Небесное служение. Дева

– Девочки, пора в церковь, – кричит мать снизу.

Я встаю с кровати и смотрю на платье, которое Джорджия выбрала для меня – розовое платье А-силуэта, которое, как я уже знаю, свободно свисает на груди.

– Я не могу это носить.

– Ты можешь. – Она плывет к своему шкафу и наклоняется, чтобы вытащить пару белых гольфов.

– В них я буду выглядеть как маленькая девочка. – Я хмурюсь и снимаю с себя длинную ночную рубашку с изображением лица Тейлор Свифт.

Джорджия знает, что я застенчивая, поэтому она смотрит в сторону, когда я поправляю свой едва необходимый бюстгальтер, а затем натягиваю платье через голову.

– Неужели нам действительно нужно ходить в церковь? – Я закатываю глаза, когда мельком вижу себя в ее зеркале в комоде. В розовом платье я выгляжу как белый кролик, попавший в слой сладкой ваты.

Она хмурится, затем выражение ее лица становится ярче, как всегда.

– Я поняла. – Она поворачивается и роется в стопке пластиковых ящиков для хранения вещей в шкафу, затем сдергивает белый кардиган с вешалки. – Вот. – она что-то подтягивает у меня на спине.

Внезапно в зеркале появляется настоящий подросток, а не призрачная девочка, которую я привыкла видеть. Платье повторяет мои скромные изгибы и, хотя оно не идеально подогнано по фигуре, это лучшее из того, что я когда-либо носила.

– А теперь … – она помогает мне с кардиганом. – Отлично!

Я хочу сказать «вау», но у меня перехватывает горло.

Она усмехается и толкает меня, чтобы я упала на кровать, затем встает на колени и надевает мне на ноги слишком большие туфли.

– Ты такая красивая, когда позволяешь мне это делать.

Напряжение исчезает, когда я смотрю на ее ореол золотых кудрей.

– Я не знаю, зачем мне на этот раз наряжаться. Раньше твоих родителей никогда не волновало, что я носила – ну, кроме того случая, когда они заставили меня сменить футболку «The Kinks».

Она выскакивает и улыбается:

– О, сегодня особый случай.

– Почему? – Я иду за ней в холл, мои лодыжки дрожат, когда мы спускаемся по лестнице.

Она поворачивается, ее большие голубые глаза смотрят на меня.

– Потому что Пророк придет сегодня.

Глава 9

Адам.

Я бросаю рубашку на пол и вхожу в священный круг. Перевернутые кресты, пентаграммы и другие символы приветствуют меня со всех сторон.

Ной идет вдоль круглой стене и зажигает свечи. Отец и его чертова любовь к зрелищам.

– Зачем? – Ной подходит ко мне, его босые ноги нарушают соляной круг.

– Она моя.

– Даже так? – Он хмурится. – Это недостаточно веская причина.

– Ньюэлл был мудаком.

Его грязная кровь на моих руках едва ли тревожит меня. Убить Ньюэлла – самый легкий из моих проступков, возможно, даже знак в мою пользу.

Ноэль указывает на мою голую спину и сетку шрамов, которые там живут.

– Я ненавижу это, черт возьми.

– Он бы ее убил. – Я пожимаю плечами и потягиваюсь, продевая запястья через деревянный крест в центре комнаты.

– Нет, он знал правила. Он бы… – Он качает головой. – Но она была бы жива. И Ньюэлл тоже.

– Черт возьми, Ной! – Я дергаю самозатягивающиеся ограничители. – Иногда нам приходится делать выбор. Я, блядь, сделал это. Я понесу за это наказание. Конец истории. А теперь зажги свечи и наслаждайся представлением.

Я люблю своего брата. Настолько сильно, что мне хочется убить его нахрен. Он был погружен в культуру «Небесного служения» с тех пор, как был слишком молод, чтобы знать что-либо лучше, и это чертовски видно. Зло – это не плохо, когда это все, что вы когда-либо знали. Удобное одеяло, теплое солнышко, любовный поцелуй. Для него все это имеет смысл.

