Ревизор: возвращение в СССР 50

Решив не откладывать важное дело, съездил сразу на ЗИЛ к Варданяну. Вначале рассказал, потому что тот явно ждал этого, что с Востриковым у нас идёт вне всяких сомнений всё очень продуктивно. Очень он этому обрадовался. А затем спросил его про детский дом, уточнив:

– Как там с подарками в этом году? Есть уже какое‑то движение?

– Обижаешь, Паша! – развел руками Варданян. – Да всё уже практически готово. Кстати, как раз вспомнил, как в прошлом году всё делали при твоей помощи. Ты как? Я так понимаю, по твоим словам, снова готов подключиться к этому делу?

– Обижаете, Михаил Аронович, – точно так же развёл руками в стороны, как недавно Варданян, и мы вместе рассмеялись.

Начали обсуждать с ним детали.

Показал Варданяну список, согласованный с директором детского дома. Он с очень большим интересом с ним ознакомился. Кое‑что сразу карандашом вычеркнул, сказав, что это уже подготовлено. А кое‑что тут же, достав какой‑то блокнот, начал себе в нём помечать.

– Если не в этом году, то в следующем обязательно это в учет возьмем, – пообещал он мне.

Вспомнил, что завтра же бракосочетание Эммы и Славки. Но хотелось бы, конечно, подтверждение от них получить. Мало ли они там поссорились и разбежались уже, а мы с Галией в ЗАГС прикатим красивые и с букетом… Нам туда уже не надо самим по себе, мы там уже все свои вопросы решили… Нет, вряд ли, конечно, поссорились. Но могли бы и позвонить и подтвердить. Эх, если гора не идет к Магомету…

Набрал рабочий телефон Эммы, что она мне в прошлый раз оставила, когда статью по миротворцам обсуждали с ней. Сказала, что днем она всегда в редакции, без вопросов, так что можно звонить смело. А то я же уточнил, не подставлю ли ее, если она куда-то отлучится, а я тут названивать начну.

Попросил разрешения у Варданяна с телефона его поговорить по поводу завтрашнего бракосочетания своего старого друга. Он охотно мне разрешил, и даже сам вышел в коридор, сказал, что на пять минут к Григоряну сбегает пока.

Эмму сразу и пригласил какой-то суровый мужчина. Правда, суровым голосом он со мной разговаривал. А когда Эмма подошла, я услышал, как резко изменился его голос. Прямо тебе патока потекла, явно пытается молодой девчонке понравиться. Ну-ну, Славка, правильно ты делаешь, что с женитьбой не затягиваешь. Эмма, конечно, девушка правильная, но не так уж хорошо я ее знаю. А вдруг влюбится в какого-нибудь бравого капитана?

Эмма сразу же извинилась, что не подтвердила завтрашнее мероприятие, поняв, конечно, почему я звоню. Сказала, что собиралась сегодня вечером всех обзвонить. И что завтра в 11.40 они всех ждут в ЗАГСе, а потом, после церемонии бракосочетания, к ним домой поедем, немного попраздновать.

Разговаривала очень зажато. Понял, что стесняется своих коллег, скорее всего. Не стал поэтому затягивать разговор.

Ну а с ЗиЛа я уже в спецхран поехал. И так мало времени осталось, скоро уже и в посольство надо ехать… Галию заберу у парикмахера и вперед. Сказал жене, раз уж у нас сплошные посольства на неделе, то пусть постарается сделать какую-то прическу поустойчивее. А то вряд ли ее каждый вечер будут с работы отпускать ради похода к парикмахеру, чтобы хорошо выглядела в посольстве. Да и вообще велел рассказать только об одном приеме, сегодняшнем. А то пять посольских приемов за неделю… Морозова, конечно, женщина хорошая, но, чтобы завидовать не начать, она святой должна быть. Что очень вряд ли.

***

Москва, резидентура ЦРУ

Резидент ЦРУ в СССР Дэн Миллер получил запрос от британского резидента МИ‑6 Гарри Хэммета с просьбой о быстрой встрече.

Что там у него такое? – недоумевал он. – Явно чем‑то хочет срочно поделиться.

Встретиться договорились через час, конечно же, рассчитывая на переговоры в защищённой комнате в посольстве.

Поздоровавшись с Гарри на пропускном пункте, Миллер повёл его в защищённую комнату. Только там они уже перешли к делам.

