторгом ребенка. — Я думал, они все вымерли или ушли в горы, подальше от людей.

— Мы не вымерли, юноша, — пророкотал Фол, подходя к ним. Цокот его копыт по мрамору был громким, тяжелым и ритмичным. — Мы просто поняли, что с людьми лучше не связываться. Вы слишком шумные и короткоживущие. Но когда сама Земля-Гея кричит от боли, когда корни гор дрожат от страха… даже я спустился с Пелиона.

Он посмотрел на Зетоса мудрыми, налитыми кровью, но удивительно человечными глазами.

— Ты пахнешь бронзой и морем, воин. И смертью. Хорошее сочетание для того, кто собрался слушать бред сумасшедшей старухи. Но бойся не смерти. Бойся того, что она тебе предложит.

— Пифия — глас Аполлона! — возмутилась Афинаис. — Она говорит волю богов!

— Пифия — это сосуд, — отмахнулся Фол, дернув хвостом. — И боюсь, этот сосуд вот-вот треснет. Я чувствую запах серы, девочка. И он идет не из расщелины Оракула. Он идет с Севера. С Отриса. Там открыли дверь, которую нужно было заварить еще до рождения Зевса.

Внезапно тяжелые бронзовые двери Храма распахнулись с протяжным, жалобным стоном, от которого у всех присутствующих заныли зубы. На порог вышел верховный жрец. Его лицо было серым, руки тряслись, а белые одежды были помяты.

— Оракул готов! — прокричал он срывающимся голосом, в котором паника мешалась с торжественностью. — Предводители, войдите! Бог будет говорить! Но торопитесь! Свет угасает!

Толпа на площади заволновалась. Цари и стратеги двинулись к лестнице, толкаясь локтями. Каждый хотел услышать свою судьбу первым.

Зетос посмотрел на Афинаис.

— Твоя геометрия или моя удача? Что нам сейчас нужнее?

— Нам понадобятся оба, — ответила она, надевая шлем. Её лицо скрылось в тени нащечников, остались видны только серые, решительные глаза. — И еще нам понадобится вино этого кентавра, если новости будут плохими. Идем. Узнаем, кто хочет нас убить.

Зетос кивнул брату и Дракону. Кентавр Фол, тяжело вздохнув, повесил винный мех на плечо и поцокал следом за ними, возвышаясь над толпой людей как башня.

— Ненавижу пророчества, — пробурчал он себе под нос. — Они всегда сбываются самым паршивым образом. И никогда не говорят, где взять закуску.

Они вошли в полумрак Храма. Воздух здесь был густым, почти осязаемым от благовоний, но под сладким, дурманящим запахом ладана Зетос отчетливо уловил другой запах. Запах, который он помнил по своему домашнему алтарю в тот роковой день.

Запах тлеющей плоти, озона и старого страха.

В центре зала, над глубокой расщелиной в скале, откуда поднимался белесый пар, на золотом треножнике сидела Пифия. Она была скрыта полупрозрачной вуалью, но даже сквозь ткань было видно, как её тело содрогается в неестественных конвульсиях.

Зетос почувствовал, как холод пробирает его до костей, проникая под бронзу доспеха. Здесь, в сердце святости, в самом пупе Земли, присутствовало что-то чужое. Что-то древнее и голодное, что смотрело на них из темноты расщелины тысячей невидимых глаз.

Он положил руку на рукоять меча. Предчувствие беды сжало его сердце ледяной рукой. Война уже была здесь. Она просто ждала, когда ей откроют дверь.

Глава 4. Последнее пророчество.

Внутри Храма Аполлона царил полумрак, разбавляемый лишь дрожащим, неверным светом масляных ламп, расставленных в нишах. Высокие мраморные колонны уходили в темноту сводов, словно каменные деревья в ночном лесу, поддерживая крышу мира. Воздух был спертым, тяжелым и влажным. Казалось, он давил на плечи тяжелее любого доспеха, заставляя дышать через раз.

