Наследник жестокого бывшего

Он подталкивает меня к члену, чтобы я наконец накрыла его губами, но я уворачиваюсь и провожу языком по стволу. Все, как сам Святослав Михайлович учил меня еще до момента, пока не уволил. Он рычит что-то нечленораздельное, а потом резко дергает мою голову вверх и впивается в меня злым взглядом. Вторая рука ложится мне на шею и легонько сжимает.

– Не испытывай мое терпение, Антонина, – недовольно цедит он. – Я сказал взять его в рот.

Наклонившись, он прикусывает и оттягивает зубами мою нижнюю губу, а потом резко опускает мою голову, заставляя насадиться на член ртом. Вот теперь я могу сдаться. Может быть, я переоцениваю силу своей власти, и на самом деле она не в моих руках. Но я предпочитаю верить в то, что Юдин сходит с ума именно потому что я стою перед ним на коленях, и его член у меня во рту.

Сначала я двигаю головой медленно, как он учил. Насаживаюсь на твердый ствол ртом. Обвожу языком головку. Хватка на моих волосах усиливается, и я ускоряюсь, вбирая в себя столько, сколько могу. Я не умею эти все чудеса, которые делают девушки в порно, так что даже не пытаюсь. И, кажется, Юдину и не нужны фантастические навыки от меня. Похоже, он удовлетворен уже тем, что это мои губы полируют его член.

В какой-то момент Святослав Михайлович поднимается, заставляя меня сесть на пятки. Двумя руками фиксирует мою голову и начинает сам вколачиваться. Я задыхаюсь, давлюсь и умываюсь слезами. Но мои глаза широко распахнуты, и наши с Юдиным взгляды столкнулись и как будто склеились. Я вижу, как под полуопущенными ресницами его взгляд заволакивает черным туманом. Чувствую, как член напрягается сильнее. Он близок к финалу. Я хочу подарить ему это наслаждение. Хочу, чтобы ночью он видел во сне именно эту картинку.

Несколько грубых толчков – и я проглатываю все до последней капли. Наслаждаюсь его вкусом и видом перекошенного от удовольствия лица с крепко стиснутыми зубами.

Он выскальзывает из моего рта и оседает на кровать, шумно дыша. Я подаюсь вперед, чтобы получить свою порцию ласки, но Юдин берет с кровати свои боксеры и бросает на пол.

– Будешь уходить, забрось их в стирку, – бросает небрежно и, не глядя на меня, забирается голышом под одеяло.

Я тяжело сглатываю едкую, прожигающую внутренности обиду. Между ног влажно и пульсирует. Мне совсем немного нужно, чтобы достигнуть пика. Но он даже такую малость мне не подарил. Использовал, как резиновую куклу, и теперь вышвыривает прочь.

Взяв с пола боксеры, я медленно поднимаюсь на ноги, стараясь игнорировать дискомфорт между ног и тянущую боль в груди. Никогда Святослав Михайлович еще не поступал так со мной. Из этой спальни я всегда выходила удовлетворенная.

Что это? Какая-то новая игра? Желание побольнее ударить меня? Указать на мое место? Я не знаю ответа ни на один из вопросов, но внутри все просто горит от боли и несправедливости.

Быстро набросив свой халат и кое-как завязав пояс, тороплюсь на выход. Даже не пожелав ему доброй ночи, тороплюсь в нашу с Максом спальню. И только закрыв за собой дверь, вспоминаю, что не отнесла белье Юдина в стирку. Прижав боксеры к груди, съезжаю по двери и рыдаю практически беззвучно, чтобы не разбудить сына.

Глава 11

Тоня

Я чувствую на себе косые взгляды, но стойко игнорирую их. Ольга Сергеевна периодически проходит мимо. То хмыкнет, то бубнит что-то себе под нос. Мне неприятно от такого отношения. Ничего плохого ни ей, ни ее дочери я не сделала. И все же они щедро льют на меня поток негатива.

Альбина как специально затеяла уборку именно в гостиной, где мы с Максиком расположились, чтобы поиграть новыми игрушками. Я их не заказывала, и все же сегодня утром их привезли. Я помогаю сыну собрать длинную железную дорогу вокруг деревянного кофейного столика со столешницей из цельного дерева и на стеклянных ножках. Макс пыхтит и старается, соединяя детали, а я рассеянно подаю их ему, толком не вникая, подходят ли они друг другу.

