Ревизор: возвращение в СССР 51

Витя решил, что если уж попался, то врать ему не имеет никакого смысла. Так что перебил отца:

– Пап, давай я тебе сразу скажу, что «во‑первых», о котором ты упомянул, никакого нету. Не брал я приглашения у Машиного отца. Мне это приглашение совсем от другого человека досталось.

– От кого же? – удивлённо спросил его Макаров-старший.

– Да от Павла Ивлева. Он со своей женой постоянно по этим иностранным приёмам ходит. А в эту пятницу он не мог, попросил меня его выручить. Сказал, что паспорта всё равно никто не сверяет в посольстве.

– Так уж и выручить? – недоверчиво спросил его отец.

– Ну да. И он занят в эту пятницу, и супруга его в эту пятницу занята. Не смогли они. У Паши там несколько приёмов на эту неделю было. Он попросил его выручить именно с этим французским.

– Так, ясно, – задумчиво наморщил лоб отец. – Ну, тогда этот вопрос снимаю. Если от Ивлева, то ничего страшного. Тут уже ни я, ни отец Маши ничем не рискуют. Это уже у Ивлева только проблемы будут, если кто‑то узнает, что он вам своё приглашение передал. Да и то такие себе проблемы, незначительные. Разве что французы обидятся и больше его никогда не позовут на свой приём.

Тут им пришлось прерваться, потому что зазвонил телефон. Второй аппарат был у отца прямо в кабинете. Так что, сняв трубку, он поговорил по нему где-то полторы минуты.

Витя слушал с любопытством, потому что отец ему уходить не велел. Тот с кем-то обсуждал какую‑то девушку, которую почему‑то надо было доставить домой. Необычная тема – ничего подобного из разговоров отца Витьке раньше слышать не приходилось. Хотя слушал он телефонные разговоры отца часто и без всякого своего на то желания. Телефон, когда он был дома, часто разрывался, звонок шёл за звонком. И вовсе не все эти разговоры отец проводил в своём кабинете.

– Ну вот, – сказал отец, положив трубку на рычаг. – Собственно говоря, как раз всплыл и второй вопрос, что я хотел с тобой обсудить. Ты же вроде бы должен знать, что такое дипломатический приём и как себя на нём нужно вести, правильно?

– Да знаю я, – сказал Витька. – И вы с мамой рассказывали, и Маша мне целую лекцию прочитала, прежде чем мы туда пошли.

– Но если так, сын, – нахмурился отец. – То объясни мне, как так вышло, что пришли вы туда вдвоём, а спустя минут сорок я встречаю твою девушку одну, пьяную, да ещё и вовсю болтающую с каким‑то иностранцем? Уж не знаю даже, что она ему там наболтала, учитывая, что у неё самой отец – дипломат, и она могла случайно наслушаться всяких щекотливых моментов. Да и вы с ней, наверное, хоть раз да обсуждали что‑то помимо ваших отношений.

– Маша напилась? – неприятно поразился Витька.

– Ещё как напилась, – кивнул отец. – Мне пришлось одного из своих дипломатов отправить, чтобы он оторвал её от иностранца и домой завёз. Собственно говоря, вот это он и звонил. Отчитывался, мол, всё прошло хорошо. Сдал её бабушке и поскольку знал, что я задержусь на приёме, то позвонил уже тогда, когда я точно домой вернусь. Так вот, сын, одно из важных правил посещения дипломатических приёмов в иностранных посольствах – это если вы пришли вдвоём, то вдвоём и уходите. Что у вас случилось такое, что Маша вдруг оказалась одна, без твоего присмотра, в таком состоянии в компании иностранца?

– Папа, да не знаю я, честно, – беспомощно разведя руками, ответил Витька. – Всё нормально было. Шли на приём весёлые, она очень радовалась. Ты же знаешь, она французский язык знает, культурой Франции восторгается. Потом она вдруг выхватила у меня приглашение, увидела, что оно на имя Ивлевых, и после этого всё переменилось. Выглядело всё так, словно она с Ивлевыми поссорилась, а мне ни слова об этом не сказала. Поэтому оскорбилась, что приглашение именно на их имя. Но если бы она поссорилась с Ивлевыми, наверное, они не дали бы нам приглашение, чтобы сходить на французский приём, правильно, отец? Или попросили бы меня, может быть, с какой‑то другой девушкой туда сходить…

– То есть, когда вы только направлялись на приём, Маша не знала, что приглашение тебе дал Павел Ивлев, правильно? – решил уточнить отец.