– Я так понял, Гарри, у тебя что‑то интересное? – с любопытством спросил Миллер.

Он всегда был только за, когда ему приносили какую‑то интересную информацию. Если резидент дружественной спецслужбы готов это сделать просто так, то кто он такой, чтобы от неё отказываться?

Хотя, конечно, если это действительно что‑то важное, что он сможет сам использовать, потом как‑то придётся с ним расплатиться – какой‑то другой интересной информацией. А иначе следующего такого визита может и не быть.

У Гарри гораздо меньше опыта, чем у него, но это не означает, что он простачок и не поймёт, что его вчистую доят, не предоставляя ничего в ответ.

– В общем, так, – сказал Гарри с очень задумчивым лицом, – есть один момент. Похоже, в любом случае мы за этого Павла Ивлева зацепились совершенно не зря.

Дэн отметил это «мы». Это хорошо. Похоже, Гарри уже полностью настроился на совместную работу.

– Отправил я в Лондон донесение по Ивлеву, просто проинформировать руководство, ни на что не рассчитывая, что взял его в разработку, и вдруг мне в ответ сообщают, что этого Ивлева подозревают в том, что он связан с ИРА.

– Да ладно? – удивлённо спросил его Миллер. – Парню же всего 18 лет. Как он может быть связан с ИРА?

Гарри тут же рассказал по поводу альманаха, перепечатавшего, как установили его специалисты, в переводе на английском ранее опубликованную Ивлевым статью из «Труда», которую ИРА использовала в качестве основы для своей подрывной листовки.

– Но это ни о чём ещё не говорит, – несколько разочарованно сказал резидент ЦРУ. – Пусть это тот же самый Ивлев, но он же может понятия не иметь, что ИРА взяла эту статью за основу.

– Знаешь, Дэн, мы лучше будем более подозрительны в такого рода делах, чем думать именно так и упустить нашего врага, – выпятив вперёд подбородок, сказал Гарри.

Миллер был вынужден признать, что внешность Хэммета изменилась. Он стал выглядеть даже как‑то хищно.

«Вот это я понимаю, – подумал он, – настоящий имперец, наследник тех, что плавали в девятнадцатом веке на своих кораблях по всему миру, истребляя дикарей миллионами и подчиняя себе уцелевших».

– Обрати внимание, – продолжил азартно Гарри. – Эта статья Ивлева – единственная, которая попала в этот советский альманах, а у него этих статей уже десятки. Как ты считаешь, может это быть случайностью? Почему ИРА использовали под свою листовку именно эту статью?

– Потому что она про Ирландию? – позволил себе высказать несколько ироничную догадку Миллер.

– Ну, допустим, – несколько утратил свою уверенность Гарри, – но всё же согласись, что это необходимо тщательно изучить. Да, и следующий момент: я сегодня разговаривал с нашим послом. Помнишь, мы говорили о том, что было бы неплохо, если бы он поговорил и с Ивлевым, и с японским послом Тору Фудзита. Так вот, с японским послом он уже успел переговорить вчера на индийском приеме. А с Ивлевым вскоре должен пересечься, мы пригласили его на прием в нашем посольстве на этой неделе.

Миллер вспомнил, как говорил Гарри, что с послом Японии говорить, в принципе, и бесполезно – ничего ценного он точно не скажет. Уж больно хитрый лис. Кстати говоря, в Японии есть даже такой мифический персонаж – лис с семью, кажется, хвостами. Вот Тору явно из этих созданий – хитрый и пронырливый старик. Но все же интересно, удалось ли британцу хоть что-то у него разузнать?

– Так вот, – продолжил Гарри свой рассказ, – Тору заявил нашему послу, что весь его интерес к Ивлеву заключается в том, что тот драматург, и он пригласил его в своё посольство на приём сугубо потому, что посетил его пьесу, поставленную в цыганском театре «Ромен».

Ни о чём таком Миллер раньше и понятия не имел – не было у него об этом никакой информации.

– И что, это действительно так? – поднял он брови, задавая этот вопрос.

– Да, мой человек уже проверил. Сходил в этот театр, посмотрел афиши и расписание постановок. Действительно, там идёт пьеса, драматургом в которой указан П.Т. Ивлев. То есть, учитывая любовь русских к отчествам, скорее всего, это и есть Павел Тарасович Ивлев.

– Я бы, может, даже и поверил бы японскому послу, – сказал Миллер задумчиво, – но почему вдруг он позвал Ивлева поговорить о его пьесе вскоре после того, как появилась статья этого русского о Японии?

