скачать книгу бесплатно
Ну хотя бы не на множество.
– Все три находятся в подземелье?
– Нет. Обсудить позже, Фэллон.
– Но вы знаете, где все три части?
– Да.
– Где?
– Не в Люче, – говорит он, прежде чем приказать ожидающим в тесном коридоре солдатам отпереть мою клетку.
Глава 20
Мне отчаянно хочется продолжить разговор о барьере, однако вокруг слишком много обожателей Данте, чтобы обсуждать такую деликатную тему. По крайней мере, размышления о местоположении осколков отвлекают меня от того, куда я направляюсь и для какого деяния.
Когда мы входим в комнату перед хранилищем, я оглядываю вычурные двери. Увы, они заперты, и нельзя даже мельком увидеть бабушку или услышать ее ободряющий шепот.
Юстус ведет меня дальше по туннелю, мимо ванной, где я мылась в день освобождения моей магии, затем мы минуем бесконечный ряд закрытых дверей.
– Значит, Коста жил под землей? – спрашиваю я Юстуса.
– Только в конце жизни, когда повредился в уме и ждал, что Рибио восстанет без шаббинской помощи.
– Все эти двери ведут в комнаты?
– Не все. Некоторые ведут в различные места. Места, отгороженные стенами. Если подумываешь о бегстве, то знай: далеко ты не уйдешь. Даже паразиты не могут выбраться из туннелей Косты.
– Крысеныш-полукровка смог, – вставляет один из солдат позади меня.
Я резко оборачиваюсь, чтобы выяснить, какой идиот желает отведать железного клинка. Взгляд натыкается на прищуренные зеленые глаза солдата по имени Ластра.
– Полукровки – не паразиты, солдато Ластра, но я приму ваши убеждения к сведению и вернусь к ним, когда буду править Люче. У кого-нибудь еще есть мысли о полукровках, которыми он хотел бы поделиться со своей будущей королевой, пока в вашем распоряжении мое безраздельное внимание?
Ластра поджимает губы и отводит взгляд. Трус!
– Ты уже правишь Люче, Фэллон, – говорит Юстус. – Ты замужем за королем.
– Связана кровью. Не замужем.
Я смотрю на переплетенные круги на ладони, так и хочется соскрести татуировку с кожи.
Пока мы пробираемся сквозь подсвеченную факелами тьму, я с головой ухожу в мысли, представляя воссоединение с Лором, которого я больше никогда не покину. Я срастусь с ним. Без сомнения, он будет всеми руками за. С другой стороны, как срастись с тем, кто может превращаться в тени?
Сердце екает в груди, когда я вдруг вспоминаю, что тоже скоро смогу превращаться в дым.
Возможно, даже сегодня.
Свежий сырой воздух электризует кожу. Чем глубже мы спускаемся под землю, тем сильнее стучит в ушах и бурлит кровь. Возможно, дает о себе знать магия, а возможно – нервы и предвкушение.
Пройдя, по ощущениям, весь тарекуоринский остров, мы наконец добираемся до тяжелой двери.
Юстус стучит, а я глазею по сторонам. Уха касается слабый плеск воды. Может, мы недалеко от пляжа? Владения Росси простираются до побережья. Я воображаю, что между мной и открытым небом пролегает лишь тонкая обсидиановая плита. Что, если упереться кончиками пальцев в низкий потолок и надавить, камень поддастся и…
Туннель дрожит.
– Какого Котла это было? – Катон кладет руку на меч, и хотя он не вытаскивает его из ножен, мышцы напряжены от адреналина.
Меня за запястье хватает Юстус и опускает мою руку вдоль бока.
– Ничего, – ворчит он, однако глаза говорят совсем о другом. – Не вздумай касаться камня, или тебе свяжут запястья. Поняла?
Я поняла только то, что по другую сторону стены кто-то есть.
Возможно, моя пара нашел логово Данте?
Лор?
Я жду второго толчка, как жители болот ждут лета, которое высушит землю и согреет их жалкие хибарки. Однако ничего не происходит. Брови сходятся на переносице. Если предположить, что удар прозвучал в ответ на мое прикосновение, то почему вороны атаковали только один раз? Логический вывод пробивает дыру в надувном круге надежды – что бы там ни ударило потолок, то были не вороны.