– Да, так оно и есть. Паша сказал не говорить Маше, от кого приглашение. Мол, таинственные мужчины девушкам больше нравятся, чем простые и понятные, как пять копеек.

– Так и сказал? – улыбнулся отец.

– Ну, почти так. Про пять копеек я сам добавил, – признался Витька.

– Ну, в том, что ты рассказал, есть свои резоны, – задумчиво произнес отец. – Всё верно. Если бы она с Ивлевыми поссорилась, вряд ли они тебе бы дали приглашение, и не возражали бы, чтобы ты именно с ней пошёл на этот приём…

Павел Ивлев создает впечатление очень умного парня. Наверняка должен был понимать в этом случае, что, если Маша его недолюбливает, то может создать ему проблемы на приёме. Даже просто выдав, что приглашение от него получено.

Конечно, любое посольство предпочитает, чтобы по приглашению приходили именно те, кто были приглашены, а не кто‑то другой.

Так что вполне может быть, что вы с Машей его крупно подставили перед французами.

И в целом, сын, я бы тебе рекомендовал в силу того, что произошло, повнимательнее присмотреться к Маше. Знаю я, что у тебя к ней чувства, но, возможно, эта девушка слишком легкомысленна, чтобы быть тебе в будущем хорошей женой. Потому что сегодня она вела себя там абсолютно безобразно. Даже если она просто Ивлевых в силу чего‑то недолюбливает и обиделась, что приглашение именно от них, – это не повод бросать тебя и напиваться, как сапожник, разбалтывая иностранцам то, что им не следует знать.

Но конечно, сын, ты сам должен об этом подумать и сам с ней разобраться. Но пока не разберёшься, лучше не води её на иностранные приёмы. Не подставляй тех, кто даёт тебе приглашение.

Ну а вторая проблема – на приёме же, помимо иностранцев, есть ещё и много советских граждан. И некоторые из них тесно связаны, сам понимаешь, с кем. Хорошо, что Машу, скорее всего, практически никто не знает.

– Ну, не совсем так, – вынужден был сознаться Витька. – Она на прошлой неделе была со своим отцом на приёме в румынском посольстве и могла там, в принципе, с людьми определёнными познакомиться. Отец её, скорее всего, представлял там людям. Кто-то из них мог и сегодня быть…

– Ну, тогда всё может оказаться для нее совсем плохо, – развёл руками Макаров. – Не удивляйся, в общем, если в деканат биологического факультета МГУ придёт какое‑нибудь письмо, осуждающее ее безобразное поведение на иностранном приёме, со всеми последующими оргвыводами… Она же в этом году университет заканчивает, правильно?

– Да, всё верно. У неё пятый курс, – кивнул Витя, которому слушать всё это абсолютно не нравилось. Но он понимал, что дело серьёзное и не время сейчас капризничать.

Тут снова зазвонил телефон. Макаров-старший снял трубку, поздоровался и передал сыну, сочувственно глядя на него.

– Это Виктория Францевна! – прошептал он.

Витька, тяжело вздохнув, приготовился к неприятному разговору с бабушкой Маши.

***

Москва, квартира Ивлевых

Расстался с Бочкиным. Вопрос теперь у меня главный – что с Луизой делать. Догадки мои оправдались – она на Штази работает. Уж если об этом бывший сотрудник ГРУ уверенно заявляет, да с совершенно логичными доводами, то я склонен ему верить.

Заходим мы с Тузиком домой, а мне Галия радостно говорит, тут же заставив отбросить все мои размышления про Луизу в сторону:

– Паша! Диана звонила – они с Фирдаусом к нам из аэропорта едут! Еще сказала, что они и на Сицилию летали тоже! Мол, расскажет и про это.

– Прямо из аэропорта к нам, в такое позднее время? – поразился я. – А с чего вдруг? Наверняка же устали после перелета! Поехали бы домой отдохнуть лучше, а завтра уже с нами бы и встретились…

– Наверное, подарки хотят нам сразу подарить, чтобы чемодан с собой лишний не таскать потом? – с сияющими глазами предположила жена.

Ну да, кто же в ее возрасте подарки-то не любит? А Диана всегда знатные вещички привозит!

Я и сам прекрасно помню, как в прошлой жизни в молодости подарки и хорошие вещи любил. А после пятидесяти как отрезало. Появилось вдруг понимание, что с собой на тот свет всего этого не забрать. И люди гораздо важнее вещей. И я свое отношение к вещам и людям кардинально поменял.