Зетос встал рядом с Афинаис, стараясь не задевать её щит своим. Вокруг золотого треножника Пифии полукругом выстроились представители полисов — цвет и гордость Эллады, превратившиеся сейчас в испуганных детей. Спартанский царь с лицом, похожим на старую кору дуба, сжимал копье так, что костяшки пальцев побелели. Толстый фиванский стратег нервно теребил край своего хитона, вытирая пот со лба шелковым платком. Аркадский вождь в грубой волчьей шкуре скалил зубы, озираясь по сторонам и принюхиваясь, словно зверь, почуявший капкан.

— Тихо! — шикнул верховный жрец, когда кто-то из воинов случайно брякнул ножнами о доспех. Звук эхом отразился от стен. — Бог здесь. Не гневите его своим шумом.

Зетос посмотрел на Пифию. Молодая женщина, закутанная в многослойные пурпурные ткани, сидела на высоком золотом треножнике, установленном прямо над расселиной в скале. Из трещины, ведущей в недра земли, поднимался белесый пар — дыхание убитого Аполлоном змея Пифона. Обычно этот пар дурманил разум, дарил видения и открывал будущее. Но сегодня пар был серым, с прожилками черноты, словно дым от погребального костра, в котором жгли не благовония, а волосы и кости.

Пифия вдруг дернулась, как марионетка, которую дернули за невидимые нитки. Её голова запрокинулась назад под неестественным, пугающим углом. Вуаль сползла с лица, открыв черты, искаженные судорогой боли. Рот открылся, но голос, который вырвался из её горла, не принадлежал смертной женщине.

Это был голос многих. Хор шепотов, криков, стонов и рычания, слившихся в один гулкий бас, от которого вибрировал пол храма.

— Они скребутся…— прохрипела она, царапая ногтями золотые подлокотники треножника. — Они скребутся в двери изнутри… Когти по камню… Зубы по железу…

Афинаис напряглась, её рука инстинктивно легла на эфес меча. Зетос почувствовал, как волоски на его руках встают дыбом. Это не было похоже на обычные туманные стихи Оракула, полные метафор и иносказаний. Это было похоже на отчет разведчика с передовой, который видит врага прямо перед собой.

— Кто скребется? — не выдержал спартанец, делая шаг вперед. — Говори ясно, женщина! Персы? Варвары?

Пифия медленно, рывками, повернула голову к нему. Её глаза закатились так, что были видны только белки, пронизанные сеткой лопнувших сосудов.

— Не персы… Не люди… Сын Тени пришел за наследством,— голос стал громче, переходя в визг. — Он ищет Ключ Кроноса. Врата на Отрисе дрожат. Цепи ржавеют. Если он откроет их… Олимп падет.

— Ключ Кроноса? — прошептал Фол за спиной Зетоса. Кентавр перестал пить вино и теперь внимательно слушал, его лошадиные уши дергались, ловя каждый звук. — Это плохо. Очень плохо. Это старые сказки, которые мы рассказываем жеребятам, чтобы они не убегали в лес.

— Некратос…— прошипела Пифия, и изо рта у неё пошла пена. — Некратос идет! Отвергнутый… Сын Аида, рожденный во тьме, не знающий света. У него нет сердца, но есть золото и гнев. Он здесь… Он уже здесь!

При имени «Некратос» пламя в масляных лампах дрогнуло, посинело и уменьшилось до размеров искры. Тени колонн, казалось, ожили. Они резко удлинились, словно потянулись к центру зала, к людям, пытаясь схватить их за ноги.

— Некратос? — переспросил фиванец, бледнея. — Кто это? Какой-то варварский царек? Я не знаю такого царя.

Внезапно Пифия закричала. Это был не пророческий глас, а вопль чистой, физической боли. Её тело выгнулось дугой, кости хрустнули.

— Берегись! — крикнул Зетос, инстинктивно толкая Афинаис в сторону.

В тот же миг одна из теней на стене отделилась от холодного камня. Она обрела плоть, объем и вес, превратившись в черную, маслянистую фигуру с горящими красными глазами. Существо прыгнуло на ближайшего жреца, который держал чашу с водой. Короткий взмах черного клинка — и голова служителя покатилась по мраморному полу, разбрызгивая кровь на сандалии царей.