Я все еще плаваю мыслями в прошлой ночи. Раз за разом проживаю пережитое унижение. Что я там думала? Идиотка! Мне казалось, что я имею какую-то власть над Святославом Михайловичем? Ну так вчера он очень ясно дал мне понять, в чьих руках эта власть на самом деле. Я полночи прорыдала под дверью. Старалась делать это как можно тише, но громкие всхлипы вырывались из меня непроизвольно. Хорошо хоть сына не разбудила своей истерикой.

Потом я еще примерно час лежала на кровати и молча пялилась в потолок. Слезы уже высохли, но адская боль и тоска из грудной клетки никуда не делись.

– Вы долго тут собираетесь копошиться? – выдергивает меня из задумчивости Альбина.

– Мы разве мешаем тебе?

– Конечно, – кривится она, глядя на меня сверху вниз и встряхивает пыльной тряпкой. Вроде и не на меня, но я прямо вижу, как вся эта пыль летит на пол, на котором возится мой сын.

– Еще раз так сделаешь, будешь иметь дело со Святославом Михайловичем, – цежу я. – Или ты забыла, чей это сын? – киваю на Макса.

– Альбина! – зовет дочку Ольга Сергеевна, и та переводит мечущий молнии взгляд на свою мать. – На пару слов.

Фыркнув, горничная подходит к стоящей на входе в гостиную матери. Та что-то шепчет ей на ухо, бросая на меня недовольные взгляды, а Альбина кивает.

– Иди, – тихо произносит Ольга Сергеевна. Еще раз взглянув на меня, тоже скрывается за поворотом следом за своей дочерью.

Я ненадолго выдыхаю, оставшись в гостиной наедине с сыном.

– Мама, не то, – недовольно бурчит Максим, протягивая мне деталь, которая никак не хочет стыковаться с предыдущей. – Не то, – повторяет.

– Давай подберем правильную, – ласково отзываюсь я и забираю кусок дороги.

Только после этого я полноценно включаюсь в игру. Нам приходится перестроить половину пути, потому что ни один игрушечный поезд не проедет по такой резкой траектории. Он просто сойдет с рельс.

Как иронично. Моя жизнь три года назад сошла с рельс и теперь никак не может встать на ровные пути. Может, мне стоило еще будучи беременной найти хорошего мужчину и выйти замуж? Но кто позарится на девушку в положении? Еще и ту, у которой за душой ни гроша.

Спустя минут сорок мы с сыном наконец запускаем конструкцию. Начинает играть музыка, слышен гудок паровоза и звон, как будто бьют в колокол перед отправлением поезда со станции. Макс аккуратно ставит состав на рельсы и смотрит на меня горящими глазами.

– Смотри, сынок, – показываю ему пальцем на зеленую кнопку. – Нажмешь сюда – поезд поедет. А если сюда, – тычу в красную, – остановится.

– Узе мозно? – спрашивает он, нетерпеливо ерзая.

– Уже можно, – с улыбкой киваю.

Маленький пальчик ложится на зеленую кнопку, давит на нее, и поезд начинает двигаться, издавая характерные звуки. Мой сын пищит от радости и вскакивает на ноги. Я пересаживаюсь на диван, чтобы не мешать Максу. Он ползает за поездом, периодически радостно взвизгивая и лепеча на своем едва понятном языке.

Откинувшись на спинку дивана, безучастно смотрю на движение поезда. Это так символично для меня. Я тоже чувствую себя вот таким паровозиком, который постоянно двигается по одной и той же траектории. Как будто не может сойти с рельс и поехать, куда ему хочется.

У меня это движение по кругу ассоциируется с моими чувствами к Святославу Михайловичу. Казалось бы, мы столько времени не виделись, он не самый ласковый человек на планете. А все равно люблю его. Вот за что? Ни разу он не сказал мне ласкового слова. Самое нежное, что я получала от него, – это наш первый секс, когда он узнал, что я девственница, и пару поглаживаний щеки большим пальцем. И все равно именно эти моменты я бережно храню в шкатулке своей памяти с потрепанной наклейкой “Первая любовь”.

Ну почему именно он, боже?!

Сжимаю пальцы так, что белеют костяшки. Стискиваю зубы до хруста.

