ГОРДЕЙ

Виталий Светлый

ГОРДЕЙ

Глава 1. Азъ

Замерла в полях пшеница,

Пенья птиц не слышно боле,

Только резвый грай вороний

Воздух режет над лесами.

Разлетаются листвою

Стаи птиц из каждой рощи,

Покидают торопливо

Гнёзда, свитые недавно.

Волк, почуяв перемену,

Уж не гонит в плен косулю,

А, поджавши хвост, уходит

В сумрак ночи — мир подземный,

Где среди крутых оврагов

Притаится от стихии

И укроется от гнева,

Снизошедшего на землю.

Перед грозной бурей небо

Помертвело над степями,

И нависло над рекою

Белокаменной палатой.

И свинцом покрылись воды,

Панцирем оделись тучи,

Словно всадники, несутся

По полям Стрибожьи внуки.

И несут они с собою

Только ужас и руины,

Вместо леса пней обломки

Оставляя после бури.

Ветер мнёт ковыль высокий,

В чистом поле гонит волны,

И столетние деревья

С треском валит он в яруги.

И укрыться от ненастья

Зверь бежит в лесную чащу,

Где под пологом древесным

Он покой желанный ищет.

Здесь и рыжая лисица,

И косой ушастый заяц,

Позабыв вражду дневную,

Под корнями затаились.

И среди глухого леса,

Средь лесного бурелома,

Где стеной лежит валежник,

Где не слышно воя ветра

И куда по доброй воле

Не заносит даже птицу,

Пробирается сквозь чащу

В одиночку пеший путник.

Не звенит на нём кольчуга —

Лишь рубаха, что истлела

За четыре дня скитаний,

Слабо укрывает тело

От коварных острых сучьев,

Что, цепляясь за одежду,

Обагряют кожу ровной

Струйкой алой свежей крови.

Не легко ступают ноги:

В них вонзаются иголки

Можжевельника густого,

Обжигая кожу ядом, —

Сапоги в болотной рясе

Потерял усталый путник,

Только грязные ону́чи

По земле лишь волочатся.

Не укроет щит червлёный

Бледного лица скитальца

От колючих лап еловых,

Что впиваются нещадно

В белую, как небо, кожу,

Лишь отметины рябые

Оставляя на ланитах, —

Щит затерян в дебрях леса.

Не сверкает больше в ножнах

Меч булатный, золочёный,

Верный нож простой, железный

Лишь на поясе мерцает.

Правда им, верней, нарежешь

Белый хлеб на равны части,

Чем врагу увечья в битве

Нанесёшь в победной пляске.

Им рубил безмолвный странник,

Ветки терния сухие,

Что ковром покрыли землю

Острыми, как меч, шипами.

Но терновые коренья

Только крепче обвивали

Ноги путника, как змеи

Из-под дёрна выползая.

Медленно себе дорогу

Прорезая через корни,

Шёл, сильнее увязая

В дебрях чащи непролазной,

Точно так росток во мраке

К свету бледными листами

Тянет тонкий, слабый стебель,

Безнадёжно засыхая.

Так бредёт на ощупь путник,

Тишиною оглушённый,

И, куда бредёт, не видит,

В темноту вонзая руки,

Он не помнит, как с дороги

Сбился и не знает верно,

Как пробиться через чащу

Сможет он к родному дому.

Да и есть ли дом на свете

Он не знает. Даже имя,

Данное ему с рожденья,

Он не помнит. Пеленою

Прошлое его покрылось

За четыре дня скитаний

По глухой, опасной чаще

Между небом и землёю.

В памяти едва забрезжит

Тусклый отсвет дней недавних:

Вспомнит, как разверзлись тучи,

Среди ночи мрак рассеяв,

Из тумана появились

Девы в белых одеяньях…

Но на этом обрывает

Нить его воспоминаний.

И опять кромешной мглою

Разум будто заволочет,

И среди враждебной пущи,

В тишине мертвецкой только

Бьётся сердце под рубахой,

Ровным стуком тьму лесную

Оглушая; сердце бьётся,

Но слабей с минутой каждой.

Кровь ещё бежит по жилам,

Тело жизнью наполняя,

И велит с лесной подстилки

Вновь подняться и продолжить

Путь бесцельный и опасный.

И опять поднимут ноги

Тело слабое, в лохмотьях,

И шагнут навстречу смерти.

Шаг, другой — и путник снова

На колени опустился

И упал во мрак кореньев.

И затихло всё. Из мрака

К телу бренному навстречу

Потянулись корни злые,

Легким шорохом нарушив

Тишину болот окрестных.

Но лесная глушь внезапно

Огласилась трубным воем,

Исходящим из тумана,

Из глубин глухой чащобы.

Вой негромок был, но эхо

Разнесло его стократно

Громовым ударом неба

По затерянному мраку.

Странник дрогнул, этот голос

Оглушил его раскатом:

Отзвуков живого мира

Он не слышал будто вечность.

Здесь и ветер не тревожил

Шелестом листву сухую,

Здесь и птицы перестали

Петь свои печальны песни.

Путник на руки поднялся

И пополз в глухую темень,

Где тревожный вой чуть громче

Эхом в небе отражался.

Он прислушался: как будто

То не вой, а плач звериный,

Или разум шутки злые

С ним опять, как прежде, шутит?

И затихло всё… А может,

Это леший с ним играет?

И видениями злыми

Погубить его стремится?

Он прислушался, но тщетно:

Слабое его дыханье

Из груди лишь нарушало

Тишину полночной бездны.

Он заплакал бы, но слёзы

Высыхали, не родившись,

Стали руки как коренья

Без воды в четыре ночи:

На пути не попадался

Ни родник с водой прохладной,

Ни ручей — одни лишь топи

Да болотная трясина.

Вот опять пронзило воздух

Завывание, чуть ближе

Эхом донесли до уха

Будто жалобные вопли.

Из последних сил на звуки

Путник двинулся, надежда

В слабом сердце тлела искрой

И угаснуть не желала.

Вот уж несколько саже́ней

Кажется, ему осталось,

Но не смерти ли навстречу

Странник движется в потёмках?

И, желая осмотреться,

Он поднялся на колени,

Обхватив сухие сучья,

Дуба старого, как друга.

Но едва ли другом старым

Древо было для скитальца:

То ли корень обломился,

То ли отказали ноги —

Он упал и вниз по склону,

По сухой листве и глине,

Покатился, точно камень,

Сброшенный с крутого склона.

Он упал на дно оврага

И лежал, раскинув руки,

Точно павший в чистом поле

После битвы скоротечной.

Сверху свесились коренья,

Словно чёрной паутиной,

И накрыли, точно саван,

Погружающий в забвенье.

И настала тьма густая,

Без видений и без звуков,

Без нужды и без печали,

Без конца и без начала.

Только где-то, в самом сердце,

Там, где теплилась надежда,

Билась тоненькая жилка,

Продолжая спор со смертью.