Зал взорвался криками. Паника волной накрыла людей.

— Тени! — взревел Дракон, выхватывая свой старый, проверенный в боях меч. — К оружию! Защищайте выход!

Из темных углов храма, из-за статуй Аполлона и Артемиды, из-за колонн начали появляться фигуры. Они были похожи на людей, но их движения были слишком плавными, слишком быстрыми. Их доспехи были черными и матовыми, поглощающими свет, словно они были сделаны из пустоты. Лица были скрыты глухими шлемами без прорезей для глаз.

«Безмолвные». Гвардия Некратоса.

— Защищайте Оракула! — крикнула Афинаис. Она мгновенно перешла из состояния тревоги в боевой режим. Никакой паники, только холодный расчет и тактика. — Спартанцы, левый фланг! Аркадцы, правый! Афиняне, стена щитов вокруг треножника! Не дайте им добраться до неё!

Зетос уже был в бою. Ближайший «Безмолвный» бросился на него с коротким кривым мечом-кописом. Зетос принял удар на свой тяжелый гоплон. Металл звякнул глухо, словно ударили по дереву, обернутому войлоком. Зетос толкнул врага щитом — офисмос— и, когда тот пошатнулся, потеряв равновесие, вонзил копье ему в стык доспехов на шее.

Враг упал, но из раны не потекла кровь. Посыпался серый, сухой пепел, пахнущий серой.

— Они не живые! — крикнул Алексис, пуская стрелу в другого врага, который пытался зайти с тыла. Стрела пробила черный доспех, но воин даже не замедлился, продолжая наступать. — Зетос, их нельзя убить!

— Можно! — проревел Дорос, спартанец-изгнанник, внезапно оказавшийся рядом. Он не носил доспехов, только красный плащ и шлем, но его мышцы были крепче любой бронзы.

Огромный детина взмахнул дубиной размером с небольшое дерево, окованной железом. Удар пришелся прямо по шлему черного воина. Бронза смялась, как яичная скорлупа, и голова врага просто лопнула, рассыпавшись прахом. Доспех с грохотом рухнул на пол, пустой внутри.

— Ломай кости! — гаркнул Дорос, переступая через «труп». — Нет костей — нет солдата! Бейте их, пока не перестанут шевелиться!

Бой превратился в хаос. В тесном пространстве храма длинные копья мешали, люди скользили на крови убитых жрецов, крики раненых смешивались с лязгом стали.

Зетос прорубался к треножнику. Пифия все еще сидела там, сжимаясь в комок, закрыв голову руками. Она была целью. Некратос хотел заставить её замолчать навсегда.

— Фол, помоги ей! — крикнул он кентавру через плечо.

Фол, несмотря на свои размеры и неуклюжесть в помещении, двигался с удивительной ловкостью. Он лягнул задними копытами нападавшего «Безмолвного», отправив того в полет через половину зала, прямо в мраморную колонну. Камень треснул.

— Держу! — кентавр подхватил Пифию на руки, как ребенка. — Держись, девочка, дядя Фол здесь.

Но тут пол Храма содрогнулся так, что статуи богов покачнулись на своих постаментах. Мраморные плиты у главного входа вздыбились и разлетелись в крошку. В проеме дверей, закрывая собой свет угасающего дня, появилась фигура.

Циклоп.

Он был высотой в три человеческих роста. Его кожа была серой, бугристой, как скала, покрытая мхом. Единственный глаз горел багровым огнем посреди лба, под нависшим костяным гребнем. В руке он сжимал обломок колонны, используя его как дубину. На его груди висел грубый бронзовый панцирь, прибитый прямо к плоти ржавыми гвоздями.

— Во имя Зевса… — прошептал Алексис, опуская лук. Его руки задрожали.