Как бы я хотела, чтобы на его месте был другой мужчина. Внимательный, отзывчивый, заботливый. Тот, которому я была бы нужна.

Я начинаю задыхаться, потому что меня снова окутывает паника. А что, если я никогда не разлюблю его? Что, если так навсегда и останусь заперта в своих безответных чувствах к жестокому мужчине?

– Макс, – сдавленным голосом зову его. – Сынок! – добавляю громче, когда он не реагирует. Он переводит на меня светящийся от счастья взгляд. – Пойдем на улицу погуляем.

– Неть, – уверенно выдает он. – Павозик ездит.

– Солнышко, идем. Мы еще не были сегодня на улице.

– Неть, – хмуро добавляет он, и в этот момент мой сын как никогда сильно похож на своего отца.

Отвернувшись от меня, Макс продолжает бормотать что-то, торопясь за паровозиком, а я откидываюсь на спинку дивана и прикрываю глаза.

– Альбина! – слышу голос Юдина от входа и дергаюсь. Выпрямляю спину, изо всех сил пытаясь игнорировать грохочущее в груди сердце.

– Да, Святослав Михайлович? – услужливая горничная оказывается рядом со вставшим в дверном проеме Юдиным.

Элегантный и, как всегда, безупречный. Может, я во внешность влюбилась? Точно в нее. На Юдина невозможно смотреть без тахикардии. Светлые волосы в художественном беспорядке, аккуратная бородка, крупное, подкаченное тело, холодный взгляд голубых глаз. Он – воплощение элегантности, стиля и цинизма.

– Присмотри за Максимом. – Он переводит на меня настолько острый взгляд, что меня передергивает. – Антонина, в мой кабинет, есть разговор.

Пока иду за ним, бросаю предупреждающий взгляд на горничную. Молча напоминаю ей, чей Максим сын, чтобы не забывала. А потом на трясущихсяногах иду за Юдиным, успевая до его кабинета передумать все, что только можно. Вдруг он все же решил выгнать меня и забрать сына? Я же ничего не смогу сделать с ним. Бороться с мужчиной с такими возможностями, при этом имея только свидетельство о рождении сына, просто бессмысленно.

Войдя в кабинет, останавливаюсь, пока Юдин идет к своему столу, по дороге бросая на кожаный диванчик черную папку с документами.

– Запри дверь и иди сюда, – произносит он сухо, сбрасывая пиджак и стягивая галстук.

– Что-то случилось? – дрожащим голосом спрашиваю я, запирая дверь на замок.

– Случилось. Подойди, – напряженно произносит он, и я двигаюсь в его сторону.

Как только подхожу и останавливаюсь в шаге от него, Юдин хватает меня за локоть и рывком загибает над столом. Вторая рука тут же срывает с меня леггинсы вместе с трусиками.

– Что вы делаете? – пытаюсь выпрямиться, но одной рукой он давит мне на спину. Я слышу, как сзади бряцает пряжка ремня. – Пустите! Я не хочу! Вы сказали, что я буду… приходить только ночью!

– Мои деньги – мои правила, – рычит Юдин. – Не дергайся.

Глава 12

Тоня

Можно ли считать изнасилованием половой акт, если я возбуждена? Если хочу этого монстра не меньше, чем он меня? Если еще со вчерашней ночи во мне такая тоска, что я готова раздвинуть ноги, несмотря на пережитое унижение?

Спустив мои леггинсы до коленей, через пару секунд святослав Михайлович пристраивает головку у моего входа и проскальзывает на полную длину. Я ахаю, и мои глаза закрываются от ощущения наполненности.

– Веди себя тихо, – рычит Юдин.

Одной рукой он продолжает давить мне на спину, а второй хватается за бедро. Отступает и снова проскальзывает внутрь.

– Мокрая, – довольно заключает он. – Всегда готовая, – рычит, и следующий толчок выходит жестким.

Я невольно поднимаюсь на носочки и распахиваю рот в беззвучном вскрике. Хватаю воздух и прикусываю губу, чтобы не начать стонать, когда он быстро и ритмично вколачивается в меня.

По кабинету разносятся шлепки наших бедер и громкое дыхание.