Но я помню время, когда мой отец был просто еще одним проповедником в одной из больших баптистских церквей в Бирмингеме. Я ходил в религиозную школу, вёл почти нормальную жизнь и делал вид, что верю во всю ту чушь, которую извергает мой отец. Со временем он стал главным пастором. И тогда все изменилось. Сила позволила моему отцу проповедовать новое послание. Страх перед приближающимся апокалипсисом, перед необходимостью для конгрегации платить все больше и больше десятины, чтобы поддерживать церковь. Чтобы поддержать его.

Я стряхиваю воспоминания, когда Защитники входят в комнату и встают вокруг меня. Никто из них не выглядит слишком счастливым из-за того, что я убил Ньюэлла. Я ухмыляюсь и надеюсь, что они знают, что я так же скоро сделаю с ними то же самое.

– Сын. – Голос отца проникает в комнату. – Почему ты снова меня разочаровал?

– Я думаю, от старых привычек трудно избавиться. – Я вижу, как Ной вздрагивает от сарказма в моем голосе.

– Думаешь, это шутка? – Мой отец подходит ближе.

– Я думаю, что убил кого-то, кто это заслужил.

– Что ты имеешь в виду? – Он кажется искренне сбитым с толку.

– Я думал, что вы все будете за то, что я сделал, учитывая, что Ньюэлл собирался нарушить вашу заповедь номер один.

– У тебя нет доказательств этого.

Я понимаю, что нет смысла спорить. Я готовлюсь к тому, что будет дальше.

– О, сынок. – Фальшивая тревога в голосе моего отца смехотворна. – Мне это не нравится. Ты знаешь это, не так ли? Но что еще я могу сделать? Ты убил одного из моих благочестивых Защитников. Другого исхода быть не может.

Гул согласия разносится по кругу.

– Просто продолжай.

Он тяжело вздыхает, как будто не с нетерпением ждет крови и боли. Но я слишком хорошо знаю это чудовище, чтобы в это поверить. Это то, чем он живет.

– Как и в рассказе об Аврааме, я должен взять своего собственного сына и положить его на жертвенник Господа. Жертва, чтобы показать мою приверженность Богу. И так же, как у Авраама, у меня болит сердце, когда я привязываю сына к жертвеннику. – Он двигается и проверяет мои запястья, чтобы убедиться, что они крепко держатся, затем берет хлыст у нахмуренного Ноя. – И я должен быть стойким в своей жертве, ибо, если да, Господь говорит: «Я непременно благословлю тебя и сделаю твоих потомков такими же многочисленными, как звезды на небе и как песок на берегу моря». Ваши потомки завладеют городами своих врагов, и через ваше потомство будут благословлены все народы на земле, потому что вы послушались меня.

Защитники отвечают твердым «аминь», когда мой отец пятится.

Я хочу сказать, что Авраам вообще никогда не приносил в жертву своего сына. Бог помилует сына, а отец не причинит ему вреда. Но эта мысль исчезает с первым ударом кнута. Следуют другие в быстрой последовательности.

Я не плачу, даже когда чувствую, как по спине течет кровь. Мои зубы стиснуты. Возможно, я сломаюсь, поскольку мой отец вкладывает все, что у него есть, в последний удар. В глазах темнеет, но я отказываюсь отключаться, отказываюсь сдаваться.

Он заканчивает, запыхавшись, его голос хриплит.

– Искупление было заплачено за потерю Защитника Ньюэлла.

Еще одно «аминь», и мужчины уходят, проходя мимо, некоторые из них удовлетворенно ухмыляются мне. Несмотря на непреодолимое жжение на моей спине, я хочу броситься на них. Чтобы уничтожить этих монстров так же, как я уничтожил Ньюэлла. Но эта мысль отрицает очевидное.

В конце концов, я тоже монстр.

***

Я лежу на боку, глядя на широкий экран телевизора на стене.

