Бюро добрых услуг на Абрикосовой улице

Виола Редж

Бюро добрых услуг на Абрикосовой улице

Глава 1

– Ну вот, – широким жестом обвёл помещение мэтр Симоне, – теперь это всё ваше.

«Это всё» было старой мастерской по ремонту бытовых артефактов, которую по какому-то недоразумению завещал мне двоюродный дядюшка Руджеро, да покоится он с миром, и больше всего напоминавшей заваленный хламом сарай. Правда, для сарая у него был слишком хороший фасад из красного кирпича и высокий потолок, но в остальном – не отличить.

– Место прекрасное, – продолжал вещать нотариус, – тихий район, приличные люди, и даже если доходность вас не устроит, вы всегда сможете продать эту недвижимость с изрядной выгодой.

– Пожалуй, так я и поступлю.

Ну в самом деле, зачем мне недвижимость в Апарисьо, если вся жизнь проходит на круизном лайнере «Принцесса морей»? Нет, я не из тех пассажиров, что могут позволить себе поселиться в каюте. Я просто там работаю.

Но это моё намерение почему-то не вызвало энтузиазма.

– Продать? – рядом раздался голос единственного артефактора мастерской дедули Огюстена. – Дорочка, нас нельзя продавать! А как же Абрикосовая улица? Как же люди, которые привыкли приходить сюда со своими проблемами?

– Зато вы наконец-то выйдете на пенсию, – старика почему-то было жалко с самого момента знакомства, – и сможете заниматься своим садом, как всегда мечтали.

– Пенсия, – он схватился за сердце, – Дорочка, ну какая может быть пенсия, когда у госпожи Борк постоянно ломается любимый метлолёт, Хуанита Косме то и дело приносит для настройки пароварный котелок, который вместо тушёных овощей вдруг выдаёт картошку-фри, а Поль Твиго жалуется на свои самостригущие ножницы?

– Он парикмахер? – против воли заинтересовалась я.

– Садовник муниципалитета, – укоризненно ответил мастер Огюстен. – Представь только, я точу их в понедельник, а в среду он приносит их снова тупыми! С пустым кристаллом!

– На нашей улице много зелени, – глубокомысленно вмешался нотариус, – вот он и работает, а ножницы разряжаются. Вы лучше покажите госпоже Валь мастерскую.

Мэтр Симонэ тоже с Абрикосовой? Хотя чему я удивляюсь, иначе как бы дядя Руджеро, типичный домосед, ни разу не выезжавший за пределы своего любимого Апарисьо, сделал его своим душеприказчиком?

– Тут у нас приёмка, – дедуля шустро вскочил со своего места за заваленным какими-то металлическими и прочими штуковинами столом и перебежал ближе к входу.

Взгляд упирался в подобие деревянной регистрационной стойки невнятного цвета. Впрочем, рассмотреть её мешали кучи каких-то бумаг, пёстрых небольших журнальчиков и большая тетрадь в кожаном переплёте с полустёртой надписью «Книга жалоб и предложений».

Я взяла её в руки, и тут же рядом материализовалось самопишущее перо, предлагая зафиксировать ещё невысказанную мысль. Пришлось возвращать тетрадь на место. Рядом суетился артефактор, пытаясь сложить бумажки в стопку.

– Квитанции, – извиняющимся тоном бормотал он, – вечно забываю...

– Ничего страшного, – мягко сказала я.

Всё равно избавлюсь от этого, прости водяная матерь, наследства. Только нужно будет как-то успокоить старика.

– А здесь у нас склад запчастей, – тот юркнул куда-то вбок и открыл незаметную дверь.

А помещение-то, оказывается, немного больше, чем я думала. За дверью была просторная комната, где, для контраста, царил образцовый порядок. Вдоль стен стояли стеллажи от пола до потолка, на полках которых хранились неизвестные мне большие штуковины и штучки помельче. Некоторые полки даже были подписаны, что напомнило мне продуктовые склады на «Принцессе морей». Правда, здесь, вместо деликатесов и всегда свежих экзотических фруктов, находились, если верить глазам, кристаллы магаккумуляторов самых разных форм и размеров, метловины с градуировкой по длине и гибкости, коробочки с самонаводящимися болтами от самого малого до самого большого диаметров и какие-то вовсе непонятные детальки с пометками в виде единичных литер на полках.

Свет здесь давали «вечные лампы», потому что окна в комнате не было. И мне снова с ностальгией вспомнились нижние палубы лайнера, где они светили круглосуточно.