Люди прежде всего. А любящие тебя люди и друзья – прежде других людей. Все сделаю, чтобы на склоне лет быть окруженным любящими людьми! Потому как разницу я прекрасно понимаю, вот оно главное преимущество второй жизни…

Деньги, дорогие побрякушки – это всего лишь ресурсы. Денег должно быть побольше лишь по одной простой причине – нищета очень неприятное явление. Кому же захочется быть нищим, если коммунизм невозможен, а люди, придумав деньги, сделали все, чтобы тем, у кого их мало, жилось максимально некомфортно…

А так – мне глубоко все равно, какой стоимости у меня на руке часы, лишь бы хорошо работали. Но и в крайности, конечно, я не ударяюсь. Попробуй на иностранный прием в свитерке растянутом и джинсах сунуться, или в таком виде к чиновнику в серьезную организацию прийти. Всему свое время и свое место. Так что хороший костюм для меня тоже ресурс, позволяющий мне свои задачи более успешно решать. И хороший галстук, хотя я их еще в прошлой жизни начал после сорока лет уже ненавидеть. Ну да, удавка на шее, мешающая дышать – что в ней может быть хорошего? Чертова мода, в соответствии с которой без него на тот же посольский прием и не сунуться!

Так что радоваться неизбежным подаркам от сестры и ее мужа так, как Галия, не могу. Я гораздо больше радуюсь их приезду и возможности с ними пообщаться… Но жену за ее радость не осуждаю. Как говорится, кто сам без греха, тот пусть и бросит камень. Сам точно таким был!

Честно говоря, когда разговаривали с Фирдаусом и Дианой ещё на Кубе, был уверен – да и они в этом были уверены, – что они приедут в Москву гораздо раньше. Что‑то говорили даже, что сразу после Рождества, числа двадцать шестого декабря, но программа у них изменилась, и я об этом абсолютно не жалел, потому что, оказывается, они слетали на Сицилию, а это значит – побывали в гостях у Альфредо.

Так что я, конечно, рассчитывал на то, что они мне расскажут, как там мой итальянский друг обустроился на новом месте. Конечно, организовал для него эту возможность, но всё ещё волновался: справится ли он, потянет ли такое большое дело? Всё же, если человек собирается стать профессором, мало ли у него деловой хватки не хватит. Всё же целым заводом руководить – это тебе не лекции читать. А там же ещё и мафия сицилийская максимально густо примешана… Впрочем, насколько я понимаю, на Сицилии ни одно серьезное дело без мафии не возможно…

В общем, ожидал, конечно, от Дианы и Фирдауса подробного отчёта по этому поводу, но разговор наш начался вовсе не с этого, когда я их на улице дождался. В этот раз Тузика не стал брать, потому что ветер так на улице разгулялся, что я большую часть времени, пока их ждал, в подъезде провел.

А потом ветер вдруг стих так же внезапно, как и поднялся. И через минуту и гости приехали.

Едва выйдя из машины и обняв меня по очереди, Диана и Фирдаус даже не стали доставать вещи, а сразу же предложили прогуляться около дома. «Похоже, что‑то важное, что надо сразу вот так обсудить, – понял я. – Думал, потом пойдём на улицу поговорить, после того как хоть подарки их в квартиру занесём».

Погода теперь позволяла, так что пошли вдоль нашего дома. И Диана, и Фирдаус выглядели какими‑то смущёнными.

– Случилось что‑то? – наконец не выдержал я, видя, что они как‑то мнутся и сами не начинают разговор.

– Ну как сказать, Паша, – наконец заговорила Диана. – Мы там немножко за Тареком не присмотрели. Он же в нашей советской специфике не разбирается.

– Ладно, – сказал я. – Так в чём там проблема? Что‑то случилось не то с обменом плитки на лекарства?

Ну да, если про советскую специфику вопрос, то эта схема, которую мы при помощи Сатчана и его тестя организовали, чтобы плитку импортную заполучить, единственная, в которой мы Тарека задействовали…

– С обменом плитки на лекарства? – удивлённо подняла брови Диана, а потом сообразила – А, ты про то, что уже давно затеяли? Нет, там вроде бы всё хорошо идёт. Ладно, давай я сразу к делу перейду. Ты получал подарок от Тарека недавно? Должен был помощник Фирдауса из торгпредства привезти.

– Да, получил. Какой‑то необычно тяжёлый телефонный аппарат он привез, про него речь? – сказал я.