Я переполнена противоречиями. Мне не должно нравиться такое отношение. Я не должна хотеть мужчину, который считает меня своей игрушкой. И все же хочу. Так сильно, что уже через несколько толчков я кончаю. Юдин не дает мне отдышаться и пережить оргазм. Он продолжает, как и прежде, врываться в мое тело в сумасшедшем ритме. Карательном, жестком, но таком сладком, что это неизменно ведет меня к новой порции удовольствия.

– Ты на таблетках? – он притормаживает.

– Нет, – отвечаю дрожащим голосом.

– Черт, – рычит он и, выскользнув из меня, кончает мне на спину. Прямо на футболку.

Я жду, что, как только отдышится, он сразу же выгонит меня, но через секунду его член снова проскальзывает в меня. Такой же твердый, как был до этого. Как, черт возьми, он это делает сразу после оргазма?

Мне казалось, что сильнее и грубее меня брать он уже не сможет. Но я ошибалась. Сейчас его толчки настолько жесткие, что я едва держусь на ногах. Святослав Михайлович чуть подсаживается, меняет угол проникновения и несколько раз ударяет в особенную точку внутри меня. Мир вокруг меркнет, и я впиваюсь зубами в собственную ладонь, чтобы не закричать.

Меня так трясет от оргазма, что я держусь на ногах только благодаря рукам Юдина, который поддерживает меня за бедра. А потом я чувствую, как на попку брызгает горячая сперма, и Святослав Михайлович наконец отпускает меня.

Лежу на столе, пытаясь прийти в себя, и слышу, как вжикает молния за моей спиной, а потом бряцает пряжка ремня.

Юдин берет меня за локоть и помогает выпрямиться. Голова кружится, а все тело объято огнем. Оно уже остывает, но все еще вспыхивает то тут, то там отголосками мощного оргазма.

– Одевайся, – произносит Святослав Михайлович. Поправив рубашку, он усаживается в свое кресло и наблюдает за тем, как я трясущимися руками поправляю свою одежду, натягивая леггинсы прямо на влажную кожу. – Ольга Сергеевна показала мне список, который ты вчера написала. Он скудный. Уверен, моему сыну нужно больше, чем там написано.

– У нас есть все необходимое, – тихо отвечаю я, встречая напряженный взгляд Юдина.

– Где? – его брови слегка опускаются.

– На съемной квартире.

– Я не буду ничего забирать из того клоповника. Дополни список, моему сыну нужно все самое лучшее.

– Если мы с Максимом остаемся здесь… – начинаю, а потом тяжело сглатываю, не уверенная, что могу вот так прямо утверждать такое.

Вообще-то Святослав Михайлович не предлагал нам остаться навсегда. Но его требование о переезде, наверное, предполагает это. Или нет?

– То?.. – он подгоняет меня закончить мысль.

– То мне все равно нужно съездить туда. Забрать документы, вернуть квартиру арендодателю. Перед этим убрать в ней и забрать свои вещи.

– Езжай, – он пожимает плечами. – Но сначала составь нормальный список, а не этот огрызок. Ольга Сергеевна сказала, что ты заказала только пижаму, одни джинсы и две кофты для сына. И по паре маек и трусов. В чем, по-твоему, он будет ходить остальное время?

– Я стираю его вещи сразу, когда он их снимает. Надеваю на него чистое, и так меняю.

Святослав Михайлович вздыхает и закатывает глаза.

– Не экономь на моем сыне, Антонина. Все равно не ты платишь за все это. Так что давай, дополни список и предусмотри все самое лучшее. Свободна, – он небрежно взмахивает рукой, как будто отгоняет муху.

– Святослав Михайлович, – обращаюсь, неловко переминаясь с ноги на ногу.

– М? – он переводит на меня взгляд с ноутбука.

– Позвольте я приглашу няню. Я не доверяю Альбине и Ольге Сергеевне.

– Почему?

– Просто… они не любят меня. И моего сына, конечно, тоже ненавидят.

– Нашего сына, – поправляет меня Юдин. – В первую очередь здесь он сын владельца дома.

– Да, конечно. Но…

– Приглашай, если надо. Но если она мне не понравится, вылетит, как пробка.

– О, она прекрасная женщина, и Максика…

– Иди, Антонина, – перебивает он. – Свободна.

Проглотив окончание предложения, я киваю и выскальзываю из кабинета. Крадусь на цыпочках к гостиной. Слышу голос сына:

– Павоз едет, видис?