Циклоп взревел, и от этого звука у многих заложило уши, а стекла в лампах лопнули. Он шагнул внутрь, сметая людей, как кукол. Аркадский вождь попытался ударить его копьем, но циклоп просто наступил на него, превратив человека в кровавое месиво.

— Назад! — закричала Афинаис, видя, как рушится строй. — Рассыпать строй! Он нас раздавит! Не стойте кучей!

Циклоп замахнулся своей каменной дубиной, целясь в группу, где были Фол и Пифия. Он хотел расплющить их одним ударом.

— Нет! — Зетос бросился наперерез.

Он понимал, что это безумие. Он — муравей против горы. Но он был танком. Он был защитником.

Зетос ударил рукоятью меча по своему щиту, создавая звон.

— Эй, одноглазый ублюдок! Твоя мать была скалой, а отец — оползнем! Иди сюда!

Циклоп повернул огромную, уродливую голову. Его глаз сфокусировался на сине-белом гребне шлема Зетоса. Монстр заревел от обиды и изменил траекторию удара. Дубина опустилась на то место, где стоял Зетос.

Зетос прыгнул в сторону в самый последний момент. Ударная волна от падения колонны отбросила его, ударив спиной о постамент статуи Аполлона. В глазах потемнело, дыхание выбило из легких. Щит треснул, рука онемела до плеча. Но он выиграл время.

Алексис, придя в себя, выпустил три стрелы подряд. Все три вонзились в глаз циклопа. Монстр взвыл, схватившись за лицо лапищами, и начал слепо размахивать дубиной, круша колонны, поддерживающие свод. Потолок храма затрещал. Камни начали падать дождем.

— Уходим! — кричал Дракон, вытаскивая Зетоса из-под обломков за ремень кирасы. — Храм рушится! Все наружу!

Фол уже скакал к боковому выходу, прижимая к груди бесчувственную Пифию. Афинаис прикрывала их отход, виртуозно фехтуя с двумя «Безмолвными» одновременно, не давая им ударить кентавра в спину. Дорос, прикрываясь обломком стола как щитом, пробивал путь. Они вывалились наружу, на свежий воздух, в тот момент, когда свод главного зала с грохотом обрушился, подняв столб пыли до небес. Обвал погреб под собой и Циклопа, и оставшихся защитников, и врагов. Пыль накрыла площадь серым, удушливым туманом. Зетос закашлялся, пытаясь встать. Он был жив. Но Дельфы горели. Внизу, в городе, тоже шел бой. Дым от пожаров поднимался черными столбами к потемневшему небу. Крики умирающих доносились даже сюда.

Фол осторожно опустил Пифию на траву у алтаря под открытым небом.

— Она ранена? — подбежала к ним молодая девушка в белом платье, с повязкой на глазах. Это была Ианфа, послушница, которая чудом спаслась из бойни.

— Хуже, — мрачно сказал кентавр, проверяя пульс пророчицы. — Её душа выгорела. Слишком сильный поток магии. Некратос прошел сквозь неё, как нож сквозь масло.

Пифия открыла глаза. В них больше не было безумия, не было белого тумана пророчества. Только смертельная усталость и человеческая боль. Она нашла взглядом Зетоса. Её рука, тонкая и бледная, схватила его за окровавленный наруч. Хватка была удивительно сильной для умирающей.

— Воин… — прошептала она, и изо рта у неё потекла струйка крови. — Некратос… он не найдет Ключ здесь. Я обманула его…

— Где Ключ? — спросил Зетос, наклоняясь к ней. — Скажи нам, и мы достанем его. Мы не дадим ему победить.

— Огонь… — она закашлялась. — Ищи Огонь, который не греет, но кует… На острове, где железо дышит… Лемнос…

Её глаза начали стекленеть, взгляд устремился в пустоту.

— Ищи кузницу… Только Цепи Гефеста удержат Врата… Только они…

Рука разжалась и упала на траву. Пифия умерла.

Зетос медленно выпрямился. Вокруг него стояли выжившие: его брат Алексис, весь в пыли, сжимающий лук; Афинаис с окровавленным мечом, чье лицо было маской скорби; огромный спартанец Дорос, опирающийся на свою жуткую дубину; старый Дракон, вытирающий меч о край плаща, и мудрый Фол.