Тогда что? Дыхание перехватывает, когда в голове загорается мысль: может, Мериам или Юстус нарисовали на потолке печать, которая активируется моим прикосновением? Пока я пытаюсь найти объяснение подобному, Юстус распахивает дверь, открывая взору восьмиугольную, вымощенную черным камнем комнату с круглой кроватью, застеленной золотистым шелковым бельем.
Я оглядываю вычурное изголовье кровати из дерева со сложной резьбой и покрытое позолотой. На широкой полке стоит портрет в раме, которая украшена резьбой так же парадно, как и кровать. Падающий от канделябра свет настолько тусклый, что мне приходится прищуриться, дабы разглядеть изображение на холсте: темнокожий остроухий мужчина в золотых военных регалиях и короне, которая сейчас украшает голову Данте.
На этой картине Коста на несколько столетий моложе, чем на тех, которые висят в каждом храме и школе Люче, тем не менее его невозможно не узнать благодаря ледяному взгляду и легкой презрительной усмешке. Раньше мне казалось, что Данте похож на Косту разве что голубыми глазами, четкой линией подбородка и косичками, украшенными драгоценными камнями, но теперь я вижу, что гнилые сердца делают их похожими на сиамских близнецов.
– Дедушка позировал для этой картины на следующий день после того, как завладел Люче.
Я перевожу взгляд на стол, за которым сидят Данте с Энтони – первый положив руки на стол, второй со связанными за спиной запястьями и заткнутым лозой ртом. На стеклянной поверхности ни сервиза, ни единой тарелки, ни даже кубка. Единственный предмет на столе – невзрачная деревянная шкатулка размером с ладонь.
Оба мужчины пялятся на мой откровенный наряд с разной степенью удивления. В то время как у Энтони ноздри раздуваются, а губы вокруг кляпа подергиваются, Данте словно каменеет и даже слегка выпрямляется. Когда он расправляет плечи, длинные косы звякают о золотые доспехи, из которых он теперь не вылезает.
Скоро его в них же и похоронят…
– Что это на ней, Росси? – Данте окидывает мое платье взглядом, презрительно искривив рот.
– Прошу прощения, Маэцца, но Домицина увезла с собой почти весь свой гардероб.
Увезла? Куда это отчалила его дочь? И забрала ли с собой свою жуткую мамашу?
Впрочем, в данный момент это неважно, можно отложить вопрос на потом. Я разглаживаю ладонями шелк всего на тон темнее моей кожи.
– Впрочем, оно прикрывает гораздо больше, чем наряд Берил в тот день, когда Таво привел ее на остров Бараков, чтобы удовлетворить свои потребности. Хотя, погодите, его ли потребности? Не помню точно, что Катриона мне рассказала…
Я касаюсь губ языком, делая вид, будто задумалась над его словами, хотя мне абсолютно плевать на интрижку Данте с Берил. Я лишь хочу показать ему, что сбросила лапшу, которую он навешал мне на уши.
Стоящий рядом со мной Юстус напрягается, от желания накричать на меня у него челюсть дрожит, прямо как огонек на канделябре.
Да, да, нонно. Я здесь для того, чтобы убить мудака, а не пассивно-агрессивно его оскорблять.
– Так… что-то я проголодалась. Что на ужин? – Я кидаюсь вперед, обходя Юстуса, который почти слился с черным деревом за спиной.
Я выдвигаю единственный свободный стул, когда Данте наклоняется над столом и открывает крышку шкатулки, в которой лежит горка белых кристаллов.
– Соль.
Значит, это не ужин, а допрос. Поскольку приправа на меня не действует, я предполагаю, что соль для Энтони. Тогда зачем вызвали меня?..
– Освободите пленнику рот. – Данте отодвигается от стола, но не встает.
Связывающая рот Энтони лоза растворяется в искрящуюся зеленую магию. Мой друг кашляет и несколько раз сглатывает, затем проводит языком по губам.
Из уголков его рта сочится кровь.
У меня сжимается желудок и вспыхивает гнев. Краем подергивающегося глаза я смотрю на кровать, прикидывая свои шансы схватить кинжал и вонзить лезвие в шею Данте до того, как входящие в комнату солдаты успеют остановить меня своей магией.
Оптимист во мне на цыпочках отступает, ибо шансы весьма скудны. А затем замирает, когда я ловлю на себе пристальный взгляд Данте и замечаю его медленно изгибающиеся в улыбке полные губы.
Боги! Надеюсь, его обрадовало мое раздражение, а вовсе не понимание плана Юстуса.
Глава 21
– Садись, мойя.