Далила сидит в углу своей теперь чистой комнаты. Она раскачивается взад и вперед, ее широко раскрытые глаза смотрят на дверь. Она олицетворение ужаса, который, коснувшись человека, оставляет след.

– Это не самое худшее, что у тебя когда-либо было. – Ной заботится о разрывах на моей коже, ранах, которые заживают и увеличивают рубцовую ткань внутри и снаружи.

Я еще раз затягиваюсь «косяком», задерживая дым в легких, когда Ной заставляет меня сесть и начинает обматывать мое туловище марлей.

Выдыхая, я смотрю, как ее голова медленно опускается к коленям, затем она снова вскакивает, глядя на дверь. Она боится, что я могу войти? Может, еще один Защитник?

Страх для нее – лучшее. Чем раньше она сломается, тем легче мне будет. В прошлом у меня было немало Дев, которые – несмотря на суровую реальность Монастыря – все еще считали, что мой отец был Пророком. Ритуалы помогли с этим представлением. И они не требовали, чтобы я их ломал. Вместо этого они стремились угодить, учиться, стать любимцами Пророка.

В конце концов, все они – истинные верующие и сломленные – все верят, что Пророк благосклонен к ним, что они избраны, что Бог наложил на них Свой знак благоволения. Я пытаюсь представить, что они должны чувствовать, когда оказываются в часовне или в соборе вместо того, чтобы оказаться под рукой политика или одного из миллионеров Юга. Предательство. Я хорошо знаком с этим ощущением.

Ее голова снова склоняется, опираясь на колени.

– Ты никогда раньше не смотрел. – Ной засовывает конец марли в тугие ленты вокруг моей груди.

Я выпускаю еще один клуб дыма, и трава, наконец, дает мне идеальное ощущение мягкого отключения.

– Она другая.

– В чем? – Он проверяет свою работу.

– Я не знаю.

– Она будет проблемой? – Он вынимает «косяк» из моих пальцев и сильно затягивается. – Я имею в виду, больше, чем она уже есть?

– Она попадет в очередь. Мои всегда так делают. Несколько раз мне приходилось ломать Девушек, но я всегда справлялся с этим перед испытаниями, которые начинались через 6 месяцев. Может потому, что я методичный. Может быть, из-за последствий, если я проиграю. Или, что более вероятно, потому что мне это нравится.

– Она выглядит так странно. С волосами и белой кожей. – Ной качает головой.

Я беру пульт. Он не должен смотреть на нее. Это мое. И его критика прорезает сладкую дымку моего кайфа. Нажимаю «выключить экран».

– Обидчивый.

– Отвали. – Я снова ложусь, кровавые линии на моей спине заставляют меня стонать.

– Сколько их… кроме Ньюэлла? – тихо спрашивает Ной.

–Сколько чего? – Я знаю, о чем он спрашивает, но садист во мне хочет услышать, как он это говорит.

– Сколько… ну… людей у вас…

– Убито?

Он морщится.

Я должен что-то почувствовать. Может раскаяние. Но там ничего нет. Меня больше не беспокоит даже пустота.

– По текущим подсчетам – семь. – Я усмехаюсь. – Но всегда есть завтра.

– Бог простит тебя. – Ной тушит «косяк». – Ты сделал все это для Его славы. – Он тяжело сглатывает. – Даже Ньюэлл, поскольку он, возможно, имел намерение осквернить одну из избранных Дев.

Я открываю верхний ящик тумбочки и достаю фляжку с виски. Слепая вера моего брата помогает мне больше, чем даже боль в спине.

– Какой бог? – Я делаю затяжку, жар заливает мне горло. – Тот, что наверху, или тот, что внизу?

– Они оба одно целое. – Он натягивает одеяло мне до талии. – Ты знаешь это. Не может быть света без тьмы. Наш Небесный Отец и наш Отец Огня уже простили тебя. Даже мама считает…

– Откуда ты знаешь, во что она верит?