Они стояли посреди горящих руин самой святой земли Греции. Боги не спасли свой дом. Люди не спасли своих пророков.

— Лемнос, — тихо произнесла Афинаис, глядя на север, где море сливалось с грозовыми тучами. — Остров Гефеста. Место, где живут машины.

— Значит, мы плывем на Лемнос, — сказал Зетос, вкладывая меч в ножны с лязгом. Его голос был твердым, как удар молота о наковальню. В нем не было сомнений. — Соберите всех, кто может держать оружие. У нас есть цель.

В этот момент Ианфа, слепая жрица, подняла голову к небу.

— Он смотрит, — прошептала она, дрожа. — Некратос знает, что мы выжили. Он чувствует наш запах. Теперь это гонка. Кто первый доберется до Лемноса — тот будет жить.

Зетос посмотрел на своих спутников. Шесть человек и один кентавр против армии мертвецов и сына бога. Шансов не было. Но Зетос любил плохие шансы.

— Алексис, найди лошадей, — скомандовал он. — Мы уходим к морю. И пусть Посейдон будет милосерден, потому что Аид уже открыл на нас охоту.

Глава 5. Пепел и Клятвы.

Дельфы умирали, и их агония была страшна и величественна. Священный город, веками служивший приютом для паломников, царей и философов, превратился в дымящуюся руину. Пламя, раздуваемое ветром с гор, жадно пожирало кипарисовые рощи и деревянные перекрытия богатых гостевых домов, окрашивая ночное небо в зловещие багровые тона. Воздух был густым от пепла, который падал, как черный снег, и сладковатого запаха горелой плоти, смешанного с ароматом драгоценного ладана, все еще исходящим от разрушенного храма.

Зетос с трудом перевел дыхание, опираясь на обломок мраморной колонны. Адреналин схватки начал отступать, уступая место тупой, ноющей боли в ушибленном плече и спине, куда пришелся удар взрывной волны. Вокруг него, среди пыли и мраморной крошки, собирались выжившие. Их было немного — горстка людей, чудом уцелевших под обрушившимся сводом Храма Аполлона.

Афинаис вытирала окровавленный клинок краем своего плаща. Её лицо, обычно бесстрастное и строгое, теперь было испачкано сажей и кровью, а в глазах застыла горечь потери. Рядом с ней, тяжело дыша и опираясь на свою чудовищную дубину, стоял спартанец Дорос; его красный плащ был изорван в клочья, но на теле, казалось, не было ни одной серьезной раны, словно сама смерть боялась коснуться этого гиганта. Алексис проверял свой лук, его руки дрожали, но он старался скрыть это, отворачиваясь.

— Мы не можем здесь оставаться, — хрипло произнес Дракон, оглядывая пустую площадь, заваленную телами жрецов в белых одеждах и черными доспехами «Безмолвных», которые теперь казались пустыми скорлупками. — Некратос получил удар, но его армия внизу, в городе. Скоро они поймут, что мы живы, и вернутся, чтобы закончить начатое. Они не оставят свидетелей.

Кентавр Фол, бережно опустивший тело Пифии на землю у алтаря, поднялся во весь рост. В его движениях была тяжелая, звериная грация, контрастирующая с глубокой человеческой печалью на лице. Он откупорил свой винный мех, плеснул немного темной жидкости на землю рядом с головой пророчицы — последнее возлияние, дань уважения — и сделал долгий, жадный глоток.

— Она ушла в Элизиум, — пророкотал он, вытирая бороду, в которой застряли кусочки пепла. — А мы остались в Тартаре. Старуха сказала про Лемнос, но добраться туда будет сложнее, чем украсть яблоки Гесперид. Дороги перекрыты. Море закрыто.

