История деривативов: от рисовых фьючерсов Додзимы до CDO

Третье возражение было экономическим и, пожалуй, самым весомым. Критики утверждали, что торговля договорами о будущем позволяет богатым игрокам манипулировать ценами на хлеб и другие жизненно важные товары. Если кто-то скупит огромное количество контрактов на пшеницу, он может искусственно взвинтить цену и заставить пекарей и бедняков платить больше. История знает немало примеров, когда эти опасения подтверждались, и целая глава этой книги будет посвящена людям, пытавшимся загнать рынок в угол. Запреты деривативов во многих странах были реакцией именно на такие эпизоды.

Почему же, несмотря на все запреты, производные инструменты выжили и стали одним из крупнейших рынков в мире? Потому что потребность, которую они удовлетворяют, никуда не исчезает. Пока существуют фермеры, не знающие будущей цены урожая, пекари, боящиеся подорожания муки, и экспортёры, зависящие от валютного курса, будет существовать и спрос на страховку от ценовых колебаний. Запрет в одной стране обычно приводил лишь к тому, что торговля уходила в другую страну или в подполье, где правила были хуже, а защита участников слабее. Эту закономерность мы увидим в нескольких главах на примерах разных эпох.

Прежде чем отправиться в путешествие, полезно предупредить о нескольких типичных ошибках, которые совершают новички, впервые знакомясь с этой темой. Первая ошибка состоит в убеждении, что производные инструменты являются изобретением современных банкиров и компьютерной эпохи. Как вы увидите уже в следующей главе, многие из ключевых идей были известны тысячи лет назад, а биржевые контракты на будущее торговались за полтора века до появления паровоза. Понимание этой глубины помогает отличать по-настоящему новые продукты от старых идей в новой упаковке.

Вторая распространённая ошибка заключается в вере, что производные инструменты по своей природе опасны и их следует избегать любой ценой. Анна, отказавшаяся от форварда из страха перед «сложными финансовыми штуками», не избавится от риска, она просто сохранит его целиком. Отказ от страховки сам по себе является ставкой, только неосознанной: человек, не застраховавший дом, по сути ставит на то, что пожара не будет. Опасен не сам инструмент, а несоответствие инструмента реальной задаче, и большая часть этой книги посвящена тому, как это несоответствие распознать.

Третья ошибка противоположна второй и состоит в убеждении, что умный человек с хорошей моделью может обыгрывать рынок деривативов постоянно. Эта иллюзия погубила множество талантливых людей, включая обладателей высших научных наград, о судьбе которых вы прочитаете в последних главах. Рынок производных инструментов прекрасно перераспределяет риск, но он не отменяет его. Каждая модель описывает прошлое, а будущее время от времени приносит события, которых в прошлом не было, и плечо превращает эти события из неприятностей в катастрофы.

Наконец, четвёртая ошибка касается доверия к названиям. Продукт может называться «защитным», «консервативным» или «структурированным», однако название ничего не говорит о том, кто на самом деле несёт риск и в каком объёме. На протяжении книги мы встретим страховки, оказавшиеся ставками, хеджи, ставшие главной причиной разорения, и облигации высшего кредитного качества, превратившиеся в пыль. Каждый раз разгадка будет крыться не в названии, а в устройстве: кто кому должен, при каких условиях и что будет, если должник не заплатит.

Маршрут, по которому мы пойдём, выстроен в основном хронологически, хотя иногда нам придётся задерживаться на устройстве механизмов, без понимания которых история становится набором анекдотов. Мы начнём с глиняных табличек Месопотамии и философа, который, по преданию, заработал состояние на оливковых прессах. Затем переместимся в Амстердам семнадцатого века, где впервые начали массово торговать акциями на срок, и в японскую Осаку, где возникла первая в мире организованная фьючерсная биржа. После этого мы посетим кофейни Лондона, суды Парижа и хлопковые склады Ливерпуля.

Центральная часть книги разворачивается в Чикаго, который превратился в мировую столицу производных инструментов. Вы узнаете, как торговля зерном породила стандартные контракты, как спекулянты пытались загнать рынок в угол, как была изобретена система гарантий, сделавшая биржевую торговлю безопасной, и как скромная биржа масла и яиц превратилась в одну из крупнейших финансовых площадок планеты. Мы проследим, как после распада послевоенной валютной системы базовым активом для фьючерсов стали сами деньги, и как три экономиста нашли способ вычислять цену опциона.

Последняя треть книги посвящена эпохе, когда производные инструменты вышли за пределы бирж и превратились в гигантскую сеть частных договоров между банками. Вы увидите, как появились свопы, как теория страхования портфеля обернулась одним из самых страшных дней в истории американского рынка, как одинокий трейдер в Сингапуре разорил старейший банк Англии и как фонд, основанный лучшими умами финансовой науки, едва не обрушил мировую систему. Кульминацией станет рассказ о кредитных деривативах и долговых конструкциях, которые сыграли роль запала в кризисе 2008 года.

Завершит книгу глава о том, что изменилось после кризиса и как сегодняшний частный инвестор может применить уроки трёх веков к собственным решениям. Анна и Кирилл будут время от времени появляться на этих страницах, потому что их ситуации помогают увидеть, как давние истории касаются вполне современных людей. Вы наверняка узнаете себя в одном из них, а может быть, и в обоих сразу, ведь большинство из нас в разные моменты жизни бывает то осторожным хеджером, то азартным спекулянтом.

Чтобы история не превратилась в учебник, я постараюсь в каждой главе показывать не только механизм, но и людей, которые его создавали, использовали и ломали. Деривативы изобретали не абстрактные «рынки», а конкретные торговцы рисом, зерновые брокеры, университетские профессора и банковские юристы, и каждый из них решал вполне земную задачу. Понимание этих задач превращает сложную тему в цепочку логичных и порой захватывающих событий. Начнём же с самого начала, с времён, когда биржевых зданий ещё не существовало, а договоры о будущем записывали на глиняных табличках.