– А тут у нас донорские артефакты, – махнул рукой вправо дедуля Огюстен, – ну, это, знаешь, уже нерабочие, но с исправными деталями. Ведь не всегда можно заказать по каталогу ту детальку, что вышла из строя.

– Почему? – рассеянно уточнила я, думая о своём.

Ни один нормальный человек не купит здание в таком состоянии, отсюда надо всё выгребать и делать хоть какой-то ремонт. А это – вложения. Придётся тут немного задержаться и получить доход с этой мастерской, а уж потом ремонтировать и продавать. Успею ли за отпуск?

– Потому что, Дорочка, – явно обрадовался старик, – приносят иногда такую древность, что уж давно не производят. Вот недавно фея Миранда принесла уникальный раритет...

– На Абрикосовой улице живут феи? – перебила я удивлённо.

– Не самые приятные соседи, – вмешался подкравшийся сзади нотариус. – Шумные, агрессивные, раздражающие.

– Да что вы, господин Симонэ, – замахал руками дедушка Огюстен, – милейшие создания, если не трогать их растения.

Верно. За свои цветочки и прочую зелень феи могут порвать любого. И потом на удобрения пустить запросто. Дети природы, что с них взять. Мне не раз и не два приходилось сталкиваться с такими пассажирками на «Принцессе морей», привыкла.

– А там что? – я махнула рукой на выход.

С этого ракурса глаза упирались в широкий верстак, на который сначала я не обратила внимания.

– Это место мастера, – тут же ответил дедушка Огюстен, – раньше там твой дядя сиживал, а теперь...

– А что там за инструменты? – живо перебила я, потому что от рассказов про дядюшку его друг и единственный оставшийся в мастерской артефактор начинал грустить и украдкой хлюпать носом.

Мы подошли ближе, и я с недовольством отметила, что дядюшка за своим местом вообще не следил. Вся поверхность верстака была испещрена глубокими царапинами и местами даже обуглилась. Чтобы привести это хоть в какой-то относительно нормальный вид, надо выбросить всё к водяной матери и поставить новое. Да тут вложений будет явно больше, чем прибыли!

– Это рунные резцы для гравировки, – тем временем с воодушевлением рассказывал дедуля, – а это – энергетическое правило для выравнивания охранных контуров.

Инструменты висели на крючках над верстаком и не интересовали меня совершенно. Ну где я и где ремонт артефактов? Но по привычке вникать в каждую мелочь я слушала и продолжала задавать вопросы.

– А это что? – отдельно неподалёку стоял большой квадратный стол с единственным на нём агрегатом.

Тот больше всего напоминал компас в квадратном металлическом корпусе, только стрелок у него было несколько, а циферблат вместо градусов представлял собой какие-то нечитаемые пиктограммы.

– Ауральный спектрометр, – торжественно произнёс дедуля Огюстен, – главный прибор в диагностике неисправностей. Определяет не только нарушение магоконтуров и нестабильность в энергоядрах, но даже контаминацию посторонними заклинаниями!

– Дорогой? – я всмотрелась в прибор внимательней.

– Бесценный, сейчас таких днём с огнём не сыщешь, – с энтузиазмом ответил мастер.

И назвал год выпуска. Мда. Меня тогда и в проекте не было. Должно быть, действительно ценность. Историческая.

– Если экскурсия завершена, у меня осталась ещё одна небольшая формальность, – вмешался нотариус.

– Нет, конечно, не завершена! – воскликнул экспрессивный дедуля Огюстен. – А закрытый полигон для испытаний отремонтированных артефактов? Он в отдельном помещении, ибо дело у нас непростое и местами даже опасное.

Он схватил меня за руку и с недюжинной прытью потащил к другой малозаметной двери. За ней оказалась просторная комната, обшитая от пола до потолка металлическими листами. Да ладно. Неужели для испытаний артефактов необходимо использовать броню? Пол, кстати, был разрисован пентаграммами, кругами и звёздами, начерченными цветными мелками.

– Больше похоже на комнату для мистических обрядов, – хмыкнул за спиной нотариус.

– Некоторые артефакты, особенно те, что с историей, – важно поднял палец дедуля-артефактор, – и создавались во время таких обрядов, поэтому на испытаниях не повредит никакая дополнительная защита.

– Ещё закрытые комнаты в мастерской имеются? – спросила я о том, что казалось самым важным.