– Вот именно, так что все выглядит так, словно японский посол сознательно обманывает нас. Вопрос – почему? – недоумевал британский резидент.

– А может ли быть так, что этот Ивлев уже завербован одной из японских разведслужб, у них же их много, и японский посол в курсе об этом? Япошки, ты сам знаешь, не любят делиться своими агентами… – предположил Гарри.

По лицу британца ему сразу стало понятно, что тот понятия об этом не имеет. И в целом такое предположение его шокировало.

– Думаешь? – спросил он американца.

– Если это так, то такое поведение посла Японии логично. А иначе непонятно, зачем ему сознательно врать послу страны-союзницы Японии, – продолжил рассуждать американец. – Похоже, было бы неплохо, чтобы ваш посол пообщался еще с этим старым японцем. Может быть, удастся найти какое-то подтверждение такой догадки.

– Я скажу это нашему послу, – сказал явно удивленный таким неожиданным поворотом британец. – Но если эта информация подтвердится, то что это значит – Ивлев не знал ничего про ИРА, раз работает на японцев?

– Вовсе нет, – покачал головой американский резидент. – Японцы – циничные сукины дети. Если Ивлев им ценен для каких-то их собственных дел, то им глубоко плевать, если он вдруг симпатизирует ИРА.

Он не добавил, правда, что ЦРУ и МИ-6 тоже не являются благородными и чуждыми цинизма организациями… Смысл говорить очевидные вещи? Гарри, может, еще и не слишком опытен, но не дурак же…

***

Москва, Лубянка

Майор Румянцев, получив свежую расшифровку разговоров Ивлева по телефону, тут же набрал помощника Вавилова и запросил о срочной встрече с заместителем председателя КГБ.

Помощник уже знал, что к такого рода попыткам встретиться с Вавиловым именно со стороны майора Румянцева следует отнестись со всем возможным вниманием. Поэтому через сорок минут тот был уже в кабинете генерала.

– Ну что‑то новенького у тебя, Олег Петрович? – дружелюбно спросил его Вавилов.

Но Румянцев сразу отметил, что генерал чем‑то серьёзно озадачен.

«Неужто действительно у Андропова в адрес Ивлева пошло какое‑то отторжение?» – напрягся он, но тут же начал излагать вопрос, по которому пришёл.

– Вот, товарищ генерал, свежая прослушка, вчерашний звонок Ивлеву от Захарова, заместителя Гришина. Пожалуйста, ознакомьтесь с текстом.

Сам разговор был очень коротким, так что генерал тут же его и прочел. Потом начал рассуждать:

– Значит, звонок был вчера, и сегодня они уже встретились… Да уж, хотел бы я, конечно, послушать этот разговор самому. Очень любопытно, что же за проекты такие Ивлев протолкнул Гришину через Захарова…

Но, с другой стороны, Гришин член Политбюро, и его люди неприкасаемы для нас. Так что, конечно, такой возможности у нас в любом случае бы не было, даже получи мы информацию об этой встрече заблаговременно, – продолжал размышлять вслух Вавилов.

Ну, это Румянцев и сам прекрасно знал.

– Ладно, об этом, конечно, нужно доложить наверх, – вынес вердикт Вавилов. – Есть ещё какая‑нибудь любопытная информация?

– Любопытная есть, товарищ генерал, но полного ее смысла, к сожалению, в отличие от этого случая, боюсь, нам тоже не понять, – сказал Румянцев и предъявил второй фрагмент стенограммы телефонных разговоров Ивлева. – Вот, здесь звонок помощницы японского посла, но речь идёт о сплошной драматургии.

Вавилов ознакомился со второй стенограммой с не меньшим интересом, чем с первой.

– Да, получи мы запись такого звонка из японского посольства в адрес какого‑нибудь другого советского гражданина, уже был бы повод напрячься как следует и думать о вербовке, – покачал головой генерал. – Но, к счастью, это всё же Ивлев, который вряд ли захочет таким образом сотрудничать с японцами, если с нами не захотел. И у него действительно есть пьеса. И даже японцы, хотя и почти не работают на нашей территории, но всё же не настолько непрофессиональны, чтобы так грубо подставить своего агента. Ещё бы она спросила его, продаётся ли у него всё ещё славянский шкаф!

