45 отдельная гвардейская бригада СПЕЦНАЗ ВДВ

Чуть позже, когда бои за город переместились в другие кварталы, мы решили навестить менее пострадавшие подъезды нашего дома. Найти что-нибудь типа матрасов. Моему взводу везло на дотла сгоревшие квартиры, и крайнюю неделю я спал на двух ящиках из-под ВОГов, без спальника, естественно.

Набрав барахла, на обратном пути в свой «храм» мы увидели интересную картину: дудаевский дворец лихо штурмуют парни в белых маскхалатах и в невиданных доселе разгрузках. Спецназ, не иначе, зло подумал я, пару дней назад бы вас сюда!Спустя полтора десятка лет, отмечая с друзьями-однополчанами 30-летие 901 ОБСпН, мы смотрели чеченскую хронику, как вдруг… В кадре замелькали торец нашего дома и отверстие, пробитое снарядом, через которое я когда-то сделал свой первый выстрел из СВД. Так те парни в маскхалатах оказались мои нынешние друзья! Как тесен мир!

Потом наша война пошла на убыль. С месяц мы стояли в поселке Андреевская Долина при ЦБУ, потом в Шали. В мае, когда война ушла в горные районы, наш батальон, потерявший больше половины личного состава, вывезли для отдыха и доукомплектования в Ханкалу.

На стрельбище в карьере я встретил земляка Диму Кокшарова. Разговорились.

Он служил в 45-м полку ВДВ. А суровые парни, спускавшиеся на веревках вниз в карьер и выполнявшие непонятные мне тогда тактические упражнения с невиданными в пехоте «винторезами», оказались его сослуживцами. Крутые разведчики, подумал я, куда мне до них!

Новая жизнь

В сентябре война для нас закончилась. Батальон колонной убыл в пункт постоянной дислокации в Прохладный. Я ехал на броне замыкающей БМП, и всю дорогу за нами волочился привязанный к броне веник, чтобы никогда сюда не возвращаться. Примета!

Уволился в запас. Приехал к родителям на Смоленщину. А там – мрак!

Удручающее впечатление от вымирающего села. Безработица, алкоголизм, наркомания. Молодежь занималась тупой самоликвидацией.

Единственно верным решением стало возвращение в армию, причем всерьез и надолго. Командир 45 ОПСпН полковник Виктор Колыгин, к которому я приехал за отношением в 1996 году, сказал мне: «С гражданки на контракт не берем, оформляйся в тульскую дивизию, а оттуда переведем».За год службы я успел съездить в трехмесячную командировку в Абхазию.

Несколько лет в Гудауте десантники выполняли миротворческую миссию, и в дело восстановления мира на юго-восточном побережье Черного моря я внес свой небольшой вклад.

После Абхазии на меня обратил пристальное внимание помощник начальника разведки дивизии майор Сергей Кончаковский. Он задавал провокационные вопросы, следил за моими ответами и действиями. Вскоре Кончаковский предложил мне поехать в Сокольники и поговорить с командиром особого отряда 45-го полка, куда я и убыл, заручившись необходимыми рекомендациями.

Особый отряд

Служба на новом месте увлекла и поглотила с головой. Нравилось все: люди, снаряжение, вооружение, техника, подход к проведению учебных занятий.

Когда я приехал на выходные в Тулу с целым рюкзаком спецназовских прибамбасов и в модном синтепоне да рассказал офицерам обо всем, что увидел и узнал за месяц службы в разведке специального назначения, большинство из них загорелись туда перевестись. Что вскоре и сделали.

История появления моего позывного – Леший – весьма забавна. Командир разведгруппы капитан Станислав Коноплянников, построив нас, молодых разведчиков, приказал придумать себе позывные. Я придумал «Леший», но не стал его озвучивать, боясь попасть в неловкую ситуацию, подозревая, что такой позывной в полку уже есть. И когда командир, обходя строй и записывая придуманные позывные, остановился передо мной, я сказал ему: «Не придумал, товарищ капитан». На что он ответил: «Ну что ж, тогда будешь Лешим!» С тех пор, с 1998 года, я – Леший.

В сентябре 1999-го полетели в Дагестан, в пекло разгоравшейся войны.