– Ага, – отвечает ему недовольный голос Альбины. – Ма, все дети такие тупые, как этот, а? Если да, я не хочу детей.

– Он не тупой! – рявкаю, входя в комнату. – Отойди от моего сына! Сама ты дура!

– Пф, – Альбина встает с пола и поправляет подол платья. – Видишь, мам, в кого он такой? Был бы в Святослава Михайловича, уже бы книги читал, наверное.

– В два года? – зло смеюсь я. – Тупая здесь ты.

Альбина мгновенно меняется в лице и дергается в мою сторону.

– Я тебя…

– Альбина! – рявкает на нее Ольга Сергеевна. – Иди наведи порядок в гостиной для приемов. Бегом!

Подхватив брыкающегося сына на руки, быстро сбегаю из гостиной. Мне даже плевать, что экономка может видеть мокрое пятно на моей спине и попке. Сейчас я хочу как можно скорее скрыться от этих мегер в своей комнате.

– Мама! – недовольно хнычет Макс. – Павозик!

– Мы перенесем его к себе в комнату, ладно?

– Чичас! – начинает рыдать Макс.

– Я переоденусь, и перенесем, хорошо? Ну не плачь, – прошу его, наконец закрываясь с сыном в спальне.

Глава 13

Тоня

– Да как же я так быстро найду нового квартиросъемщика?! – возмущается трубка голосом хозяйки квартиры, Елены.

Прижав трубку ухом, я собираю наши с сыном вещи. По ходу сразу сортирую, чтобы те, из которых он вырос, занести в ближайший детский дом. Я так делаю с самого рождения Максика. Некоторые сотрудницы детдома возмущаются, мол, не новое. Но есть там одна нянечка, очень душевная женщина. Та говорит, что им надо любые вещи, только бы были.

– Я понимаю, что все это слишком неожиданно, – произношу слегка дрожащим голосом.

Мне так неприятна вся эта ситуация. Понимаю, что должна предупредить заранее о том, что выезжаю. Но я вынуждена подстраиваться под обстоятельства.

– А толку мне с вашего понимания?! – Елена, показавшаяся мне при знакомстве крайне приятной женщиной, сейчас превращается в мегеру. – И когда вы отдаете квартиру?!

– Я сейчас соберу вещи, помою тут все, и вечером могу отдать.

– Сегодня?! Я не верну предоплату! – отрезает она, а я прикрываю глаза и вздыхаю.

– Но мне нужны эти деньги.

– Мне мои тоже нужны! Квартира теперь будет стоять просто так! Кому я сдам ее за один день?!

– Да кому угодно! Вон сколько людей ищут!

– Сколько ищут, а найти нормального квартиросъемщика ой, как непросто. Я и про вас думала, что вы приличная женщина. А оказалось что?

– А что оказалось? Почему это я вдруг стала неприличной?

– Потому что не придерживаетесь договоренностей!

– У нас не было договоренности о том, когда я должна предупредить о том, что съезжаю! У нас и договора-то не было!

– Точно! Так вы, получается, незаконно находитесь в моей квартире! – меняет она тон на угрожающий.

– А вы незаконно брали у меня деньги!

– Пф! Вы ничего не докажете! Сами мне их давали! Короче! Чтоб духу твоего до вечера там не было!

Я замираю, и меня обдает жаром, когда она произносит эти слова. Что я ей плохого сделала? Платила всегда вовремя, собралась убрать в квартире перед отъездом. Хотела нормально договориться, но она уже даже трубку бросила.

Обняв вещи сына, оседаю на кровать. Скандалы всегда выбивают мне почву из-под ног. Мне проще уступить, договориться, только бы ни с кем не ругаться. Но в этот раз не вышло.

За чувством оглушенной растерянности приходит злость. Мы с сыном пролежали в больнице, потом нас буквально похитил его отец! А теперь еще эта пытается меня лишить хрупкого равновесия. Ну уж нет! Если ради сына я и готова потерпеть какие-то унижения, то это уже совсем из ряда вон.

Собрав вещи, закрываю окно. Я открывала его на проветривание, чтобы выветрить неприятный запах пропавших продуктов, появившийся в наше с Максом отсутствие. Специально убеждаюсь, что все остальные окна закрыты. Распахиваю дверцу под раковиной, куда в мусорное ведро вывалила остатки протухших блюд. Развязываю мусорный пакет и едва сдерживаю подступившую тошноту. Потому что запах и правда отвратительный.

