Правило трех нет

Лика отвернулась к окну. За окном шёл дождь, тихий, ровный, успокаивающий. Капли стекали по стеклу, собирались в ручейки и убегали куда-то вниз. Она любила такие дожди — они создавали идеальный фон для размышлений.

Она думала о записке. О том, что человек, который пишет такие смешные извинения и предлагает помощь с лампочкой, не может быть совсем плохим. О том, что в его глазах было что-то… настоящее. Без фальши.

· Нет, — одёрнула она себя. — Никаких «настоящих». Константин тоже сначала казался настоящим. А потом…

Она не договорила. Бенедикт, услышав имя бывшего, дёрнул ухом и демонстративно отвернулся — он терпеть не мог Константина с первой встречи.

Лика вздохнула, налила себе чаю и села в кресло с книгой. Но строчки не читались. Перед глазами стояло лицо этого странного Платона с гвоздём в зубах и торчащими волосами.

· Платон, — повторила она вслух. — Какое дурацкое имя. Но красивое.

Она ещё не знала, что правила существуют для того, чтобы их нарушать. И что это имя скоро станет самым важным в её жизни. А пока было просто дождливое субботнее утро, за окном моросил дождь, на коленях дремал кот, а в ящике стола, под салфетками, лежала записка от странного соседа, который обещал больше не шуметь.

И, кажется, сдерживал обещание. Сверху было тихо. Совсем тихо. Подозрительно тихо.

· Вот и хорошо, — сказала Лика, стараясь убедить в этом не столько Бенедикта, сколько себя. — Вот и замечательно.

Глава 2. Человек с мотком верёвки

2.1. Воскресная катастрофа

История с шумным соседом могла бы забыться, как забываются случайные дорожные происшествия или мимолетные раздражения в общественном транспорте, если бы через две недели в жизни Лики не случилось событие, которое она впоследствии называла не иначе как катастрофой.

Катастрофа имела рыжий окрас, пушистый хвост с белым кончиком и отзывалась на имя Бенедикт.

Было воскресное утро. То самое драгоценное утро, когда не нужно никуда спешить, когда можно долго пить кофе в пижаме, слушая, как за окном перекликаются воробьи, и чувствовать себя владычицей собственного времени. Лика решила проветрить квартиру. Она подошла к окну в гостиной, распахнула обе створки настежь, впуская прохладный, пахнущий первой осенней свежестью воздух, и ушла на кухню варить кофе в турке.

Она стояла у плиты, наблюдая, как поднимается коричневая пенка, вдыхала пряный аромат кардамона, который всегда добавляла в кофе, и размышляла о новом проекте в издательстве — книге молодого автора о путешествиях по заброшенным деревням. Текст был сыроват, но в нём чувствовалась подлинная жизнь, и Лике нравилось в нём копаться, вычищая ошибки и находя жемчужинки точных, свежих фраз.

Когда она вернулась в гостиную с дымящейся чашкой, окно было по-прежнему открыто, а подоконник пуст.

Сначала она не придала этому значения. Бенедикт мог уйти на кухню, мог забраться под кровать, мог занять свой наблюдательный пост у другого окна, выходящего во двор. Она позвала его:

· Бенедикт! Кис-кис-кис. Рыбку дам.

Тишина. Только ветер шевелил занавеску, надувая её пузырём.

Лика обошла всю квартиру. Заглянула под кровать, в шкаф (иногда кот ухитрялся туда пробраться), на антресоли. Бенедикта нигде не было. Сердце неприятно ёкнуло, где-то под ложечкой образовался холодный ком. Она вернулась в гостиную и выглянула в окно.

Внизу, на узком железном козырьке, который нависал над входом в магазин «Продукты» на первом этаже, сидел он. Бенедикт. Философ и домосед, путешественник поневоле. Он сидел, поджав под себя лапы, и смотрел на пролетающих мимо голубей с выражением, в котором смешались недоумение, обида и плохо скрываемый страх. Он напоминал потерпевшего кораблекрушение, который наконец добрался до необитаемого острова и теперь не знает, что делать дальше.