Он сжимает губы, затем смягчается.

– Я просто предполагаю. – Он вздыхает. – Я не знаю. В любом случае, я уверен, что ты прощен. Дело, даже неправильное, если оно сделано для Небесного Отца или Отца Огня, – праведно.

Я делаю еще один долгий глоток из фляжки. Я не ругаю себя за то, каков Ной. Уже нет. Он слишком увлечен отцовской чушью, слишком сильно верит в него, чтобы я когда-либо его вытащил. Может, я его подвел, а может, так и должно было быть.

– Поспи. – Он убирает фляжку. – Завтра вечером у нас ритуал.

– Я знаю. – Я устраиваюсь на подушке, а он выключает свет. – Теперь начнется настоящая ебля разума.

Ной качает головой:

– Это для…

– Его славы. Да, я слышал это. – Я даже не хочу пытаться его переубедить. Ной слишком далеко зашел, чтобы понять.

Он закрывает дверь, и я хватаю пульт. Экран оживает, и вот она. Волосы феи падают ей на плечи, она спит, свернувшись калачиком. Надеюсь, она мечтает обо мне, даже если это кошмар. Как могло быть иначе?

– Этого не может быть, – говорю я себе. Как сумасшедший.

Она шевелится и поднимает голову, как будто слышит меня. Она не может. Но она поворачивается и смотрит прямо в камеру, на меня, ее глаза светятся в тусклом свете.

– Зачем? – спрашиваю я себя. – Почему я убил ради нее? Почему она другая? Или, как я понимаю, она совсем не другая. Просто я отчаянно хочу чего-то нового.

– Зачем? – спрашиваю я снова, на этот раз более требовательно.

Вижу ли я легкую улыбку на ее губах, вспышку огня в ее взгляде? Я сильно моргаю, и когда открываю глаза, она снова скрывается от меня, ее голова покоится на коленях, ее дыхание медленное и ровное.

Глава 10

Далила.

– Далила. – Когда я стою в очереди на «тренировку», приближается Старшая.

Я поворачиваюсь к ней, опустив глаза и сцепив руки перед собой. Воплощение скромной чистоты, несмотря на то, что я совершенно голая.

Обманчиво легким голосом она говорит:

– Сегодня ты будешь тренироваться со мной.

Она продолжает идти, я выхожу из строя и следую за ней. Сара бросает на меня обеспокоенный взгляд, но, пока я прохожу мимо, ничего не говорит.

По моему телу пробегают дрожь, когда Head Spinner устремляется к большому деревянному кресту в виде буквы X, подвешенному к потолку.

Она резко останавливается, ее черная юбка скрывает щиколотки.

– Шаг вперед!

Я хочу развернуться и бежать, но выхода нет. Я заставляю свое тело сотрудничать, двигаться вперед, несмотря на паралич страха. Я прохожу мимо нее и встаю перед крестом, затем поднимаю руки.

– Повернись.

Я поворачиваюсь и смотрю в комнату: девушки находятся на разных стадиях тренировки – одни с фаллоимитаторами во рту, другие на четвереньках с затычками в задницах, третьи на скамейках, их ноги сжаты, Сестры страпонами трахают их в рот. Одна из Сестер измеряет фаллоимитаторы разного размера с помощью металлической линейки, которую она также использует, чтобы дисциплинировать любую Деву, которая, по ее мнению, не уделяет должного внимания.

Старшая тянется вверх и пристегивает сначала мое правое запястье, а затем и левое, туго затягивая кожаные крепления. Она на мгновение останавливается, чтобы осмотреть синяк на моей шее, затем отступает.

Я шевелю пальцами, кровообращение в них уже замедляется. Они онемеют через несколько минут, и, может быть, это будет хорошо.

Внизу креста есть кожаные манжеты для моих лодыжек, но она их не застегивает. Я вздыхаю с облегчением. Если бы она раздвинула мне ноги и оставила меня полностью открытой, ужас, возможно, настиг бы меня.