Забираю сумку и пакеты, бросаю на тумбочку в коридоре связку ключей и выхожу, даже не закрыв за собой дверь. Если ко мне по-скотски относиться, то и я буду относиться как к скоту. Ну сколько можно уже меня за человека не считать?

Эх, если бы я еще могла так с Юдиным…

Поставить бы его на место! Указать, что он не лучше меня! Просто ему повезло родиться в семье с деньгами. А мне не повезло. Совсем. Поэтому я и сбежала из своей семьи в шестнадцать, чтобы тяжелым трудом зарабатывать себе на жизнь.

Захожу на территорию детского дома, и сердце, как и каждый раз, обрывается, когда я слышу детский плач. Ни разу не видела, чтобы детей здесь обижали, но они обижены жизнью, и этого достаточно.

Я познакомилась с Верой Романовной, когда искала работу и хотела устроиться в детдом уборщицей. Мне нравилась идея, что я смогу оставлять Максика в ясельной группе, а сама – работать. Но когда я посмотрела в глаза этих детей… Глаза, наполненные ожиданием, страхом, болью… Такие маленькие, но познавшие уже столько горя… Нет, я не смогла. Поняла, что если и буду тут мыть полы, то только своими слезами. Так что от работы я отказалась, но притащила кучу вещей, которые изначально хотела продать, но отдала безвозмездно этим детям.

– Тонечка, – Вера Романовна встречает меня у бокового входа. Ставит на ступеньки ведро, из которого выплеснула воду на улицу, и упирает руки в бока. – Опять принесла?

– Да, вот. – Ставлю перед ней два пакета с вещами и почти всеми игрушками Максима.

– Ты там сына не обделяешь? – хмыкает нянечка.

– Нет, у него все есть, – улыбаюсь невесело.

– Что-то ты поникла, моя дорогая. Все хорошо? Где Максим?

– Он в доме своего отца, – отвечаю слегка севшим голосом.

– О, объявился таки, – недовольно произносит Вера Романовна, слегка скривившись. Спускается по ступенькам и достает сигареты из кармана серого халата. Прикурив, устраивается на высоком выступе. – И что хочет?

– Он нас к себе забрал жить.

– Благодетель, – качает она головой. – Жениться хоть предложил?

– Нет. Он… Максима забрал, а я… ну, как няня.

– Чего? – медленно переспрашивает она, тараща на меня глаза. И вроде поступок нехороший не мой, а все равно стыдно почему-то мне.

– Ну, в общем, тут вещи, – тараторю, кивая на пакет.

Этот разговор мне крайне неприятен, как и сама ситуация. И я прекрасно понимаю, как все это выглядит со стороны. Мне не надо, чтобы Вера Романовна озвучивала свои мысли. В моей голове крутятся подобные, но я стараюсь не обращать на них внимания, потому что осознавать, что Юдин пригласил меня в свой дом только из-за Максима, неприятно.

– Ой, Тоня, – вздыхает Вера Романовна и делает затяжку. – Смотри в оба. Ты до сих пор сохнешь по нему. Неужели не видишь, что он этого не стоит?

– Я побегу, – игнорирую ее слова и проглатываю слезы. – Там Максим меня ждет.

– Ну беги, – произносит она и склоняет голову набок.

– До свидания.

– Ага, – отзывается она, когда я уже разворачиваюсь и почти бегу на выход с территории детдома.

Чувствую на себе ее прожигающий взгляд, но не оборачиваюсь. Не могу сейчас смотреть в глаза Вере Романовне. Она права. Я до сих пор влюблена в монстра, который считает, что я не стою и грязи на его начищенных до блеска туфлях. Какая же я дура!

К дому Святослава Михайловича приезжаю после полудня. Выгружаю из такси нашу с Максом сумку и иду к высокой калитке. Нажимаю на звонок и жду, пока домофон скрипнет, включаясь, а потом слышу голос охранника:

– Слушаю.

– Добрый день. Это Тоня. Откройте, пожалуйста, дверь.

Меня оглушает его ответом:

– Не положено.

– Как это – не положено?! – переспрашиваю шокировано.

– А вот так. Святослав Михайлович сказал вас не пускать, – добивает меня охранник, после чего домофон коротко пиликает и затихает.

Г