Выполняли различные задачи по разведке местности, поиску и уничтожению баз боевиков. В октябре, работая в интересах 61-й отдельной Киркенесской Краснознаменной бригады морской пехоты Северного флота, первыми вышли к Тереку.14 октября, выполнив задачу по ведению оптической разведки населенного пункта С., наша группа выдвинулась в район эвакуации. Шли с повышенным вниманием. Постоянно казалось, что слева по курсу что-то не так, будто кто-то смотрит на нас.

А вот и броня! Стало спокойнее. Вдруг оживает радиостанция. Следует приказ, который в корне изменил наши планы, а многим и судьбы. Нам предстояло досмотреть домик лесника, находившийся неподалеку, но в противоположной стороне.

Два наших БТРа (на первом старшим ехал командир группы Павел Клюев, на втором – В.) пошли по узкой дороге вдоль Терека. Берег реки низкий, места заросшие, дикие, красивые. Справа от дороги четырехметровые камыши, слева – поворот и густая зеленка на полутораметровом искусственном валу.

Прячась под носом «коробочки» с бесполезной на дистанции 10–15 метров винтовкой, я не представлял, что с группой. Живы ли парни? Рядом Новосел.

А остальные? С обочины к нам подполз Абрек и жестом показал вверх, на броню, а там – Клюев. Он лежал, завалившись на истекающего кровью Игоря Сальникова – Гошу. Веря, что спасем, мы с Абреком аккуратно стянули их с брони. Голова Гоши была пробита, но признаки жизни вселили в нас надежду.

Я пытался обнаружить признаки жизни и у командира группы, но, увы. «Как Паша?» – спросил Абрек, перевязывая Гошу. «Нет больше Паши!» – ответил я, роняя бесполезный бинт. Гоша же скончался через несколько дней, уже в госпитале. В тот день, когда хоронили Пашу.

Падаем, вынимаем из разгрузок все наши гранаты и спокойно, методично, с отстрелом чеки уверенно перебрасываем их на ту сторону вала! Как вам такое, боевички?

В. – человек беспримерной храбрости, воли и бескомпромиссности.

Настоящий русский офицер. Я рад, что многочисленные его подвиги были замечены, и Указом Президента России ему присвоено звание Героя России.

Через несколько лет.Бой затих. «Кто?» – коротко спросил В. «Паша, Гоша», – ответили мы с Новоселом. Принесли и Витю Никольского, ему пуля прошила бедро навылет.

Подошли к лежащим на земле ребятам. Я сжал в руке запястье командира группы в надежде почувствовать пульс, и вдруг: есть! Кричу: «Товарищ майор! Пульс есть». В. потрогал шею Паши и молча покачал головой.

Оказывается, от волнения я слишком сильно сжал руку и почувствовал свой пульс.

Мгновение, тишина, я лежу посреди дороги, удивленно смотрю на черный резиновый снег – это колесо бронетранспортера, расщепленное разрывом мины в хлам, медленно и печально вальсировало мелкими черными снежинками на землю, оседая на лицах живых и мертвых разведчиков.

Спасибо тебе, думаю, братишка-водитель первой брони, прислушался ты к нашим советам не наезжать на лужи. Если бы мы первыми наехали на эту мину, в живых не осталось бы никого.

Как только вернулся слух, сквозь звон в ушах я услышал болезненный стон.

На валу лежал ставрополец Миненков. Нога оторвана, но сам в сознании, даже пытается жгут наложить. «Как нога?» – спрашивает. «Все в порядке, ходить будешь!» – отвечаю, а сам незаметно отодвигаю оторванную ногу, которая лежит рядом с его головой, вниз. Кровь остановили, человека спасли.

Добавлю, что указом исполняющего обязанности Президента России от 17 января 2000 года Михаилу Миненкову присвоено звание Героя России.

Ну а мы, горстка оставшихся относительно невредимыми разведчиков, контуженые и усталые, с суровыми, хмурыми лицами предстали перед грозным оком генерал-майора Попова, который лично встречал у борта вертолета, доставившего нас в ЦБУ. Его приветственная речь повергла парней в шок: «Так, бойцы, я, конечно, все понимаю, война идет, но форму одежды соблюдать надо! Где ваши кепки, товарищи разведчики?» Через несколько дней мы собрались в нашей палатке, чтобы помянуть погибших друзей. Нам как раз сообщили, что Гоша умер в госпитале. Когда в память о погибших братишках подняли третий тост, заместитель командира 218-го батальона спецназа майор Петр Яценко, взяв в руки гитару и положив перед собой листок с текстом, спел свою новую песню о нашей группе. Пока он пел, казалось, что мы снова переживаем тот короткий, но жестокий бой.

Многие украдкой, отворачиваясь, вытирали скупую мужскую слезу.

Петр Карлович сидел прямо напротив меня, и когда песня закончилась и все пришли в себя, я попросил у него листок с текстом, чтобы переписать его в свой блокнот. Вернуть листок Яценко мне так и не довелось. На следующей задаче, на которую мы вышли двумя группами, Петр Карлович, командуя разведывательной группой специального назначения, пал смертью храбрых в бою с превосходящими силами противника. Указом Президента России от 24 марта 2000 года Петру Яценко присвоено звание Героя России (посмертно).

« Спецназовская чуйка »

Много было интересных задач. В ноябре выходим на засаду. Двумя группами.

Наша направляющая. Два ночи. Зарядились, проверили связь, попрыгали.

Команда: «Головной дозор, вперед!» Двинулись. С первым же шагом страх отходит на второй план, уступая место вниманию и осторожности, холодному расчету и молниеносной реакции. Но страх не исчезает совсем. Кто сказал, что разведчик ничего не боится? Вранье! Еще как страшно! Но настоящий разведчик умеет управлять своим страхом, направляя его в нужное русло так, чтобы страх становился осторожностью. Идем. Как и раньше, все пять чувств сжаты в кулак и работают на пределе. Но почему-то именно на этой задаче к ним добавилось еще одно, шестое чувство – так называемая «спецназовская чуйка». Это когда ты выходишь на задачу и заранее знаешь: что что-то произойдет, а иногда даже понимаешь в какой именно момент. Так и в этот раз.

На каждом шагу спотыкаясь, иду и стараюсь сохранять спокойствие. Кто ходил ночью по скошенному кукурузному полю, тот меня поймет. До опушки леса, покрывающего хребет, через который нам надо перевалить, всего шестьсот метров, но какие это были метры?! Мы шли их четыре часа! Чувство, что за нами кто-то наблюдает, не оставляло меня ни на минуту! И тут я услышал два удара металлическим предметом по газовой трубе, протянувшейся параллельно нашему маршруту слева, внизу. «Стой!

Внимание!» Докладываю об ударах командиру. Тот не слышал никакого стука. «Вперед!» Не успели тронуться, как снова: «баммм-баммм»…Поскорее бы спасительный лес! Растворившись в зеленке, вышли на связь, перевели дух, и опять: «Головной дозор – вперед!» Командир упорно не желал идти по ночной дороге, предпочитая пересеченную местность, а именно – плотные заросли колючей акации, через которые две разведгруппы с приданными от морской пехоты артнаводчиками и радистами и одетые в мохнатые костюмы «Леший», продирались с оглушительным треском! Но время поджимало, и я все-же сумел убедить командира идти по дороге!

Где же команда отработать противника? Когда «духи» шли надо мной, я прикрыл радиостанцию рукой и чувствовал, что в нее что-то говорят, но что?

Подарив бандитам еще пару минут жизни, мы пропустили их на засаду другой группы. Разумеется, предупредив братишек, что к ним спешат гости.

Посмотрев направо, узнать как там наши, я увидел, что группа начала отход.

Как? Зачем? Ведь в машине… Можно было только догадываться, что и кого можно было обнаружить при досмотре джипа. Но отход, так отход. Даю команду наблюдателям слева и отхожу крайним. Предварительный пункт сбора – 200 метров в тыл. Передо мной Леха-радист. Звезда – его позывной.

Бежит Звезда, поправляя рюкзак с радиостанцией на одном плече.

Неожиданно, ну очень неожиданно для нас, слева по группе заработал ПКМ!