– Японский шкаф, – позволил себе смелость поправить Вавилова Румянцев.

И оба искренне рассмеялись.

Румянцев понял, что он как‑то уже попривык общаться с могущественным генералом, раз на автомате позволил себе пошутить, даже не задумывавшись, уместно это или нет. Но интуиция его не подвела, слава богу: генерал шутку оценил и как‑то хоть немного расслабился.

***

Москва

В спецхране слегка перекусил булочками с чаем, очень рассчитывая на то, что отъемся как следует уже на приеме в норвежском посольстве. Лучше всего, конечно, лососем. Чтобы у норвежцев и на приеме не было лосося? Люблю я положить кусок лосося на хлебушек с маслом, да еще и посмотреть как следует на этот бутерброд, наслаждаясь видом, прежде чем в него зубами вцепиться. Настолько лосося люблю, что есть у меня подозрение, что у меня постоянная нехватка его в организме… В двадцать первом веке, правда, вычитал, что вредно есть красную рыбу чаще раза в неделю. Ну а то, что дорого, так это само собой.

Сейчас, в Москве 1973 года, с лососем полегче. Чтобы его есть чаще раза в неделю, его сначала найти надо… Не заливное из лосося, которое вполне доступно в кулинариях, а именно малосольного лосося, кусок которого на бутерброд кинуть можно. Зато мойвы – завались. Правда, в кремлевском буфете бутерброды с лососем в готовом виде есть всегда. Но я же там только по средам появляюсь обычно… Да еще дома перед этим как следует покушав…

На этот приём я шёл с особым любопытством вовсе не из-за дикого норвежского лосося в его кулинарных разновидностях. Всё не давал мне покоя этот странный звонок от помощницы японского посла. За две беседы с послом от него не последовало ни одного вопроса по поводу культуры. А тут на тебе – теперь вдруг его интересует не аналитик по экономике и политике Ивлев, а драматург Ивлев. С чего вдруг он так прямо в прыжке «переобулся»?

Японский посол не подкачал. Только отстояли с Галией в очереди к послу с его приближенными и прошли в зал, как он тут же меня выцелил и спикировал. Хорошо хоть не как камикадзе во время Второй мировой войны, потому как, когда они пикировали, к этому процессу в обязательном порядке прилагалось несколько сот килограммов взрывчатки. Хорошо, что времена теперь изменились.

В этот раз я заметил, что едва его супруга уже привычно отвела Галию в сторону, посол тут же, стараясь незаметно оглядываться, организовал нашу беседу так, чтобы как можно меньше народу имело возможность её слышать. Отвел меня подальше от одних посетителей к другим, чтобы переговорить. Учитывая, что он давно уже в Москве, насколько я понимаю, в этой должности, он, наверное, уже знает многих здесь и сам прикидывает, кто точно не должен слышать наши разговоры. Потому и совершает такие интересные манёвры.

Как же всё это любопытно и необычно…

Глава 3

Москва, Лубянка

Селектор щёлкнул, и помощник сказал:

– Юрий Владимирович, к вам Вавилов просится.

– Пропускай, – велел Андропов, посмотрев на часы. Время у него было, да и глупо не пускать того, кто отвечает у тебя за Первое главное управление. Мало ли там какие‑то важные вести, о которых он должен незамедлительно узнать.

Вавилов, зайдя и поздоровавшись, тут же сообщил, что Ивлев выдал новый фокус, и рассказал по поводу звонка от Захарова.

– Ну, про Захарова мы и так знали, – задумчиво произнес Андропов. – Для нас теперь главный вопрос: знает ли про Ивлева сам Гришин или Захаров все его идеи за свои выдаёт?

– Если позволите, Юрий Владимирович, то выскажу своё мнение, – ответил Вавилов. – С моей точки зрения, это явно звонок с благодарностью. Значит, Захаров однозначно выдал идеи Ивлева за свои, и Гришин на это положительно отреагировал, приняв решение об их реализации в Москве.

– Ну, тогда это хорошо, потому что про Захарова мы и раньше знали. Птица не такого большого полёта. Хотя при помощи Ивлева, может быть, удастся ему взлететь и повыше, чем он мог бы иначе. Но главное, что он будет скрывать от Гришина, за счёт чего вдруг стал фонтанировать новыми идеями. Хорошо, в этом я ничего страшного, что помешает нам сохранить влияние на Ивлева, не вижу. – вынес вердикт Андропов. – Есть что‑то ещё?

