Правило трех нет

.1.

Воскресная

катастрофа

История с шумным соседом могла бы забыться, как забываются случайные дорожные происшествия или мимолетные раздражения в общественном транспорте, если бы через две недели в жизни Лики не случилось событие, которое она впоследствии называла не иначе как катастрофой.

Катастрофа имела рыжий окрас, пушистый хвост с белым кончиком и отзывалась на имя Бенедикт.

Было воскресное утро. То самое драгоценное утро, когда не нужно никуда спешить, когда можно долго пить кофе в пижаме, слушая, как за окном перекликаются воробьи, и чувствовать себя владычицей собственного времени. Лика решила проветрить квартиру. Она подошла к окну в гостиной, распахнула обе створки настежь, впуская прохладный, пахнущий первой осенней свежестью воздух, и ушла на кухню варить кофе в турке.

Она стояла у плиты, наблюдая, как поднимается коричневая пенка, вдыхала пряный аромат кардамона, который всегда добавляла в кофе, и размышляла о

новом проекте в издательстве – книге молодого автора о путешествиях по заброшенным деревням. Текст был сыроват, но в нём чувствовалась подлинная жизнь, и Лике нравилось в нём копаться, вычищая ошибки и находя жемчужинки точных, свежих фраз.

Когда она вернулась в гостиную с дымящейся чашкой, окно было по-прежнему открыто, а подоконник пуст.

Сначала она не придала этому значения. Бенедикт мог уйти на кухню, мог забраться под кровать, мог занять свой наблюдательный пост у другого окна, выходящего во двор. Она позвала его:

·

Бенедикт!

Кис-кис-кис.

Рыбку

дам.

Тишина. Только ветер шевелил занавеску, надувая её пузырём.

Лика обошла всю квартиру. Заглянула под кровать, в шкаф (иногда кот ухитрялся туда пробраться), на антресоли. Бенедикта нигде не было. Сердце неприятно ёкнуло, где-то под ложечкой образовался холодный ком. Она вернулась в гостиную и выглянула в окно.

Внизу, на узком железном козырьке, который нависал над входом в магазин «Продукты» на первом

этаже, сидел он. Бенедикт. Философ и домосед, путешественник поневоле. Он сидел, поджав под себя лапы, и смотрел на пролетающих мимо голубей с выражением, в котором смешались недоумение, обида и плохо скрываемый страх. Он напоминал потерпевшего кораблекрушение, который наконец добрался до необитаемого острова и теперь не знает, что делать дальше.

Козырёк находился этажом ниже, метрах в четырёх от её окна по диагонали. Прыгать обратно кот не решался – слишком высоко и страшно. До земли было далеко, а магазин по воскресеньям не работал.

·

Бенедикт! – закричала Лика, высунувшись из окна по

пояс.

Волосы

её

тут

же

растрепал

ветер,

хлестнув

по лицу.

–

Сидеть

смирно!

Слышишь?

Не

вздумай

прыгать!

Я

сейчас!

Кот обернулся на её голос и жалобно, протяжно мяукнул. В этом мяу слышалось: «Я здесь, хозяйка, и я, кажется, совершил фатальную ошибку, переоценив свои возможности. Я в отчаянии. Спаси меня».

Лика выбежала на лестницу. Мысли метались в голове лихорадочно, обгоняя одна другую. Нужно

попасть в квартиру снизу, под её, чтобы оттуда, с их окна или балкона, попробовать достать кота. Но дверь снизу была заперта массивной железной дверью с хитрым замком, а звонок, судя пооторванным проводам и следам многолетней краски на кнопке, не работал уже, наверное, лет десять.

Она позвонила соседям напротив – никто не открыл. Набрала номер управляющей компании – автоответчик равнодушно сообщил, что они работают по будням с девяти до шести.

Паника нарастала, подкатывая к горлу липким, тошнотворным комом. Бенедикт был не просто котом. Он был её семьёй, единственным существом, которое встречало её с работы, мурлыкало ей в ухо по ночам и молчаливо разделяло её любовь к тишине и покою. Мысль о том, что он может сорваться, разбиться, исчезнуть, была невыносима.

