Тишина в доме напротив

– А вы? – спросила она, чтобы уйти от этой темы. – Чем занимаетесь?

– Архитектор. Проектирую дома. – Он усмехнулся. – Смешно, да? Живу в одном из тех, что сам нарисовал. Как улитка в своей раковине.

– Почему смешно?

– Потому что изнутри всё иначе. Когда рисуешь – кажется, что там будет жизнь, свет, счастье. А на деле – просто стены. И люди, которые смотрят в чужие окна.

Она посмотрела на него. Он смотрел на неё.

Ветер дёрнул простыню, хлопнул тканью, и на секунду между ними повисла белая стена. А когда простыня опала, он всё ещё смотрел.

– Вы знали её? – спросила Агния. – Старушку?

– Здоровались. Иногда собаку встречал. А вы?

– Только слышала. За стеной. Телевизор, шаги…

– Теперь не слышите.

– Да.

Он помолчал, глядя вниз, во двор.

– Знаете, что странно? – сказал он. – Я вчера вечером смотрел в окно. Думал о ней. О том, как она жила одна, как гуляла с этой таксой… И вдруг поймал себя на мысли, что не знаю даже её имени. Месяцами видеть человека и не знать имени.

– Зоя Ивановна, – сказала Агния. – Я видела на двери.

– Зоя Ивановна, – повторил он. – Прожила жизнь, а мы знаем о ней только то, что видели из окон.

Агния вдруг вспомнила ежедневник в своей сумке. Записи. Цифры. Даты. Старушка знала о них гораздо больше, чем они о ней.

– Может, мы просто не хотели знать, – сказала она тихо.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

– А вы хотите?

Вопрос прозвучал двусмысленно. Она поняла это сразу. И поняла, что он хотел, чтобы она поняла.

– Не знаю, – ответила она честно.

– Это уже ответ.

Ветер снова дёрнул бельё. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, залаяла собака. Обычный день. Обычный двор. Только двое на балконах смотрели друг на друга, и между ними висело что-то большее, чем просто разговор о мёртвой соседке.

– Мне пора, – сказала Агния. – Сын проснётся.

– Конечно.

Он улыбнулся. Спокойно. Уверенно. Так, будто уже знал, что она вернётся.

– До вечера, Агния.

Не «до свидания». Не «пока». Именно «до вечера».

Она зашла в комнату, прижалась спиной к стене и поняла, что у неё дрожат колени. А ещё поняла, что вечером – обязательно – подойдёт к окну.

Просто подышать.

И ещё поняла, что ежедневник старушки теперь жжёт ей руки не только из-за записей про Павла. А потому что на одной из страниц, в самом конце, она видела запись, сделанную другим почерком – торопливым, карандашом, почти нечитаемым:

«Седьмой этаж, 71 квартира. Молодой человек, тёмные волосы. Смотрит на неё каждый вечер. Надо предупредить?»

Старушка заметила его раньше, чем она сама.

И, кажется, собиралась вмешаться.

Вечером, когда стемнело, Агния подошла к окну. В доме напротив горел свет. На седьмом этаже, в 71 квартире, стоял Марат. Он не прятался. Он смотрел прямо на неё и медленно поднял чашку – будто тост. За них. За начало.

Агния не отвернулась.

За спиной, в квартире 45, было темно. Там больше никто не смотрел.

-–

Глава 4. Ночной сигнал

Ночь с 16 на 17 октября

Она не могла уснуть.

Павел ворочался рядом, что-то бормотал во сне, прижимался тёплым боком. Обычный, родной, привычный. От него пахло усталостью и дешёвым шампунем. Тем же, чем пахло всегда.

Агния лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок.

Перед внутренним взором стоял ОН.

Марат.

Его руки, сжимающие перила балкона. Его голос, низкий, с хрипотцой: «До вечера, Агния». Его взгляд – тёмный, глубокий, будто он видел её насквозь, до самого дна, до тех желаний, которые она сама в себе боялась признать.

Интересно, какие у него руки на ощупь? Сильные, наверное. Жёсткие. Такие руки должны уметь брать – властно, не спрашивая.

Она зажмурилась, пытаясь прогнать наваждение. Не помогло.

Встала попить воды. На цыпочках, чтобы не разбудить Павла, прошла через комнату, завернула на кухню.