– Да, про него. А ты им хоть не пользуешься сейчас? – тихим вкрадчивым голосом спросил меня Фирдаус.

– Нет. У него трубка очень тяжёлая. А Галия, вы сами знаете, может по тридцать – сорок минут по телефону разговаривать. Она сказала, что ей и три минуты тяжело им пользоваться – с такой-то увесистой трубкой. Рука устаёт. Так что мы его в шкаф спрятали и прежний аппарат поставили.

– Вот и здорово! – тут же ожила Диана. – В общем, проблема в том, что он сделан из чистого золота.

– Да ладно! – не поверил, конечно, я.

– Это правда. – развела руками Диана. – Тарек же из Ливана. Ну, сам, наверное, знаешь, что люди там очень золото любят. Решил, что этот подарок должен быть символическим. Сказал, что ты столько всего для нашей семьи сделал – и по Сицилии, и по Швейцарии. Ну, по Швейцарии я имею в виду твое предложение по структуре безопасности. Оно очень удачное с точки зрения самого Тарека…

Да уж, как говорится, что удивили, то удивили. Мне, само собой, такая мысль в голову не пришла. Я же не новый русский, чтобы от друзей или родственников такие подарки ожидать получить. И гневаться, когда подаренный телефон сделан не из золота, потому что логично же, что должен быть из золота.

Так что всё, что сейчас мог сказать им, так это:

– Ну, Тарек, блин, даёт…

– Да, мы ему объяснили, конечно, что в СССР такие подарки делать крайне не рекомендуется. Он же всё же много где был, но в СССР только Фирдауса навещал пару раз. И в нашу местную специфику, конечно же, не вникал, – вздохнула сестра.

– Как же хорошо, что эта бандура такая тяжёлая, что я её в шкаф спрятал подальше, – почесал голову я. – А догадайся он, к примеру, трубку из какого‑то лёгкого материала сделать, то телефон вполне мог стоять сейчас у нас на полке. Аппарат‑то красивый, ничего подобного в СССР не купишь.

– Ну да, конечно красивый, – согласно кивнула сестра. – Тарек же приказал купить самый дорогой телефонный аппарат, разобрать его и точно один в один сделать все детали, которые можно заменить без ущерба для функциональности, из золота.

– Провод, значит, точно не из золота, что от корпуса к трубке идёт? – решил пошутить я. – Прискорбно, прискорбно. Ещё бы граммов тридцать – сорок золота было бы, как минимум.

Диана и Фирдаус поняли, что я шучу, и, видимо, обрадовались, что я тут ногами не топаю и не ору на них.

А смысл мне это делать? Во‑первых, подарок уже у меня. Во‑вторых, они, я так понимаю, понятия не имели о задумке Тарека. В‑третьих, я этот аппарат, слава богу, нигде не засветил. Стоит эта бандура у меня молча в темном шкафу, кушать не просит.

Видела эту штуковину кроме меня только Галия. И она, конечно, тоже ни на секунду не заподозрила, что эта тяжеленная фигня может быть золотой.

Ну и дальше ей знать об этом совершенно не нужно. Ни к чему мне так потрясать её психику, иначе у неё тут же неизбежно начнутся вопросы о том, что же такое ценное я для семьи Эль-Хажж сделал, что мне такие подарки шлют.

Ну а так – не с точки зрения перспективы красоваться им в Советском Союзе (такая перспектива может оказаться очень печальной для моего будущего), а с точки зрения того, что золото есть золото, – то как инвестиционный актив вполне пойдёт. Достроят по весне музей – оттащу телефон туда вместе с золотыми монетами. Пусть лежит себе в моей подземной ячейке, кушать не просит. А как Горбачев все уронит, можно будет какому-нибудь новому русскому по двойной цене сбыть. Они же как дети и вороны, очень радуются всему блестящему…

Хорошо, кстати, что я и коробку из‑под него не выкинул. Будет лежать себе там скромная коробочка где‑нибудь на полке в моем хранилище, никого совершенно не смущая.

Глава 3

Москва, во дворе дома Ивлевых

Диана и Фирдаус обрадовались, что я с таким пониманием отнёсся к этой непростой ситуации с золотым телефоном. Так что сразу же перешли к другим моментам.

Прежде всего, конечно, расспросил их про Альфредо. И Диана начала мне в подробностях рассказывать про свой недавний визит на Сицилию.

Смеялся, конечно, когда услышал, что Альфредо боится, что мать его поженит скоро. А с другой стороны, скорее всего, так для парня будет гораздо лучше. А то он с этими своими постоянными метаниями по разным девушкам мог бы однажды и доиграться.

Вон как его попытались уже развести с фальшивой беременностью. А может быть, ведь и хуже что оказаться. Мало ли кто решит проучить парня за то, что, к примеру, к его девушке подкатывает. Немало проломленных черепов насчитывается по этой причине в любой точке на нашей планете.

Тарек ему, скорее всего, будет очень хорошие деньги платить. Так к чему же так рисковать, словно он всё ещё человек, которому особо нечего терять?

Впрочем, жизнь покажет.

Рассказали про то, что последовали моему совету по швейцарской фирме, что будет заниматься безопасностью и для семьи Эль‑Хажж, и зарабатывать такими же услугами на внешнем периметре.

Удивили меня, конечно, когда сказали, что уже и штат полностью набрали – на сотню человек. Быстро они это провернули.

Диана, улыбаясь, рассказала, что Тарек хотел было четверых телохранителей отправить вместе с ними в Советский Союз, оформив тем советские визы. А когда ему сказали, что на такой длинный срок советские визы телохранителям никто не выдаст, да ещё даже и запрос визы на такую цель вызовет пристальный интерес к самой Диане и Фирдаусу, он тогда другой заход сделал.

Предложил договориться в Ливане, чтобы телохранителей этих сделали официально ливанскими дипломатами. Мол, знает он, кому надо занести денег в Бейруте, чтобы всё это буквально за недельку оформить.

Пришлось ему уже напомнить, что в Москве, если не шляться по тёмным переулкам и бандитским притонам, то никто тебя ради выкупа не будет похищать, как в Италии. Или стрелять в тебя из‑за того, что ты слишком богатый.

– А то в Италии сейчас жуть что творится, – качала головой Диана. – В какой день не открою газету – там то про убийство, то про похищение, то про убийство и похищение одновременно. Левые убивают правых, правые убивают левых. И мне вообще непонятно, чем занимается полиция. Трупы, что ли, помогает оформлять? В общем, сказали мы с Фирдаусом Тареку, что на фоне Италии Советский Союз – самое что ни на есть безопасное государство для богатых людей, если, конечно, тут глупости не делать и богатство своё не выпячивать.

– Всё верно, – охотно согласился я.

После этого Диана с Фирдаусом рассказали, что Тарек уже нанял группу инженеров, которые будут заниматься аппаратами, которые помогают прослушку обнаруживать. И оформил он их по линии той же самой швейцарской фирмы, что вызвало мой одобрительный кивок.

В принципе, всё ливанские родственники делают так, как я и советовал. Это правильный подход.

Потом по акциям Фирдаус рассказал, как дела продвигаются. Выяснилось, что они уже полностью перескочили в мой новый список.

Затем он, гордо улыбаясь, рассказал про подписанные с японцами контракты. Пока что только с двумя фирмами. Но, с другой стороны, с двумя из пяти крупнейших экспортёров легковых машин из Японии договориться на дилерство – уже очень дорогого стоит. Учитывая тот огромный интерес, который сейчас будет к японским машинам за рубежом, это же золотая жила…

***

Москва, квартира Шадриных

Виктория Францевна, конечно, была очень неприятно шокирована, когда внучку в совершенно пьяном виде привёл домой под руку какой‑то мужчина, который строго сказал, что он из Министерства иностранных дел, и что вела она себя совершенно недопустимо на приёме во французском посольстве.

Виктория Францевна ничего не понимала: как такое могло произойти, если Маша с Витей туда уехали вместе? Попыталась чего‑то добиться от внучки, но ту, как с холода привели в тёплую квартиру, совсем развезло.

Пришлось её спать уложить. Ясно было, что случилось что‑то очень нехорошее, но что и почему, Виктория Францевна понять не могла.

Надеялась поначалу, что, может быть, внучка всё же встанет и всё разъяснит. Но нет – та, как свалилась на кровать после того, как она помогла ей раздеться, так и спала совершенно беспробудным сном.

Наконец, Виктория Францевна решилась Вите Макарову позвонить. Хоть и побаивалась – а вдруг их разговор его отец услышит? Может, он думает, что сын с подругой просто поссорились, и не знает о том, что ее домой в пьяном виде дипломат из его ведомства привез. Мало ли повезет, и тот не доложит по инстанции об этом инциденте? А если первый замминистра узнает об этом всем, услышав их разговор с его сыном, то у родителей Маши могут быть неприятности… Не хотелось бы подставить собственного сына вот так…

Как она и боялась, позвонив, она на Макарова‑старшего наткнулась. К счастью, тот не стал ни о чём её расспрашивать, а тут же, по её просьбе, передал трубку сыну.

Правда, у неё был главный вопрос: сам он при этом отошёл куда‑нибудь или стоит рядом и слушает? Потому как во втором случае он неизбежно узнает о том, что Маша напилась…

Но делать было нечего, поэтому она спросила Витю осторожно:

– Витя! Почему ты, забрав Машу из дома, не доставил её обратно? Почему её совершенно посторонний мужчина привёл?

– Виктория Францевна, я сам всем этим очень удивлён не меньше вашего, – вздохнул тот тяжело. – Мы пошли на приём. Маша была очень радостная поначалу. А потом выхватила у меня приглашение, которое мне Павел Ивлев, мой друг, дал. Именно выхватила. И после этого всё как отрезало – ругаться начала, что это подачка от Павла. Может, вы мне подскажете, в чем дело? Она не ссорилась с Ивлевыми в последнее время?

– Да нет, что ты, Витя, не было ничего такого, – сказала Виктория Францевна совершенно искренне.

А Витька продолжил свой рассказ:

– Тогда совсем ничего не понимаю. Мы прошли в посольство, и затем ваша внучка сказала, что хочет одна ходить без меня. А потом в какой‑то момент просто исчезла. Ну а что мне было делать, Виктория Францевна? Не за руку же её насильно таскать на приёме‑то дипломатическом… Но сейчас‑то с ней всё хорошо?

– Ну да, Витя, лежит, спит, – сказала бабушка.

Извинилась за беспокойство в такое позднее время и положила трубку.

И только когда клала трубку на рычаг, вдруг вспомнила, как вчера как‑то случайно странный разговор внучки услышала, в котором та какой‑то своей подружке горячо жаловалась на то, что у некоторых провинциалок всё как по маслу идёт.

Виктория Францевна тогда совершенно другими вопросами была озабочена, поэтому этому отрывку разговора, услышанному мельком, вообще не уделила никакого внимания. И причина у неё была для этого достаточно веская: ей за час до этого разговора внучки позвонили друзья и рассказали, что однокурсник их бывший умер, и похороны послезавтра. Вот она этот странный разговор мимо ушей и пропустила. А сейчас он сам всплыл…

И исходя из того, что случилось, может ли быть так, что Маша с кем‑то именно Галию Ивлеву обсуждала? Она же как раз и приехала из провинции, и да, действительно, очень много всего добилась вместе с мужем.

И Витя же сказал, что Маша так вспылила именно после того, как узнала, что приглашение на прием он получил от Ивлевых… Тогда всё сходится.

Бабушка тяжело вздохнула и покачала головой. Сходится‑то сходится, но картина получается совершенно неприглядная. Когда же внучка‑то у нее такой стала? Зависти и снобизма умудрилась нахвататься.

Ну ничего, когда Маша проспится, она с ней как следует по этому поводу побеседует…

***

Москва, окрестности дома Ивлевых

Фирдаус меня достаточно сильно удивил, сказав, что очень благодарен мне за помощь по Кубе. Я вот понятия не имел, какую такую помощь по Кубе успел уже ему оказать. Тут же его и спросил об этом.

Он удивлённо меня в ответ спросил:

– Так разве это не по твоей рекомендации ко мне кубинцы обратились по поводу кондитерского завода? Вернее, даже нескольких, что они собираются строить. Просили меня привлечь японские инвестиции дополнительные, выступив посредником.

– Необходимость строительства таких заводов я действительно обсуждал с кубинцами – было дело. Но вот по поводу тебя абсолютно ни с кем из кубинских властей на Кубе не говорил, ни с единым человеком. И с послом кубинским в Москве тоже не говорил, – нахмурился я.

– Точно не говорил? Может, забыл просто? – не мог поверить Фирдаус.

– Вот абсолютно ни с кем, – покачал я головой. – Я бы помнил о таком. Я же тебе даже и говорил об этом, когда мы на Кубе твой интерес к сотрудничеству с кубинцами обсуждали. О том, что в ближайшие месяцы я за это дело не возьмусь, учитывая, что ты живёшь в капиталистической Италии, а на Кубе – социализм и много проблем из‑за санкций, которые американцы и их союзники против кубинцев устроили.