Козырёк находился этажом ниже, метрах в четырёх от её окна по диагонали. Прыгать обратно кот не решался — слишком высоко и страшно. До земли было далеко, а магазин по воскресеньям не работал.

· Бенедикт! — закричала Лика, высунувшись из окна по пояс. Волосы её тут же растрепал ветер, хлестнув по лицу. — Сидеть смирно! Слышишь? Не вздумай прыгать! Я сейчас!

Кот обернулся на её голос и жалобно, протяжно мяукнул. В этом мяу слышалось: «Я здесь, хозяйка, и я, кажется, совершил фатальную ошибку, переоценив свои возможности. Я в отчаянии. Спаси меня».

Лика выбежала на лестницу. Мысли метались в голове лихорадочно, обгоняя одна другую. Нужно попасть в квартиру снизу, под её, чтобы оттуда, с их окна или балкона, попробовать достать кота. Но дверь снизу была заперта массивной железной дверью с хитрым замком, а звонок, судя по оторванным проводам и следам многолетней краски на кнопке, не работал уже, наверное, лет десять.

Она позвонила соседям напротив — никто не открыл. Набрала номер управляющей компании — автоответчик равнодушно сообщил, что они работают по будням с девяти до шести.

Паника нарастала, подкатывая к горлу липким, тошнотворным комом. Бенедикт был не просто котом. Он был её семьёй, единственным существом, которое встречало её с работы, мурлыкало ей в ухо по ночам и молчаливо разделяло её любовь к тишине и покою. Мысль о том, что он может сорваться, разбиться, исчезнуть, была невыносима.

И тут, когда она уже готова была сесть на холодный каменный пол лестничной клетки и зарыдать от бессилия, дверь сверху открылась.

На пороге стоял Платон.

Он был одет в растянутые спортивные штаны с пузырями на коленях и старый, выцветший свитер крупной вязки, который, судя по многочисленным катышкам, видел лучшие дни. Но взгляд его был совершенно трезв и собран — ни следа той рассеянности, что Лика наблюдала при первой встрече. В руках он держал моток профессиональной альпинистской верёвки ярко-оранжевого цвета, а через плечо у него была перекинута обвязка из ремней и карабинов.

· Я услышал, что кто-то бегает по лестнице, — сказал он, глядя на неё сверху вниз. Голос его звучал спокойно, даже деловито. — А у вас лицо… такое лицо бывает у человека, которому срочно нужна верёвка. Что случилось?

· Мой кот! — выдохнула Лика, показывая дрожащей рукой в сторону окна на лестничной клетке. — Там, на козырьке магазина! Он выпал! А в квартиру снизу не попасть, никто не открывает, звонок сломан, я не знаю, что делать!

Платон кивнул, будто она сообщила ему нечто вполне ожидаемое и даже рядовое. Подошёл к окну, распахнул его, высунулся наружу и принялся внимательно оглядывать фасад. Лика видела, как его глаза быстро скользят по стене, карнизам, водосточным трубам, пожарным лестницам. Он словно сканировал здание, считывая его архитектурный код.

· Это не козырёк магазина, — сказал он наконец, возвращаясь в коридор. — Это старый пожарный выход. В домах этой серии их делали в пятидесятых. Если пройти по карнизу от квартиры этажом ниже, там есть небольшая техническая площадка перед вентиляционной шахтой. Видите? — он снова высунулся и показал ей рукой. — До неё метра полтора. Но лезть туда… страшновато. Карниз узкий, перил нет.

· Вы что, альпинист? — Лика смотрела на верёвку с надеждой и ужасом одновременно.

Платон улыбнулся. Улыбка у него была хорошая — открытая, чуть кривоватая, осветившая его некрасивое, но выразительное лицо.

· Нет, — сказал он. — Я инженер-конструктор. Проектирую мосты и высотные сооружения. А в студенческие годы ходил в секцию скалолазания — для понимания нагрузок, так сказать, вживую. Иногда пригождается. Ждите здесь. И постарайтесь не паниковать.

Он спустился этажом ниже и начал методично, но настойчиво звонить во все двери подряд. Никто не открывал. Тогда он, не колеблясь ни секунды, постучал к соседям напротив — тем самым, откуда пахло жареной картошкой. Дверь открыла пожилая женщина в цветастом халате. Платон что-то быстро и убедительно говорил ей, жестикулируя, показывая наверх, на кота. Женщина всплеснула руками, закивала и впустила его.

Лика прижалась лбом к холодному стеклу окна на лестнице. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она видела, как Платон вошёл в квартиру к соседке. Минуты через три он появился на её маленьком балкончике, уже пристёгнутый верёвкой. Он что-то крикнул женщине, оставшейся внутри, и та, видимо, закрепила страховку.

У Лики подкосились ноги, когда он перелез через перила балкона и встал на узкий, покрытый ржавчиной и птичьим помётом карниз.

2.2. Верёвка, карабины и твёрдая рука

Платон двигался медленно, но с уверенностью человека, который точно знает, куда ставить ногу и за что держаться. Он не смотрел вниз, только на стену перед собой и на кота. Бенедикт, заметив приближающегося человека, сначала подобрался, готовый к обороне или бегству. Шерсть на его спине встала дыбом, он прижал уши и зашипел.

· Тихо, рыжий, — донеслось до Лики. Голос Платона звучал спокойно и ровно, будто он разговаривал с котом на прогулке, а не висел над пропастью. — Я не враг. Я спасатель. Можно сказать, спецназ. Только без оружия.

Бенедикт, видимо, не оценил юмор. Он продолжал шипеть, но уже не так уверенно.

Платон сделал ещё один шаг. Карниз под его ногой жалобно скрипнул, кусочек ржавчины отвалился и полетел вниз. Лика зажмурилась.

· Не смотрите вниз! — крикнул Платон, будто читая её мысли. — Я знаю, что делаю.

Он замер на секунду, проверяя опору, и двинулся дальше. До кота оставалось меньше метра. Бенедикт следил за ним, и в его глазах постепенно угасала агрессия, сменяясь любопытством.

· Ты же умный кот, — продолжал Платон всё тем же ровным, убаюкивающим голосом. — Я сразу понял, когда увидел тебя в первый раз. У тебя взгляд мыслителя. Ты же не хочешь, чтобы твоя хозяйка волновалась? Вон она стоит, бледная вся, сейчас в обморок упадёт. А мне тебя ещё и ловить придётся, если она упадёт. Давай упростим задачу.

Бенедикт моргнул. Кажется, он задумался над этим аргументом.

· Ну всё, хватит геройствовать, — Платон протянул руку. — Иди сюда.

И кот пошёл. Медленно, с достоинством, делая вид, что это его собственное решение, а не чья-то помощь. Он сделал несколько осторожных шагов по карнизу и ткнулся мордой в протянутую ладонь.

· Молодец, — выдохнул Платон. — Замри теперь.

Он ловко, одним движением, подхватил кота свободной рукой, сунул за пазуху и застегнул молнию куртки, оставив снаружи только рыжую голову с круглыми от пережитого ужаса глазами. Бенедикт даже не пискнул — видимо, осознал, что спасён, и решил не искушать судьбу.

· Сидеть тихо, герой, — сказал Платон и начал обратный путь.

Обратно он двигался быстрее — то ли потому, что путь был знаком, то ли потому, что дополнительный вес кота за пазухой придавал ему уверенности. Через минуту он уже перелезал через перила балкона, ещё через минуту — исчез в квартире соседки.