Стакан. Вода из фильтра. Глоток.

И вдруг – ноги сами понесли к окну.

Она не хотела смотреть. Честно. Она говорила себе: «Не подходи, ляг спать, забудь». Но глаза уже нашли нужное окно на седьмом этаже.

Там горел свет.

Он стоял у окна.

Голый по пояс.

В одних джинсах – низко сидящих, открывающих тазовые кости и дорожку волос, уходящую вниз. Торс – мокрый после душа, капли стекают по груди, по животу, по кубикам пресса, исчезают за поясом. Свет падал так, что каждый мускул был прорисован, каждая тень играла.

Он прижимал телефон плечом к уху и смотрел… смотрел прямо на неё.

Увидев её тень, он не отвернулся.

Он улыбнулся. Медленно. Хищно.

И вдруг – свободной рукой, той, что не держала телефон, провёл по своей груди. Сверху вниз. Медленно. Ладонью по мокрой коже. По животу. Остановился на пряжке ремня.

Палец скользнул по металлу – и замер.

Агния перестала дышать.

В груди разлилось тепло. Низ живота сладко сжался, пульс застучал в висках и между ног. Она знала, что надо отвернуться. Задёрнуть шторы. Уйти на кухню. Включить свет. Сделать что угодно, чтобы разорвать эту безумную связь через двор.

Она не могла.

Он смотрел на неё. И гладил себя. Медленно, дразняще, глядя прямо в глаза.

Внутри неё поднималась горячая волна. Соски затвердели так, что стало больно о ткань ночной рубашки. Бёдра непроизвольно сжались, пытаясь унять дрожь. Она прикусила губу, чтобы не застонать.

Она стояла у окна, в тёмной комнате, в тонкой рубашке, и позволяла незнакомому мужчине раздевать себя взглядом. И понимала, что это самый сильный оргазм за последние полгода.

Марат убрал руку от ремня. Поднёс её к губам – и послал ей воздушный поцелуй. Медленно. Смакуя.

А потом в комнате за его спиной кто-то прошёл.

Агния не увидела, кто – тень мелькнула и исчезла. Но Марат обернулся, бросил быстрый взгляд назад, и на секунду его лицо изменилось. Улыбка исчезла. Появилось что-то другое – досада? злость? предупреждение?

Он снова посмотрел на неё, пожал плечами – мол, извини, не один – и отошёл от окна.

Свет погас.

Агния стояла, вцепившись в подоконник, и пыталась отдышаться.

Кто это был? У него кто-то есть? Женщина? Друг? Сосед?

Или ей показалось?

– Не спишь?

Голос Павла ударил как пощёчина.

Она вздрогнула так, что чуть не упала. Резко обернулась.

Павел стоял в дверях спальни, щурясь от уличного света, льющегося из окна. Лохматый, сонный, в растянутых трениках.

– Ты чего там делаешь?

– Воздухом дышу, – выдохнула она. Голос дрожал. – Душно.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Слишком долгим.

– А почему окно закрыто?

Агния замерла.

Окно и правда было закрыто. Она стояла у закрытого окна. «Дышала воздухом».

Пауза. Тяжёлая, как бетонная плита.

– Показалось, что открыто, – сказала она. – Спросонья.

Он хмыкнул. Не поверил – это было видно. Но не стал докапываться.

– Иди спать. Завтра рано.

Он ушёл в спальню. Не подошёл. Не обнял. Даже не спросил, что с ней.

Агния медленно обернулась к окну.

Там было темно.

Она прижалась лбом к холодному стеклу и прошептала в пустоту:

– Что ты со мной делаешь?

Стекло не ответило. Только капли дождя медленно ползли вниз, как слёзы.

Внизу, во дворе, мелькнула тень. Агния вгляделась – кто-то курил под фонарём, прячась от дождя под козырьком подъезда. Фигура показалась знакомой. Высокая, худая, в куртке с капюшоном.

Алена?

Или показалось?

Тень исчезла в подъезде.

Агния отодвинулась от окна и пошла в спальню. Ложиться. Делать вид, что ничего не было.

Но перед тем, как лечь, она открыла ящик тумбочки и достала ежедневник старушки. Нашла страницу, где были записи про 71 квартиру. Про седьмой этаж. Про молодого человека с тёмными волосами.