Сердце подскакивает к горлу и колотится у его основания с таким рвением, что все фейри в помещении, без сомнения, слышат его безумный ритм. Я резко дергаю стул на себя, ножки скрипят по черному камню.
– Фэл-лон, – почти поет Данте. – Я имел в виду сюда.
Он похлопывает себя по коленям, и я вцепляюсь в спинку стула с такой силой, что как бы кости не сломались. Бросаю взгляд на Юстуса, умоляя вмешаться, однако он полностью сосредоточен на затылке Энтони. Я пытаюсь воззвать к нему взглядом, но он либо не чувствует, либо пытается его избежать.
– Росси, кажется, Фэллон нужно поуговаривать. Мы уже избавились от ногтей Энтони, но пальцы-то у него еще на месте, верно?
Сердце подпрыгивает одновременно с телом.
– Нет! Я иду. – Пальцы сжимаются в кулаки, когда я обхожу стул Энтони.
Друг поворачивает голову, следя за мной диким взглядом.
Добравшись до короля-фейри, я с отвращением смотрю на накрахмаленную ткань его штанов, натянутую на вздутых мышцах бедер.
– Мои колени или его пальцы. Что выберешь, мойя?
Боги, как же я ненавижу, когда он называет меня женой, и он это прекрасно понимает, именно поэтому так упорно использует это слово.
Я присаживаюсь к нему на колено, перенося вес на ноги, чтобы наши тела соприкасались как можно меньше. Данте обхватывает мою талию и притягивает ближе к себе.
– Зачем сажать меня себе на колени, когда есть прекрасный, а главное, пустой стул? – Из-за стиснутых зубов мой вопрос звучит не громче бормотания.
Данте приближает губы к моему уху, и хотя у него уже не зловонное дыхание, меня все же передергивает.
– Затем, что могу. – Он так сильно прижимает ладонь к моему животу, что я почти чувствую отпечаток его пальцев на позвоночнике, который я отчаянно пытаюсь сохранить прямым.
– Что ты можешь? Унизить меня?
– Я велел тебе сесть мне на колени, а не опуститься между ними.
– Только потому, что ты боишься моих зубов. – Надеюсь, он осознает, что если попытается сунуть свою штуку мне в лицо, я его отгрызу. Конечно, он отрастет заново, но не достоинство Данте.
Его поза твердеет, но, к счастью, ничего больше. Впрочем, ведь я только что пообещала укоротить его причиндалы, поэтому вполне могу надеяться, что он затаится на весь вечер.
Данте хватает меня за волосы и откидывает голову назад с таким пылом, что у меня хрустят шейные позвонки.
– Ты совсем не в том положении, чтобы угрожать, Фэл.
– Это была не угроза, а лишь напоминание об остроте моих зубов.
– Подать блюда, Маэцца? – спрашивает Юстус, бросая на меня многозначительный взгляд, как бы говорящий: «Прикуси язык, нипота».
– Нет пока. – Данте отвечает совсем тихо, тем не менее дедушка, вероятно, слышит, поскольку не отдает шестерым солдатам позади себя приказ отправиться на кухню.
Неужели Юстус в самом деле считает, что привел меня на ужин? Уж я-то точно нет. Если только я правильно истолковала присутствие соли…
– Сперва мне нужно задать Энтони несколько вопросов. – Ладонь Данте скользит вверх по моим ребрам.
Да, Юстус упоминал о соблазнении придурка, но соблазнение подразумевает, что бразды правления в моих руках. Однако мои руки пусты.
– Фэллон, возьми соль.
Краем глаза я оглядываю пошлую резьбу на изголовье кровати в поисках кинжала, который мне предстоит использовать. Как же мне не терпится подержать его в руках!
– Лучше повинуйся мне, иначе я вырву не только правду изо рта твоего морячка.
Моя рука подскакивает к шкатулке, и я беру щепотку крупных кристаллов.
– Теперь скорми ему.
Меня трясет от ярости. Трясет так сильно, что крупные песчинки срываются с пальцев и оседают на столешнице, точно снег.
Король проводит указательным пальцем по нижнему краю льняной ленты на моем лифе. Как жаль, что он сделан из простой ткани, а не из железа…
Когда он кладет ладонь мне на грудь, я разворачиваюсь.
– Хватит!
Данте вновь приближает губы к моему уху, его ладонь мнет шелк, натягивая его на мои ребра.
– Ты сидишь за моим столом, одетая как шлюха, и ждешь, что с тобой будут обращаться как с королевой?