– Да вот, Юрий Владимирович, был ещё странный разговор с помощницей японского посла, – Вавилов передал ему стенограмму.

– Что‑то я сомневаюсь, что японского посла реально так вопросы цыганской драматургии волнуют, – поджав губы, сказал Андропов, изучив разговор.

– Так и я тоже, Юрий Владимирович, – вздохнул Вавилов. – Явно что‑то совсем другое он хочет с Ивлевым обсудить, причём срочно. Ведь нам же не спросить Ивлева, что именно они там обсуждают, не выдав, что мы его прослушиваем.

– Да, этого делать нам точно не надо, – согласился председатель КГБ.

– Может быть, велеть майору Румянцеву переговорить с Ивлевым якобы по другому поводу, но на самом деле в ожидании, что тот сам расскажет? Просто всё организовать так, чтобы у них было побольше времени. Может быть, Ивлев и расколется, чтобы заручиться нашей поддержкой, если там что-то подозрительное прозвучало. Как вы считаете, Юрий Владимирович? – спросил его Вавилов.

– Ну а какой повод придумать? – задумчиво спросил Андропов.

– Так повод же найти проще простого. Доклады! Давно уже Ивлев никаких докладов перед нашими офицерами не делал. Может быть, пора очередной организовать?

Андропов задумался: а нужно ли ему это сейчас, когда столько разного внимания привлечено к Ивлеву? Может быть, более разумно на время притушить любые его связи с КГБ?

Да, наверное, это имеет смысл, учитывая, сколько народу уже на лекциях у Ивлева побывало.

– Нет, Николай Алексеевич, давайте всё‑таки пока без всяких докладов, – покачал головой Андропов. – Но да, очень интересно, что японский посол обсуждал с нашим фигурантом. Так что пусть майор Румянцев действительно с ним встретится, но под другим предлогом. Никаких лекций пока больше не надо устраивать.

***

Москва, Лубянка

Вавилов вернулся к себе в полном смятении. Ставка на Ивлева, которая так долго приносила превосходные результаты, вдруг начала пробуксовывать.

Почему Андропов так резко и внезапно утратил к Ивлеву прежний интерес? Он же сам всячески настаивал на том, чтобы тот делал как можно больше докладов, причём чтобы тема с ним согласовывалась…

Вавилов уже привык к очень приятной процедуре бесед с председателем КГБ как по темам будущих докладов Ивлева, так и по анализу сделанных докладов Ивлева. Это очень хорошо поднимало его в глазах других сотрудников комитета и укрепляло связи с Андроповым.

Так с чего же вдруг такое падение интереса? Неужели какой‑то прогноз Ивлева не подтвердился? Вот из-за этого и председатель так странно начал себя вести…

Вавилов, решив проверить это, тут же полез в папку по Ивлеву, которая у него теперь всегда лежала в сейфе на всякий случай. Порылся в его прогнозах. Из самого свежего были только акции.

Может быть, акции сильно упали, которые купили по указанию Ивлева наши резиденты за рубежом? – забеспокоился он.

Тут же, сняв трубку, отдал указание срочно проверить, что творится на американской фондовой бирже, велев прислать специалиста, который возьмёт список акций, которым нужно уделить особо пристальное внимание.

Спустя час доклад уже лежал перед ним.

Да нет, все свежие акции, которые Ивлев рекомендовал на Кубе, очень неплохо себе даже прирастают на фоне большинства акций самых серьёзных и известных мировых компаний. Что‑то на три процента подросло. А пару компаний и на восемь – девять процентов подскочили. А ведь срок совсем маленький прошел с тех пор, пара недель буквально…

Нет, с этой точки зрения Андропову не на что сетовать абсолютно. Но в чём же тогда причина? – не мог понять генерал.

***

Москва, посольство Норвегии

– Павел, хотел бы извиниться сразу, – сказал японский посол к моему удивлению. – Этими двумя большими беседами в нашем посольстве и в швейцарском я случайно привлёк к вам внимание людей, которых привлекать не стоило. В частности, вчера на приёме в посольстве Индии я имел разговор с послом Великобритании, который интересовался сугубо вашей персоной.

В общем, хотел вас предупредить, что я ваш большой поклонник как драматурга и очень заинтересован в вашем творчестве. Да, я понимаю, что вы еще начинающий драматург, у вас только одна постановка в театре «Ромэн», но я, естественно, уверен, что у вас всё ещё впереди.

