Закрытые пейзажи

«Будь здоров, дядь Ген», — мысленно отсалютовал мутноглазому родичу Артур, быстро поднялся и, ни на кого не глядя, выбрался бочком в прихожую. Там отыскал среди груды наваленной поверх шифоньера верхней одежды своё пальто и, пока застегивался и опоясывался, в прихожей возникли кузины – Елена и Мария, замужние тридцатилетние матроны.

— Уже покидаешь нас? – грустно спросила Мария.

— Да, — нехотя выдавил из себя Артур, стараясь не смотреть им в глаза и делая вид, что поглощен рытьем во внутреннем кармане пальто. – Сегодня еще одно важнецкое дельце предстоит, не могу его пропустить.

— Не пропадай, звони, — только и нашла, что произнести Елена.

Он кивнул:

— Хорошо, девчата… Ну, пока…

Те слегка заулыбались и молча кивнули в ответ. Ему стало намного легче: все-таки замечательно, что есть люди, для которых ты не обязательно алкающий монстр, но и кусочек приятных детских воспоминаний.

… Лестничная площадка уподоблялась вулканическому кратеру: казалось, неведомые силы заставили целую толпу воскурить жертвенный фимиам, посулив за это воскресить покойную, — настолько усердно все затягивались и испускали табачный дым. Разговоры носили беспредметный характер – почти никто никого не слушал. Щурясь от дыма, Артур прошмыгнул сквозь это возбужденное скопище и открыл дверь на улицу. Хотел освобождено вдохнуть в себя ударивший навстречу поток сырого воздуха, но едва не поперхнулся: и здесь, несмотря на промозглую непогоду, накалялись страсти вследствие поминальных возлияний. Двое старикашек из числа приглашенных (Артур их видел за столом) перемалывали косточки правительству, не забывая при этом лить охлажденные помои на головы прочих сильных мира сего.

— Ни хрена у него не выйдет, у Борьки-то, Ельцин который, — стрекотал один. – Оно-то кулаком по столу грохнуть – дело нехитрое. А ты, — старикашка, судя по интонации, взывал к невидимому Борьке, — подумал своей головешкой, что за этим последует-то, кто конечный ответ держать будет?.. Не-е, при коммунистах так не поступали… Ладно, экономику развалили, так ты ж людей зазря не губи…

— Да-а… И куда все катимся… – пригорюнился, посасывая «казбечину», другой. – Прежде, так хоть порядок какой-то был, слушались начальство…

«Жилеты пикейные! – обозлился вдруг Артур. – Куда ни ткнись – сплошная демагогия, ничего дельного от этих старпёров не услышишь. Только и знают, что о прошедшем воздыхать. Неужто и дед Егор, доживи он до наших дней, так же воздух бы портил?»

Он чиркнул зажигалкой, прикурил, и старики замолкли, выжидательно разглядывая его. Артур почувствовал, как они страстно желают, чтобы он бросился очертя голову в полемику с ними, дабы огорошить его своей безапелляционной мудростью.

Артур закутался поплотнее в шарф, поднял воротник и зашагал навстречу сырому полумраку. Город медленно погружался в сумерки, то тут то там вспыхивая желтыми прямоугольниками окон.

«Хорошо, что сегодня пятница», — с облегчением подумалось на ходу.

Глава 2

Жуковка и её обитатели.

Вот уже несколько последних лет Артуру часто виделся одинаковый сон. Различались лишь детали, но суть оставалась неизменной.

… Стоит ясная солнечная погода, только никак не разобрать, что за время суток: кажется, будто световые потоки проникают отовсюду. Артур непонятным образом оказывается (вернее, каждый раз по-новому) на крыше высотного многоэтажного здания. Вокруг – гигантский мегаполис, однако непонятно, родной ли это город или же Артур попал сюда издалека: места вроде бы и знакомые, но всё расположено иначе, чем бы того хотелось.

Но не это главное. Здесь, на огромной высоте, его парализовывает такой всепоглощающий ужас перед неизбежным падением, что даже убедившись в нереальности происходящего (старый испытанный способ ущипыванием себя за руку), нисколько от этого не становится легче. А если это все-таки на самом деле? Мало ли что с рукой может случиться! Вдруг это со страху все нервы в ней отключились!..