— Мы прорвемся, — Зетос выпрямился, морщась от боли. Он обвел взглядом присутствующих, оценивая их силы. Это была странная компания: афинский аристократ, спартанский изгнанник, кентавр-пьяница, старый учитель и юный лучник. Не армия, а насмешка Ареса. Но другой у него не было. — Ианфа, ты сможешь идти?

Молодая жрица, все еще сжимавшая в руках окровавленную вуаль Пифии, медленно кивнула. Её глаза были скрыты повязкой, но она повернула голову точно к Зетосу, словно видела его насквозь.

— Я пойду туда, где будет отомщена её смерть, — тихо, но твердо сказала она. — Я слышала её последние слова. И я слышу их шаги, Зетос. Они поднимаются по Южной лестнице. Стук железа о камень. Их много.

— Тогда уходим через западные ворота, к ущелью, — скомандовал Зетос, принимая на себя роль лидера. Никто не возразил. Даже Афинаис кивнула. — Там крутой спуск, лошади могут ноги переломать, но тяжелая пехота врага там не пройдет строем. Мы заставим их растянуться.

Они двинулись прочь от руин храма, спускаясь в пылающий город. Улицы Дельф превратились в лабиринт кошмаров. Люди метались в панике, пытаясь спасти свое имущество — сундуки, ковры, амфоры, — но многие уже лежали на брусчатке, сраженные стрелами или затоптанные толпой. Зетос шел в авангарде, прикрываясь расколотым щитом, Алексис и Дракон замыкали шествие, готовые отразить атаку с тыла.

Когда они добрались до узкой улочки, ведущей к западным воротам, путь им преградил отряд мародеров. Это были не «Безмолвные» Некратоса, а обычные наемники — дезертиры, решившие воспользоваться хаосом, чтобы набить карманы золотом храмов. Пятеро крепких мужчин в разномастных доспехах окружили одинокую фигуру, прижатую к стене горящей таверны.

Зетос уже хотел броситься на помощь, но замер. То, что он увидел, заставило его опустить меч.

Фигура у стены не нуждалась в помощи. Это была женщина. Высокая, мускулистая, с выбритым левым виском и кожей, покрытой сложной вязью ритуальных татуировок. Она была одета в легкую кожаную броню, украшенную костями мелких животных. В её руках сверкала двойная секира — лабрис, описывающая смертоносные круги.

Один из наемников сделал выпад копьем, целясь ей в живот. Женщина ушла в сторону с грацией дикой кошки, поднырнула под древко и ударила обухом топора ему в колено. Раздался тошнотворный хруст, вопль боли, и наемник рухнул. Не останавливаясь ни на секунду, воительница оттолкнулась от стены, перепрыгнула через упавшего и ударила второго нападавшего щитом-пельтой прямо в горло.

Третий наемник замахнулся мечом. Амазонка перехватила лабрис и одним движением отсекла ему кисть. Кровь брызнула на стену.

— Кира! — узнала её Афинаис, и в голосе её прозвучало невольное уважение, смешанное с неприязнью. — Амазонка из Фемискиры. Что она здесь делает? Я думала, они не покидают Понт.

— Убивает идиотов, судя по всему, — усмехнулся Дорос. Спартанец явно наслаждался зрелищем. — Смотри, как двигается. Как пантера.

Последние двое наемников, поняв, что добыча оказалась хищником, бросили оружие и побежали прочь, крича от ужаса. Амазонка не стала их преследовать. Она сплюнула на землю, вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и повернулась к подошедшему отряду Зетоса. Её взгляд был диким, злым и бесконечно усталым.

— Долго же вы смотрели, — хрипло сказала она, опуская секиру, с которой капала кровь. — Я думала, в Афинах принято помогать дамам. Или вы ждали, пока меня убьют, чтобы забрать мой кошелек?

— В Афинах принято сначала оценить ситуацию, — холодно ответила Афинаис, делая шаг вперед. — Ты справлялась сама. И мы не воры.

— Я искала Оракула, — Кира проигнорировала выпад, глядя прямо на Зетоса. Её черные глаза буравили его насквозь. — Мне сказали, что она мертва. Это правда, воин с синим гребнем?