Кстати говоря, и посол Великобритании теперь тоже в курсе, что мой интерес к вам связан сугубо с драматургией. Мы с ним даже, кстати, на следующей неделе пойдём смотреть вашу пьесу в театр «Ромэн». Так что, если он вдруг к вам подойдёт… В общем, уверен, что вы меня поняли, – дружески подмигнув мне, он похлопал меня по плечу и откланялся.

А его жена тут же с наработанным годами мастерством вернула мне Галию.

– Что‑то вы в этот раз совсем быстро поговорили, – удивлённо спросила меня Галия. – А что у тебя вид такой ошарашенный?

– А, ну да, это я… – не сразу нашелся я, что ответить жене, поскольку сам лихорадочно обдумывал только что состоявшийся разговор.

Так, правильно ли я понимаю, что японский посол только что практически прямым текстом мне сказал, что я попал в нежелательную сферу интереса британцев? И говоря о британском после, конечно же, он имел в виду вовсе не дипломатическую службу Великобритании, а кое‑что гораздо более опасное – МИ‑6.

Посол из страны, являющейся формальным союзником Великобритании – да что там формальным, настоящим геополитическим и геоэкономическим союзником – принёс мне извинения за то, что привлёк ко мне внимание тех, внимание кого привлекать на самом деле не хотел…

Ну да, он так примерно и сказал. Ну и дела! МИ-6! Эта же та самая спецслужба, из которой киношный агент 007 родом вышел… Но на деле она вовсе не про веселые приключения на экране телевизора или кинотеатра. Серьезные там ребята вполне работают.

Иногда даже очень хорошо, что очень вряд ли в ближайшие годы я буду путешествовать за пределы социалистического лагеря. Есть в этом «железном занавесе» кое‑что очень привлекательное и местами полезное.

Так что пусть эта МИ‑6 мной интересуется, сколько ей влезет. Главное, что ни в СССР, ни в соцлагере достать она меня никак не сможет. Пытаться вербовать – это возможно, но накидывать мне мешок на голову и похищать никто точно не посмеет.

Усмехнулся своим мыслям немножко, удивив Галию. Моё живое воображение выдало сцену, как меня похитили и отвезли в Лондон… Прихожу я, значит, в себя на стуле с закованными сзади руками. С головы снимают тот самый мешок – и первый вопрос ко мне: «Нашему резиденту очень понравилась ваша пьеса. Планируете ли вы новую? И когда, если да?»

– Ой, извини, – сказал я жене, – просто вспомнил одну старую шутку.

А с другой стороны, удачно вышло. Мне совсем не нужно, чтобы кто‑то заметил, что после разговора с японским послом у меня, как сказала моя жена, какое‑то озадаченное выражение на лице появилось.

Гораздо лучше, если я вот так вот смеюсь. Сразу видно – открытый человек, который не в состоянии сдерживать все эмоции. Мало кто вот так вот смеяться будет на приёме в посольстве. Тут всё‑таки люди ведут себя очень сдержанно.

А, хотя нет, тут же все от времени зависит. Сейчас-то да, все сдержанные и серьезные. Но через два часа таки многие очень даже смеяться будут – после того, как бутылки с алкоголем элитным на столах опустеют. Самые высокопоставленные люди к тому времени покинут уже прием, за исключением посла Норвегии, конечно, ему деваться некуда, пока последний человек не уйдёт, и останутся те, кто попроще, и может себе позволить выпить на халяву и повеселиться.

Сейчас‑то все ещё вполне себе трезвые, и очень неплохо себя контролируют. Наверное, многие зажатые люди вынуждены постоянно себя контролировать на своих рабочих местах. Только сильно приняв на грудь, и могут по‑настоящему расслабиться.

Но в любом случае это не мой сценарий. Уж слишком много я в таком состоянии смогу интересного поведать, что лучше точно никому не знать. И для меня тоже лучше, чтобы я не пил много. И для психики моих возможных собеседников, тоже, несомненно, лучше…

***

Москва, квартира Шадриных

У Маши была большая радость: родители прилетели на неделю из своего зарубежного посольства, в котором работали. В МИДе устроили какое‑то мероприятие для сотрудников посольства, связанное с повышением квалификации – так что ей не пришлось ждать лета, чтобы снова с родителями увидеться.

В первый же вечер отцу позвонили, и после разговора он озадаченно сказал жене при дочке: