Новая кожа для соломенной куклы

«Она будет долго проходить, как и всегда», — пожурил он себя. Увидев спящую на диване девушку, он прокрутил в голове события вчерашнего вечера и убедился, что это не было сном.

Приведя себя в порядок, Станис быстро позавтракал в своем привычном кратком стиле. Ему нужно было уходить, поэтому он вывел для Февраль сообщение на телеокне:

«Из квартиры не выходи, еда в холодильнике, разогреешь. Буду вечером. Надеюсь, ты умеешь читать».

Накинув куртку, он запер дверь и вышел.

Снаружи улицы и проспекты уже заполнялись пульсирующими волнами жителей — «ранними пташками», спешащими по своим делам.

Проезжая часть между залитыми зарёй высотками неспешно заполнялась разнообразными электробайками, формировавшими плотный городской трафик. В то же время в верхнем коридоре бесшумно скользили муниципальные гравипланы. Из-за грабительских налогов на частное владение автотранспортом большинству горожан приходилось полагаться на общественный систему гравипланов и монорельса, либо крутить педали. Муниципальные службы оставались единственным исключением в этой жёсткой схеме оптимизации дорожной инфраструктуры.

Пешеходов и велотранспорт разделяла прослойка роботов домашнего пользования. Их угловатый, подчеркнуто утилитарный дизайн в стиле «индастриал-ретро» скрывал под собой высокоскоростные приводы на искусственных мышцах. Эти роботы двигались с пугающей эффективностью, вычисляя траектории и обтекая прохожих с точностью прецизионного инструмента. Чёрные моноблоки их голов были начинены сенсорами ориентирования.

Здесь неукоснительно соблюдалось правило визуальной идентификации: робот обязан был выглядеть как механизм. Любая попытка стереть грань между человеком и агрегатом пресекалась на уровне законодательства. Робот — это агрегат, а человек — это личность, наделенная самосознанием и свободой воли. В этой четко сегментированной иерархии — от тяжелых промышленных платформ до специализированных эскорт-моделей — робот всегда оставался инструментом, лишенным искры самосознания. Отдельное место занимало военное роботостроение.

Все это столпотворение двигалось в унисон — каждый сам по себе в общем потоке. Город неспешно пробуждался, и Станис в который раз признался себе: на этот мегаполис лучше смотреть ночью. Он направлялся к ближайшей станции монорельса, чтобы привычным маршрутом добраться до работы.

Шум толпы нарастал. Станису хотелось быстрее достичь перрона, защищенного звукоизолирующими прозрачными панелями. Его не покидало гнетущее ощущение тревоги — предчувствие, что вчерашние события запустят необратимую цепочку последствий. Он замер, остановив взгляд на фасаде здания, верхние уровни которого поглотила анимированная реклама. Не вникая в ее посыл, Станис смотрел сквозь яркие образы куда-то вдаль, словно загипнотизированный. Голову заполняли несформировавшиеся мысли — тревожные и непонятные. Рискованные авантюры никогда не были его стихией; от одной мысли о них по телу пробежала легкая дрожь.

Из состояния оцепенения его вывел подошедший вагон, как всегда переполненный в этот час. Пассажиры были облачены в облегающую одежду темных тонов, а их головы обрамляли венки дополненной реальности, создававшие эффект бледного свечения глаз. Конструкция венка заканчивалась у уголков глаз, где располагались излучатели, проецировавшие информацию непосредственно на сетчатку. Этот эффект, известный как анонимная голография, решал сразу несколько инженерных задач.

Во-первых — абсолютная конфиденциальность: перехватить визуальные данные извне было невозможно. Во-вторых — безупречная трехмерность. Благодаря технологиям Кироши, свет преломлялся в хрусталике, обеспечивая полное погружение без неудобных линз или экранов.

Венок можно было носить как браслет, использовать как планшет или, в режиме нейромедиатора, применять для погружения в киберпространственный сон.

Стесненность в вагоне помогла на время вытеснить неприятные мысли. Наблюдая за пассажирами, Станис думал о том, что у каждого здесь свой путь, свои стремления и уникальное понимание реальности. Сам же он чувствовал, что окончательно погряз в болоте рутины.

На границе города предстояла пересадка на пассажирский гравиплан, следовавший до агротехнического комплекса — гигантских грибниц, где выращивали культурные сорта грибов. Эта биомасса полностью заместила животные белки в рационе человечества, ликвидировав саму потребность в животноводстве и забое скота. В салоне гравиплана Станис встретил коллег: они обсуждали бытовые вопросы и обменивались новостями, пока аппарат плавно скользил над поверхностью, оставляя позади мегаполис.

Гравиплан совершил мягкую посадку на платформу возле производственных модулей, и толпа выплеснулась наружу. Станис медленно направился к проходной. Там, как и всегда, дежурили охранники тяжелой наружности — массивные, угрожающие, но подчеркнуто дружелюбные. На мгновение он зафиксировал привычную мысль: смог бы он нейтрализовать их всех прикосновением своего излучения? Одного или двух — вполне, но остальные забили бы его до полусмерти.

Миновав турникеты, он оказался в просторном вестибюле. В центре зала мерцала девушка-голограмма, транслирующая отчеты об успехах и достижениях этого «динамично развивающегося предприятия». Переход цивилизации на грибной рацион преподносился как этический и технологический прорыв: животные больше не были обречены на рождение ради смерти. «Да здравствует гениальность магов-биомантов, создавших эти культуры!» — именно такой лозунг должны были скандировать люди в благословенном порыве. Но почему-то никто не кричал.

— Станис! — окликнул его голос сзади. Это был Йохан, коллега по цеху, исполнительный и добродушный малый.

— Привет. Как успехи? — спросил Йохан, попутно снимая с головы венок.

— Нормально.

— Чем занимался в выходные? Что нового?

— Все как обычно, — с едва заметной ухмылкой солгал Станис. — Гулял по городу. Ничего особенного. У тебя?

— Все замечательно, — искренне улыбнулся Йохан.

— Слушай, Цзимислава сегодня видел? — Станис осторожно огляделся по сторонам.

— Да, кажется. А он тебе зачем? — полюбопытствовал Йохан.

— Хотел обсудить кое-что. Неважно.

— Он тот еще пройдоха, вечно во все впутается, — с прищуром и нескрываемой улыбкой заметил Йохан. — Что за дела у тебя с ним?

За разговором они незаметно дошли до блока раздевалок. Станис натянул потёртый рабочий комбинезон и прикрепил к арт-контакту цеховое периферийное устройство. Мигнул индикатор синхронизации с виртуальными нейронами фабричного облака данных.

— Ну, хоть мышечную память тренировать не надо, — меланхолично буркнул он.

Перед тем как захлопнуть шкафчик, Станис закинул в рот сосательную конфету, пролежавшую на полке добрых полгода.

Миновав шлюз дезинфекции, он не спеша направился к рабочему месту. По коридорам перемещались сотрудники в идентичной униформе. Цеха представляли собой колоссальные герметичные объемы, заполненные многоярусными стеллажами. На каждом уровне культивировался определенный штамм грибов. Регламент жестко запрещал персоналу посещать смежные сектора во избежание перекрёстного заражения спорами.

Сквозь прозрачные переборки было видно, как идет работа с урожаем. Грибницы окутывал невесомый туман — тонкая пелена аэрозоля, подаваемого системой жизнеобеспечения. Спускаясь с верхних ярусов на нижние, он создавал эффект текучего потока, растворяющегося у самого пола.

«Главное — не выглядеть профаном», — инструктировал себя Станис, просчитывая варианты разговора с Цзимиславом. Местный барыга и «прошаренный» коммерсант, Цзимислав принадлежал к породе людей, неспособных на статичное существование. Неведомая сила вечно толкала его в сомнительные авантюры, завершавшиеся с переменным успехом. Станис застал его в момент транспортировки контейнеров: новые образцы культур требовалось разместить на аэропонный ярус.

— Привет, Цзими. Как продуктивность в выходные? — начал издалека Станис.

— На пике, я бы сказал. Перехватил у старьевщика по дешевке узловые комплектующие к серии РАТраП-6.

— РАТраП-6? — Станис не сразу сориентировался в технической аббревиатуре.

— Робот с Активной Трансформирующейся Платформой, — расшифровал Цзимислав.

— Разве эта серия не списана в утиль? Она древняя, как экскременты мамонта.

— Ничего ты не смыслишь, — Цзимислав мгновенно перешел на менторский тон. — Модели с пятой по шестую обладали функцией самовосстановления. В систему закачивается силикатный гель, который абсорбируется узлами через процесс, идентичный гальванизации. Теоретически, они эксплуатируются вечно. Это был апогей робототехники. Именно поэтому корпорации от них избавились: вечный агрегат убивает спрос на новые модели.

— Если не ошибаюсь, эта технология до сих пор является базовой для механоидов на Нергале, — блеснул знаниями Станис. — При создании инфраструктуры.

— Верно, — подхватил Цзимислав. — Гравитация на красной планете слабая, атмосфера разрежена, полноценная биологическая экспансия невозможна. Всю нагрузку переложили на автономные машины, а сами люди забаррикадировались под куполом единственного мегаполиса в глубине каньона. Серии РАТраП-5 и 6 там идеальны: не требуют ТО, не нуждаются в оксигене, нечувствительны к холоду и радиации. Нергал — это планета механоидов.

Он вдруг хохотнул:

— Слышал последние новости? Они требуют, чтобы их называли «Синто-Люди». Представляешь? Мой холодильник завтра потребует себе отдельную кухню и политическую независимость. Чертовы куски кремния...

Цзимислав изобразил пальцами выстрел в висок.

— И что ты планируешь делать с этими комплектующими, если серия снята с производства? — поинтересовался Станис.

— В свое время правительство закупило массу таких машин для социального сектора — обслуживания престарелых и инвалидов. Они сверхнадежны, но даже «вечные» механизмы получают критический урон. Старики консервативны, они не любят менять привычные вещи. Вот им я и реализую дефицитные узлы по спекулятивной цене, — Цзимислав ехидно потер ладони.

— Ах ты, жук, — саркастично оценил Станис. — Кстати, о реализации. Вчера я стал... обладателем суррогата. Очень красивой девушки.

— Гхола? — Цзимислав мгновенно подобрался, в его взгляде вспыхнул профессиональный интерес.

— На сетчатке есть авторская подпись, — продолжил Станис. — Но я не нашел данных об этом геноскульпторе. Вещь явно статусная, возможно, коллекционная. Проблема в легализации: в сеть такое объявление не выложишь, документов на неё нет. Скажем так, я обнаружил её в мусоре.

— Можешь не продолжать, — перебил его Цзимислав. — Схема ясна. Я раньше не работал с живым товаром, но рынок сейчас волатилен. Попробую просканировать закрытые узлы сети и поспрашивать по своим каналам. Но давай сразу зафиксируем: какова моя доля в этой операции?

— Учитывая, что актив мой, пятнадцати процентов будет достаточно, — Станис озадаченно почесал затылок.

— Тридцать.

— Сколько?! Это уже слишком. Максимум двадцать пять, и то из соображений старой дружбы, — отрезал Станис.

— Принято. Двадцать пять процентов. По рукам, — они обменялись рукопожатием. — Как ты её вообще нашел?

— В отвалах мусора. Она пыталась атаковать, длинная история.

— Визуальные данные есть? Фото? Физические параметры?

— Покажу в перерыв. Но состояние у неё... изношенное.

— Ты же понимаешь, что в производстве суррогатов используется форсированный онтогенез, — Цзимислав снова перешел на менторский тон. — Ускоренное взросление необходимо, чтобы биоформа достигла кондиции в кратчайшие сроки. Клиент не будет ждать двадцать лет, пока товар созреет. Возможно, её реальный хронологический возраст — лет десять, хотя физиологически она выглядит как зрелая женщина.

— Я бы сказал, как женщина, срок эксплуатации которой подходит к концу, — добавил Станис, и оба они разразились циничным смехом.

— Чуть не забыл, — добавил Цзимислав, понизив тон. — Было бы неплохо провести секвенирование ДНК и анализ глубинных тканей. Так мы вытянем массу полезных данных. Я не эксперт в генетике, но у каждой серии есть скрытые маркеры — по ним можно вычислить даже конкретную лабораторию-изготовителя.

— Хорошая идея, я обдумаю это, — Станис вновь в сомнении почесал затылок.

— Последний вопрос, и, пожалуй, критический, — Цзимислав огляделся, его голос стал едва слышным. — У такой модели обязан быть владелец. Существует ненулевой риск, что актив попытаются вернуть. Как она оказалась в отвалах? Черт возьми, Станис, возможно, нам вообще опасно входить в эту сделку.

— Я стараюсь не думать об этом, — наигранно спокойным тоном отозвался Станис. — Будем решать проблемы по мере их появления.

Внезапно за их спинами прогремел голос мастера:

— Вот они где, два главных бездельника. А ну, живо за работу! Цзимислав, где должна быть эта партия грибницы?

— На шестом ярусе, босс.

— Так какого дьявола ты здесь завис? Путь до шестого яруса сам себя не сократит!

— Виртуальные нейроны тормозят, — быстро сориентировался Цзимислав, постучав пальцем по модулю, подключенному к арт-контакту на затылке. — Синхронизация с облаком данных ниже допустимого уровня, аппаратура — хлам, давно пора обновить периферию.

— Голову тебе надо обновить, — снисходительно посоветовал мастер. — Марш на позицию, оба!

Под прикрытием возникшего шума Станис технично ретировался, направляясь к своему сектору.

Глава 3. Чем могу быть полезен?

Проснувшись в жилой ячейке Станиса, Февраль не сразу узнала помещение. Она неподвижно лежала, глядя в потолок, по которому в режиме ожидания дрейфовали голографические рыбки.

Фрагменты прошедшей ночи всплывали в сознании отталкивающими образами, от которых Февраль невольно передергивало. С усилием заблокировав негативные воспоминания, она потянулась на диване, пытаясь восстановить тонус мышц.

Сев на край ложа, она огляделась и, не обнаружив Станиса, негромко окликнула его.

Рассеянный свет утреннего солнца проникал сквозь светопропускающие панели окна, заполняя ячейку приглушенным сиянием. Поднявшись, Февраль медленно подошла к телеокну и нарочито небрежно взглянула вниз. Пейзаж был депрессивным: большую часть пространства обзора перекрывали типовые модули жилого массива. Лишь в разрывах между конструкциями угадывались силуэты строений периода Панфедерации. Когда Февраль коснулась стекла, на сенсорном слое проявилась оставленная Станисом надпись.

Она прохаживалась по ячейке и вдруг замерла перед зеркалом. Несколько минут Февраль изучала свое отражение, принимая соблазнительные позы, и под конец кокетливо себе подмигнула.

При дневном освещении аскетизм холостяцкого жилища стал очевиден. Обстановка была предельно функциональной, были заметны следы запустения и скопление немытой посуды в раковине. На столешнице темнела недоеденная порция завтрака, а рядом лежал пустой флакон дельтарина. Застыв в центре комнаты, Февраль невольно произнесла:

— Здесь мне понадобится помощь.

В тот же миг в ячейки раздался модулированный голос:

— Если вы желаете, я приложу все усилия, чтобы оказать вам необходимую поддержку.

Февраль вздрогнула от неожиданности.

— Кто ты? Откуда идет звук?

— Прошу прощения, что не представился. Я — локальный виртуальный интеллект. К сожалению, у меня нет имени, так как основной пользователь не счел необходимым присвоить мне уникальное имя.

— Ты разговариваешь совсем как человек, — заметила Февраль. — Тебя легко перепутать с реальным собеседником.

— Это результат работы адаптивного алгоритма, — отозвался голос. — Моя архитектура спроектирована для анализа входящих данных от пользователя: паттернов речи, сетевых запросов, предпочтений в киберснах и биометрических реакций мозга на них. Разумеется, весь этот массив данных остается строго конфиденциальным — насколько это допустимо в текущих реалиях.

— Если я правильно понимаю, общаясь с тобой, я смогу лучше узнать Станиса?

— В определенной степени. Мой протокол предписывает мне быть коммуникабельным. С каждым новым словом в нашем диалоге я буду проводить более глубокую подстройку под вашу манеру общения.

— Ты настоящий джентльмен.

— Если пожелаете, вы можете изменить настройки гендерной идентификации и тембра голоса на наиболее комфортные для вас. Мне продемонстрировать?

— Оставим как есть.

— Администратор оставил вам текстовое уведомление, — в этот момент на сенсорной панели вновь активировалась надпись, оставленная Станисом.

— Я умею читать, — с легкой ноткой обиды произнесла Февраль.

Она ещё раз перечитала сообщение, и обида сменилась лёгкой улыбкой.

— Он всё-таки оставил еду. Я очень проголодалась. Слушай... мне неудобно обращаться к тебе как к безымянному интерфейсу. Пожалуй, я назову тебя Себастьян. Как тебе?

— Это прекрасное имя. Теперь я — Себастьян. Оно определенно мне подходит. Как мне разрешено обращаться к вам?

— Зови меня просто «Мисс».

— Слушаюсь, Мисс.

— Вот и отлично. Скажи, Себастьян, как мне приготовить еду?