Ведь от площади здания напрямую зависит его цена.

– На втором этаже, – тотчас кивнул дедушка Огюстен, – но там жил твой дядя Руджеро.

– Как раз этого и касается та небольшая формальность, о которой я уже упоминал, – встрял нотариус. – Пойдёмте, госпожа Валь, дверь на лестницу там.

Он махнул рукой куда-то влево, а я пыталась сообразить, почему с улицы не видно никакого второго этажа? Снаружи мастерская выглядела такой же одноэтажной, как и внутри.

– Дом с пространственным карманом, – доверительно сообщил нотариус. – Мне осталось лишь вручить вам активатор портала.

Похлопать глазами вдосталь не получилось (дом с пространственным карманом, ай да дядя, просто с ума сойти!), просто на лестнице было не слишком-то светло. А главное, пыльно. Да на «Принцессе морей» за такую пыль на каком-нибудь трапе я бы выдала таких люлей как матросам, так и горничным, что прости водяная матерь. Впрочем, все помещения лайнера, за которые отвечала я лично, никогда бы не пришли в столь плачевное состояние.

Второй этаж выходил окнами во двор. Здесь тоже было несколько комнат, но площадь казалась значительно меньше, чем в мастерской. Небольшая кухня, спальня, ванная порадовали относительным порядком. Бардак в чисто мужском стиле встретил только в комнате, что служила, видимо, основным местом досуга почившего дядюшки. На столе вперемешку лежали газеты, какие-то карты, доска для трик-трака, пустые коробки и что только тут не лежало. Старое кресло, продавленный диван, на котором почему-то стояла железная миска с костями, теннисный мяч посреди смятых полотняных дорожек на полу

– Негодяй, – вдруг высказался дедуля Огюстен, – негодяй!

Я в недоумении повернулась к старику. Это он о своём коллеге и моём покойном дяде вдруг мнение изменил? Неожиданно. Или причина в миске давно обглоданных костей?

– Господин Огюстен, – проявил удивление и нотариус. – Где собака?

Негодяй, собака, может, тут бездомный поселился? Я покрутила головой, совершенно переставая что-либо понимать.

– Спрятался, – неуверенно предположил артефактор.

– Где тут можно спрятаться? – возмутился мэтр Симонэ. – Или вы опять выпускали его гулять?

– Он так просился – спрятал глаза дедушка Огюстен.

Я переводила взгляд с одного на другого и старалась выглядеть невозмутимой, как капитан на мостике при виде внезапно возникшего айсберга.

И вдруг сзади в лодыжку ткнулось что-то мокрое и холодное. Я с трудом не заорала, а когда обернулась, увидела мелкую псину, которая молчаливо обнюхивала мои туфли на высокой шпильке.

– Откуда тут мопс? – вопрос удалось задать недрогнувшим голосом.

– Негодяй! – в два голоса обрадовано воскликнули нотариус и артефактор.

– Господа, вы слышали, что я спросила? – рявкнула я, выведенная из себя присутствием мелкой собаки с очень острыми зубами.

Милой мордашкой и бантиком в горошек на лохматой чёлке меня не проведёшь!

– Это шпиц вашего дядюшки, – сообщил нотариус с едва заметной улыбкой.

– Негодяй, – подтвердил дедушка Огюстен, – я за ним присматривал, но теперь

– Если вы хотите сказать, что теперь за ним должна присматривать я, то сразу нет, – тщетно пытаясь отойти от мопса, который очень увлёкся моими туфлями, объявила я.

– Ну почему же сразу нет? Негодяй очень спокойный милый пёс, – нагибаясь к нему, чтобы взять на руки, возразил дедуля.

– К тому же ваш покойный дядя каким-то образом спрятал в нём ключ от портала, – добавил нотариус. – Именно его я и обязан передать вам, как законной наследнице.

– Нет, – вырвалось у меня.

Ну дядя Рудж, ну затейник Не будет тебе никаких пирогов на поминки, так и знай!

Вся семья знала, что малышку Теодору в детстве укусил соседский пёс, вследствие чего эта малышка даже во взрослом возрасте категорически не терпела собак. Особенно таких вот мелких, вертлявых и тихих. Псина ни разу не тявкнула, одно это уже настораживало.

Пожалуй, всё преимущество дома с пространственным карманом было погребено сейчас под мелкой лохматой тушкой кобелька, на которого был завязан портальный ключ. И дядюшка прекрасно это понимал, делая наследницей меня!

– У него есть намордник? – вспомнив неоднократно выручавшие «Правила морской перевозки животных», жёстко спросила я.

Господин нотариус ответил непонимающим взглядом, дедуля Огюстен – удивлённым «А зачем?». Но больше всего возмутился сам пёс – впервые подал голос, который был больше похож на скрежет металла по стеклу, чем на звонкий собачий лай.

– А как же вести его в отель? – возмутилась я. – Если уж вы навязываете собаку мне, нужно соблюдать инструкции.

Шпиц повернулся задом, демонстрируя своё отношение к инструкциям. Как будто это не его мне втюхали вместе с домом.

– Дорочка, зачем же тебе опять тратиться на отель, оставайся тут, – от широты души предложил дедуля Огюстен.

– Тут для начала неплохо бы прибраться, – я уж не говорю про ремонт и замену мебели. – Есть в вашем городе какой-нибудь клининг?

Мастер с нотариусом недоумённо переглянулись.

– Нанять кого-то для уборки можно? – перевела я профессиональное в общедоступные термины.

– Ну, – почесал в седом затылке дедуля, – у нас как-то каждый сам у себя убирает.

– Спрошу у жены? – неуверенно предложил нотариус.

– Тогда у нас два варианта – намордник, ошейник и поводок или, – я намеренно затянула паузу, надеясь на добросердечие дедули, – собака останется тут. Без меня.

– По завещанию я обязан передать пса вам, – строго сказал нотариус.

– Так я и не отказываюсь, просто временно мы поживём врозь. Если, конечно, мастер Огюстен согласится пока принять на себя заботу о четвероногом друге моего дяди.

– Дорочка, я же старый человек, – завздыхал дедуля, – а Негодяй такой шустрый, что иной раз и не угонишься.

Псина тявкнула, подтверждая его правоту, и пнула носом мяч. Мяч ударился о стену, изменил направление и докатился до моих туфель. Я непроизвольно оттолкнула его, и мопс со счастливым видом кинулся ловить.

– Ладно, я смогу с ним гулять, – с зубовным скрежетом выговорила я, – но в наморднике, ошейнике и с поводком.

– У него нет намордника, – с облегчением признался дедуля, – а ошейник и поводок надо поискать, Руджеро хвастал, что сделал для Негодяя артефакт, чтобы тот не потерялся.

– Отлично, – я не то чтобы обрадовалась, просто одной статьёй расходов стало меньше, – зайду ближе к вечеру, возьму всё это и погуляю с собакой.

Мопс в это время пнул мяч, да с такой неожиданной силой, что тот подлетел на полметра минимум и, проехавшись по столешнице, смёл всё с журнального столика.

– Ну вот, а вы говорите клининг, – философски высказался мэтр Симонэ.

– Негодяй, – укоризненно произнёс дедуля Огюстен, – как тебе не стыдно?

Пёс раскрыл пасть и высунул язык. Получилась такая себе хулиганская улыбочка на чересчур довольной морде.

– Пока я ещё тут, покажите вашу бухгалтерию, – обсуждать возмутительное поведение пса я не собиралась, подозревая, что кличку ему дали не случайно.

– Дорочка, ты и в этом разбираешься? – обрадовался единственный сотрудник мастерской.

А как же, в прошлый отпуск я закончила полугодичные бухгалтерские курсы. Для карьеры полезно, да и для себя не помешает. Ведь начальник службы заботы – хорошая должность, но мне всего тридцать шесть: на пике своей карьеры я видела себя не меньше, чем начальником службы персонала. Не лайнера, всего холдинга «Золотой круиз».

– Вот не зря Руджеро тебе всё оставил, не зря! – продолжил дедуля Огюстен. – Пойдём вниз.

– Минуточку, а собака? – напомнил нотариус.

– Пока посидит здесь, – я решительно двинулась к выходу. – Кости у него есть, мяч тоже. Не пропадёт.

Пёс недовольно тявкнул. Надо же, умеет лаять, как обычные собаки, а не скрежетать, как старая портовая лебёдка.

– Негодяй, мы недолго, – оправдывающимся тоном попрощался с ним дедуля Огюстен.

Я торопливо шагнула за дверь, думая о том, как искать спрятанный дядюшкой портальный ключ. Если бы он был снаружи, то его уже наверняка бы нашли – не нотариус, так дедушка Огюстен. Он ведь артефактор, как и дядя Рудж. Но простых решений покойный не любил. И что теперь делать? Свожу мопса к ветеринару, пусть проверит, вот.

По лестнице я спускалась первой, ощущая растущую в душе злость на почившего дядюшку – и за оставленную после себя помойку, и за мопса, и за то, что ни словом никому не обмолвился про свой уникальный дом.

Но порассуждать об этом толком не вышло: в мастерской уже оказался клиент. Судя по здоровым ножницам, лежащим на столе дедули Огюстена, тот самый Поль Твиго – садовник муниципалитета собственной персоной.

– Огюстен, старина, – он среагировал на движение, даже не взглянув в мою сторону, – выручай! Ножницы снова затупились.

– Иду-иду, – откликнулся артефактор, входя следом за мной в мастерскую, – вы уже познакомились с нашей новой хозяйкой?

Я широко улыбнулась, а садовник – здоровенный дядька с усами и бородой цвета соли с перцем в рабочей спецовке – наконец-то обратил внимание, что дедуля тут не один.

– Здравствуйте, мадам, – сказал он, – простите, я думал, что идёт Огюстен.

– Доброго дня, – нейтрально отозвалась я.

– Доброго дня, господин Твиго, – поздоровался и явившийся последним нотариус. – Опять ножницы барахлят? Может, пора уже заменить их на новые?

– Это уже вторые за три года, – горестно вздохнул садовник, когда дедуля Огюстен уже начал ковыряться в артефакте. – Мэрия не выделит средств на покупку, пока не пройдёт гарантийный срок.

– Так ваши ножницы ещё на гарантии? – удивилась я. – Почему тогда их ремонтирует наша мастерская, а не гарантийная?

– Гарантийная в Касадене, Дорочка, – объяснил дедуля Огюстен.

Ну да, всё время забываю, что Апарисьо – слишком мелкий городок для того, чтобы в нём работали известные фирмы-производители артефактов. И, к слову, не они одни. В последние годы жизни дядюшки семья высылала ему всё необходимое, начиная от носовых платков и заканчивая ботинками.

– Пожалуй, буду прощаться, – перебил мои мысли мэтр Симонэ, – свой долг я исполнил, теперь, госпожа Валь, наследство в ваших руках. Если появится надобность – обращайтесь.

Я выразила благодарность и заверила нотариуса, что непременно обращусь. Даже проводила его до порога мастерской.

Всё это время дедуля Огюстен возился с ножницами, а садовник Твиго то вздыхал, то охал, делясь с артефактором объёмом непроделанной работы. Пришлось перебить, чтобы выяснить, где хранится бухгалтерская отчётность.

– Там, – махнул рукой куда-то в сторону дедуля, – вон шкаф, видишь?

Шкаф стоял у стены, почти сливаясь с ней по колеру, и вызывал подозрения своим аккуратным видом, выбивавшимся из общего поля мастерской. Рядом стояли старый стул и небольшая скамеечка. Я приоткрыла створки и почуяла густой застарелый запах пыли. Внутри всё было забито старинными бумажными папками на тесёмочках, а на верхних полках просто лежали стопки разнокалиберных листков, тетрадей и журналов.

В общем, претензий к дядюшке прибавилось. Но и это было не самое плохое. Самые свежие платёжки, поступившие уже после его смерти, представляли собой требования о возмещении коммунальных расходов и уплате городских налогов. И суммы там стояли такие, что захотелось протереть глаза.

Ну а когда я всмотрелась в подписи на документах, то всё же это сделала. Да не может такого быть!

– Извините, что прерываю, – вклинилась я в диалог дедули и садовника, – а Албин Беньято – он у вас кто?

– Так это наш мэр, – обрадовал дедуля Огюстен. – А ты что, письма его нашла?

– Нет, только платёжки за коммуналку и налоговые требования, – сквозь зубы ответила я.

Только бывшего мне тут и не хватало.

Глава 2

Пока я металась между желанием бросить всё к водяной матери и сообщить семейству, что отказываюсь от наследства, и собственной взъерепененной натурой, требующей поставить всех на место – всех, значит, всех, включая покойного дядю и вполне здравствующего, судя по бумагам, бывшего, дедуля Огюстен закончил работу с самостригущими ножницами и теперь прощался с господином Твиго.

– Приходи, приходи, приятель, – напутствовал он садовника, – ты же знаешь, мы всегда открыты.

– Ох, – ответил тот уже стоя в дверях, – и так хожу к тебе, как на работу. До свидания, госпожа Валь.

– Желаю вам, чтоб ножницы в этот раз прослужили подольше, – ответила я и перевела взгляд на дедулю Огюстена.

Почему-то в моём воображении он сейчас должен был закрывать металлическую коробку из-под леденцов, куда только что убрал деньги клиента. А ещё было интересно

– Сколько заработали?

– Дорочка, да ведь ножницы на гарантии, – всплеснул руками в старческих пятнах дедуля. – Как можно брать за гарантийный ремонт деньги?

Я напряглась. Если садовник ходит сюда, как на работу, но не платит мастеру ни гроша, на что вообще существует мастерская? Кажется, я начинала понимать обоснованность требований мэрии.

– Скажите, а много у вас таких бесплатных клиентов?

– У нас, Дорочка, у нас, – оптимистично ответил артефактор. – Ну, дай посчитать. Госпожа Борк, Хуанита Косме, Эмильяна Брондесма, Поль Твиго, Жозеф Тай и ну и ещё несколько человек.

– Хорошо, спрошу иначе, – спокойно сказала я, всем скальпом ощущая шевеление волос, – сколько вы зарабатываете в неделю?

Он назвал сумму, которую я обычно тратила на маникюр. Хорошо. Допустим, в Апарисьо всё намного дешевле по сравнению с нормальными городами. Но ведь кроме еды человеку нужны одежда, обувь, зубная паста и шампунь, средства на те же коммунальные платежи, наконец!

– Минуточку, – сказала я старику, понимая, что сейчас хочу только проораться.

Если я немедленно не скажу всё, что думаю, дорогим родственницам, из-за которых вляпалась в это наследство, меня разорвёт на много-много маленьких Дорочек.

Мамуля сейчас наверняка возится с Ванилькой, своей внучкой и моей племяшкой, укладывая малышку спать. Беспокоить её в такой момент и будить ребёнка нехорошо. Придётся потревожить тётку Розалию. Или уж сразу бабулю Полетту? Глаза застилала красная пелена, поэтому я ткнула в панель бормотунчика не глядя.

– Алле-е, – кокетливо отозвалась на другой стороне госпожа Полетта Ограммон, – кто это?

Бабуля никак не могла освоиться с недавно появившимися артефактами связи размером с небольшую коробочку, пользуясь только кнопками «ответить» и «отключить».

– Бабуля, – ласково начала я, поздоровавшись, – а ты знала, что у дяди Руджа есть собака?

– Собака? – переспросила она таким тоном, что стало ясно – знала. – А разве её не забрал этот... как его... Огюст?

– Огюстен, – поправила я. – Присматривал до моего приезда, а теперь оказывается, что псину по завещанию тоже отписали мне!

– Дора, ты кораблём командовала, неужто не справишься с какой-то там собачонкой? – заюлила бабуля. – Ты лучше скажи, как тебе дом?

– Это не дом, а сарай, – припечатала я от всей возмущённой души (не помогла даже лесть про корабль), – ты хоть представляешь, какой тут бардак?

– Обычный, – хмыкнула она, – как у любого одинокого старика. Ну детонька, разве ж я виновата, что Руджеро так и не женился?

– Не уводи разговор, – душа требовала сатисфакции, – это ещё не всё. Мастерская в плачевном состоянии, дядюшка не платил коммуналку и налоги несколько месяцев, а то и лет!

– Ничего не слышала про долги, – слегка напряглась бабуля.

– Не слышала или не хотела слышать, лишь бы оставить в семье уникальный дом с пространственным карманом? – ласково уточнила я.

– Дорочка, ну зачем мне тебя подставлять? – вкрадчиво спросила она. – Дом-то и вправду уникальный, мой племянник был хоть и чокнутый, но гений. И уж поверь, я точно знаю, что ты справишься с его наследством.

– Интересно, откуда? – хмыкнула я.

– А не справишься, я сама приеду в этот городишко, и тогда... – угрожающе начала бабуля, но я перебила.

– В этом городишке тебя ждет много неожиданного. Например, его мэр – мой бывший.

– Албин стал мэром? – с живым любопытством спросила она. – Может, я его в своё время недооценила?

– Бабуля, – рявкнула я, – если это всё, что ты можешь сказать, то...

– Теодора, не колготись, – ответила она строгим голосом, – я сейчас подумаю, что можно сделать. С Магритой посоветуюсь. Ну а ты, как это у вас... будь на связи, вот.