И тут, когда она уже готова была сесть на холодный каменный пол лестничной клетки и зарыдать от бессилия, дверь сверху открылась.

На пороге стоял Платон.

Он был одет в растянутые спортивные штаны с пузырями на коленях и старый, выцветший свитер крупной вязки, который, судя по многочисленным катышкам, видел лучшие дни. Но взгляд его был совершенно трезв и собран – ни следа той рассеянности, что Лика наблюдала при первой встрече. В руках он держал моток профессиональной альпинистской верёвки ярко-оранжевого цвета, а через плечо у него была перекинута обвязка из ремней и карабинов.

·

Я услышал, что кто-то бегает по лестнице, – сказал он, глядя на неё сверху вниз. Голос его звучал спокойно, даже деловито. – А у вас лицо… такое лицо бывает

у

человека,

которому

срочно

нужна

верёвка.

Что

случилось?

·

Мой кот! – выдохнула Лика, показывая дрожащей рукой

в

сторону

окна

на

лестничной

клетке.

–

Там,

на козырьке магазина! Он выпал! А в квартиру снизу не попасть, никто не открывает, звонок сломан, я не знаю, что делать!

Платон кивнул, будто она сообщила ему нечто вполне ожидаемое и даже рядовое. Подошёл к окну,

распахнул его, высунулся наружу и принялся внимательно оглядывать фасад. Лика видела, как его глаза быстро скользят по стене, карнизам, водосточным трубам, пожарным лестницам. Он словно сканировал здание, считывая его архитектурный код.

·

Это не козырёк магазина, – сказал он наконец, возвращаясь

в

коридор.

–

Это

старый

пожарный

выход. В домах этой серии их делали в пятидесятых. Если пройти по карнизу от квартиры этажом ниже, там есть небольшая техническая площадка перед вентиляционной шахтой. Видите? – он снова высунулся

и показал ей рукой. – До неё метра полтора. Но лезть туда…

страшновато.

Карниз

узкий,

перил

нет.

·

Вы что, альпинист? – Лика смотрела на верёвку с надеждой и ужасом одновременно.

Платон улыбнулся. Улыбка у него была хорошая – открытая, чуть кривоватая, осветившая его некрасивое, но выразительное лицо.

·

Нет, – сказал он. – Я инженер-конструктор. Проектирую мосты и высотные сооружения. А в студенческие

годы

ходил

в

секцию

скалолазания – для понимания

нагрузок,

так

сказать,

вживую.

Иногда

пригождается. Ждите здесь. И постарайтесь не паниковать.

Он спустился этажом ниже и начал методично, но настойчиво звонить во все двери подряд. Никто не открывал. Тогда он, не колеблясь ни секунды, постучал к соседям напротив – тем самым, откуда пахло жареной картошкой. Дверь открыла пожилая женщина в цветастом халате. Платон что-то быстро и убедительно говорил ей, жестикулируя, показывая наверх, на кота. Женщина всплеснула руками, закивала и впустила его.

Лика прижалась лбом к холодному стеклу окна на лестнице. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она видела, как Платон вошёл в квартиру к соседке. Минуты через три он появился на её маленьком балкончике, уже пристёгнутый верёвкой. Он что-то крикнул женщине, оставшейся внутри, и та, видимо, закрепила страховку.

У Лики подкосились ноги, когда он перелез через перила балкона и встал на узкий, покрытый ржавчиной и птичьим помётом карниз.

.2.

Верёвка,

карабины

и

твёрдая

рука

Платон двигался медленно, но с уверенностью человека, который точно знает, куда ставить ногу и за что держаться. Он не смотрел вниз, только на стену перед собой и на кота. Бенедикт, заметив приближающегося человека, сначала подобрался, готовый к обороне или бегству. Шерсть на его спине встала дыбом, он прижал уши и зашипел.