И жуть нарастает, сковывает всё нутро, заставляет лечь плашмя, чтобы не сдуло сильнейшим ветром или не рухнуло под ногами всегда почему-то шаткое строение...

Однако всё напрасно: у Артура не хватает сил для сопротивления и тому и другому, он медленно, но верно приближается к краю уже шатающегося всего здания... Вот уже плавно распростирается под ним кажущееся бездонным пространственное горнило, и он начинает отчаянно вопить, только почему-то не слышит своего голоса. Пальцы соскальзывают с козырька, тот крошится, и Артур, переваливаясь, срывается с высоты вниз и... пробуждается.

... Всё повторилось в очередной раз, только катастрофический ужас теперь был пережит во сне настолько отчетливо, что Артур не сразу осознал, пробудился ли он окончательно. Еще некоторое время ему казалось, что он грохнулся с высоты в полное и абсолютное небытие, и лишь удивление по поводу осознания данного факта пробудило его воочию. Полная темнота в комнате, где он спал, ввела его в заблуждение относительно гибели во сне.

Несколько минут Артур лежал на спине, стараясь дышать ровно и глубоко, чтобы унять в груди кузнечный пресс. Затем высунул из-под одеяла руку и ощупью прошелся ею вдоль дивана, на котором лежал. Нащупав холодное горлышко пивной бутылки, успокоился окончательно.

Уже давно у него вошло в привычку ставить у изголовья на полу что-нибудь освежающее, если прошедший денёк носил достаточно бурный характер. В самый последний момент перед проваливанием в забытьё словно что-то включалось в памяти, и Артур доставал припрятанную заначку, дабы с похмельного пробуждения не слушать внутри себя страждущего гласа в пустыне.

... Пиво живительно растекалось по тканям и сосудам; Артур с облегчением откинулся на спину.

«Что за чертовщина прицепилась? – ударился он в размышления. – Как избавиться от этого высотного кошмара, непонятно откуда засевшего в потайных расщелинах мозгов? Да и что вообще всё это может означать?..»

Он всегда с презрением относился к увлечениям некоторых сонниками и гороскопами, не без основания считая всё это бредом сивой кобылы, но объяснить происходившее время от времени в его сновидениях раскручивание одного и того же эпизода не мог. Хорошо понимая, что пережитые во сне ощущения зачастую есть не что иное, как отблески и отголоски нерешенных проблем наяву, и что это происходит от перевозбуждения и бодрствования некоторых мозговых и нервных центров, он серьезно никогда не относился к данной области своего потустороннего бытия. Хотя иногда перед сном мысленно желал себе увидеть нечто увлекательное и захватывающее и по-детски радовался, если оно приходило.

Но такое преследование имело в себе необъяснимое, и, следовательно, могло таить скрытую угрозу...

«Ладно бы если увидел такое светопреставление годков пятнадцать – двадцать назад, — продолжал размышлять Артур. – Тогда можно было объяснить всё это типичным подростковым кошмаром: дескать, расту во сне. Но теперь, когда уже давно за тридцатник перевалило!.. И при всём при том – одно и то же: та же, что и всегда, крыша многоэтажки, ветер, сшибающий с ног, солнце, светящее отовсюду и ниоткуда... И акрофобией как будто наяву не страдаю, а тут – от одного взгляда вокруг как припадочного трясет... А что, если... если в этих снах я – и не я вовсе?»

Он даже привстал с постели, до того поначалу ошарашила его эта мысль. Но тут же досадливо плюнул и снова приложился к бутылочному горлышку: «Это в башке у тебя, приятель, всё ещё хмель бродит. Не надо было вчера добавлять, воротившись с похорон. Но что поделаешь, если на душу словно бочку сажи опрокинули... Алкоголь иногда все-таки действует целительно: сейчас кажется, будто вчерашнее отодвинулось куда-то в далекое прошлое, и между ним и увиденным во сне «мультиком» пролегли целые годы...»

Щелкнув выключателем, Артур при свете настенного бра вгляделся в циферблат так и не снятых со вчерашнего вечера часов на руке: полшестого утра. До начала традиционной субботней опохмелки оставалось целых три с половиной часа.

Он докончил бутылку, завернулся поплотнее в одеяло, погасил свет и медленно погрузился в вязкий омут угарных видений.

... Странно, почему в снах, даже если не помнишь, как накануне лёг спать, никогда пьяным себя не ощущаешь?..

Вторично пробудился он уже засветло. На сей раз вываливаться в бездну с истошным воплем не пришлось. «Интересно, — подумалось мимоходом, — передается ли в такие моменты из сна в явь мой звериный ор? Проще говоря, кричу ли я во сне?..»

«Женись – узнаешь», — усмехнувшись, ответил он сам себе через некоторое время.

«А что, ради спортивного интереса... – продолжали накатывать циничные мысли, любившие посещать его в часы похмелья. – Нет ничего проще: башку под кран, двухдневную щетину – под лезвие, обдаться парами «шипра», затянуть глотку единственным «кембриджским лотосом», что дожёвывается молью в шкафу, — и на переезд... Пяток обмызганных гвоздичек у бабусь по дешевке перехватить – и к Аллочке Кандауровой на Ботаническую. Та уже лет десять в ожидании суженого млеет...»

Стояло хмуроватое зимнее утро. Липкий туман за окном скрадывал оголенные ветви акаций во дворе наполовину рассеянной пеленой. Артур неторопливо одевался, задумчиво наблюдая за парочкой нахохлившихся сизарей, дремлющих на жестяном карнизе за оконным стеклом. Туман был настолько густой, что полностью растворял в себе очертания дворика, на который часто любил глазеть из своей комнатёнки Артур Викентьевич Балашов. Не из праздного мещанского любопытства, столь им ненавистного, а вследствие некоторой сентиментальности, навеваемой при виде махонького захолустного пространства, заключённого в объятия старого жилого трехэтажного дома, имевшего п-образную форму сверху. Детище гаражного кооператива с рыжими лабазными замками на кованых дверях замыкало данное пространство с противоположной стороны, почти закрывая прелестный ландшафтик, который простирался за хранилищами не только автомобилей, но и различного барахла, изобиловавшего в подобных свалках закрытого типа.

Артур обитал в этом полузабытом местечке последние несколько лет, совершив квартирообмен с одной молодой четой, к немалому удивлению всех родных и знакомых. Прежнее жильё, выгодно расположенное едва ли не в центре города, в благоустроенной панельной девятиэтажке со всеми удобствами, представляло достаточно лакомый кусок для категории граждан с недавно приобретенным («приватизированным») аппетитом шкурнического хапанья. Артуру предлагалось множество авантюр, связанных с куплей-продажей-пропиской-арендой-фрахтовкой-лизинговкой и прочими кидаловками в сфере недвижимости. Широкодиапазонные поручительства – от «банковских сертификатов ипотечного гаранта» до «джентльменского соглашения» — сыпались ему с доброжелательной навязчивостью буквально отовсюду. Новоиспеченные, а точнее – заново переквашенные или недобродившие жулики, рекомендовавшиеся дилерами и риэлтерами, делали грустные выражения на приветливых и тщательно выбритых физиономиях и топали восвояси с зубовным скрежетом и проклятиями в адрес «лоха», не желавшего держать руку на пульсе времени. Артур же, умудренный горьким опытом одного своего знакомого, вспоминал, как тот с головой окунулся незадолго до того навстречу перспективам частного предпринимательства. Открыв после затяжных проволочек брокерскую контору на дому, знакомый спустя полгода надорвал свои коммерческие жилки, не рассчитав их упругости. Психиатрическая лечебница, куда он впоследствии загремел, сняла его руку с пульса времени и заставила прислушаться к собственному. Большой бизнес в России имел настолько своеобразную специфику, что многим пришлось пожалеть о крахе прежней системы, где не существовало никаких товарных и фондовых бирж, ссудных и посреднических услуг, налоговых инспекций и арбитражных судов, прикрываемых рэкетом как подпольным, так и государственных масштабов.