В тени другой

Всё потому, что нешуточная слава шла об этом Автолике, как о непревзойденном похитителе скота. А проще – вором был дед Одиссея. Ворюгой самым ловким. Никто не мог поймать его за руку. Только Сизифу это удалось. В связи с этим упорно ходит слух, что Одиссея родила Антиклея, дочь того самого Автолика, и вовсе не от мужа, а от Сизифа.

***

Когда-то давным-давно они были хорошими соседями – Автолик и Сизиф. Стада их паслись рядом в предгорьях Истма. И как-то выходило, что стадо Автолика росло день ото дня, а стадо Сизифа уменьшалось с такой же невероятной скоростью. Но доказать Сизиф ничего не мог.

– Две белые овцы пропали нынче ночью. – сокрушается Сизиф.

У Автолика прибавилось две черных.

– Смотри. – предлагает Автолик. – Сам видишь, твоих здесь нет. Похоже, волки утащили.

– Исчезли три козы рогатых. – опять пропажа у Сизифа.

– Мои все без рогов. Вот - убедись, пожалуйста. – любезно предлагает сосед.

Изобретательный Автолик то в белых всех своих животных выкрасит, то в черных, а то с рогами намудрит. Так и выходит каждый раз из положения – врет, и не краснеет, предъявить ему нечего. Чист, как младенец.

А между тем стада Автолика всё увеличиваются, и каждый раз понимает Сизиф, что очередная пропажа – дело рук приятного соседа. Какие волки? Их никто не видел здесь давненько. А потому все объяснения – лишь наглое вранье. Но что-то доказать Сизиф никак не может. Оттого досада копится в душе, план изощренной мести созревает.

Он сам хитер – и на любого хитреца найдется неожиданный, премудрый ход, такой, что этот вор Автолик сядет в лужу на всю оставшуюся жизнь. И знать того не будет. Для начала Сизиф однажды вырезал на нижней стороне копыт оставшихся животных слова – Украдено Автоликом. Пришлось, конечно, потрудиться, но дело стоило того.

Ночью Автолик, как обычно, отправился на кражу. Привычка – что поделать? Утром отпечатки на дороге в улики превратились, а в загонах Автолика Сизиф признал свой скот по меткам на копытах. Свидетелей созвал Сизиф со всей округи – народу набралось прилично. Похоже, не одному Сизифу насолил любезный вор Автолик. Всё припомнили тем утром наглому соседу. Пока народ скандалил и разбирался с воришкой во дворе, Сизиф нагрянул в дом Автолика с парадного крыльца.

Там Антиклея нежилась в кровати. Лаэрт, когда поднялся шум, присоединился к участию в разбирательствах на стороне Автолика, как зять. Сизиф воспользовался – и хозяйка дома с ним ложе разделила – спросонья не сразу поняла – совсем ни руки мужа ее ласкают, а разобравшись, отпускать Сизифа не хотела, ощутила невероятное блаженство, подставила нечаянному гостю всё, что только можно, и желала лишь одного – чтобы подольше не закончился визит Сизифа. Оттого никаких угрызений совести Антиклея не испытывала. Напротив. Побежала провожать Сизифа к входным дверям, и в тесноте предбанника, загородила выход своим рыхлым телом, задрала тунику, предоставив гостю напоследок еще раз насладиться.

Пока Сизиф трудился в предбаннике, ссора на заднем дворе шла своим чередом. Антиклея верещала едва ли не в голос, изгибалась, стонала с каждым проникновением вглубь ее пышного тела. Сизиф оросил ее снова – чтобы наверняка зацепилась в ней память – не зря же Сизиф так старался всё утро. Усилия оправдались – в положенный срок родился сынок его – Одиссей. Внук Автолика и вроде как сын Лаэрта.

– Вот - пускай кормит, пусть растит моего ребенка. Теперь хоть обворуйся, любезный Автолик. Сколько ни украдешь – всё добро достанется моему сыну. – доволен был Сизиф.

7. Наследство Одиссея

Но Одиссею досталось не так уж много материальных благ. Затерянный клочок земли на самом краю света в далеком далеке – задворки мира. Ионическое море омывает островок Итака. Торговые пути – все мимо, жителей на острове немного, и всё сплошная голытьба. Но, правда климат мягкий. Плодородной земли в обрез – огороды, оливковые рощицы на каменистой почве, да небольшие пастбища. Народ рыбачил в основном и еле выживал. Итака представляла собой печальную картину.

Но Одиссей не падал духом – построил дом, повсюду насажал красивейших растений и объявил себя царем Итаки. Умел подход найти к любому человеку и выгоду извлечь. Источники воды присвоил себе сразу – вскоре островитяне признали Одиссея своим царем. Добился своего.

Осталось только завести царицу. И желательно такую, чтобы соотечественники ахнули. С красавицей-женой его авторитет взлетит и укрепится навсегда. Для этого не плохо бы добыть прекрасную Елену.

Поэтому он объявился в Спарте. И только здесь, освоившись и оглядевшись, стал соображать – как? Каким образом? Кто отдаст такую девушку практически за нищего? Но, можно попытаться найти другую, не менее красивую, но без рекламы, что завышает стоимость невесты настолько, что Одиссею никак не потянуть.

До сих пор он оставался небогатым, если больше не сказать. Уже упоминалось, что немного материальных благ досталось Одиссею. Но, что касается духовного наследства – тут было всё в порядке. Кровь отъявленного вора, и кровь хитреца, которого земля еще не знала – они соединились. Причудливый коктейль, что тек теперь по венам Одиссея, гремучая смесь и гены его достойных предков, определили дальнейшую судьбу царя Итаки. Хитроумный Одиссей – так знают его люди всех времен, с такой характеристикой он и вошел в историю.

8. Разговор с Икарием

Сейчас наш Одиссей остался тет-а-тет с хорошенькой девицей на кухне большого дома, Тиндарей же устремился к брату. Икарий пропалывал капусту в огороде, никого не ждал и очень удивился. Когда Тиндарей объяснил зачем он здесь, то удивился еще больше.

– Никаких мужей. И слушать не хочу. Ей рано замуж. – звучали коротенькие рубленные фразы.

На самом деле Пенелопе давно пора уж было. По меркам всей Эллады пятнадцать лет – самый что ни на есть брачный возраст для любой девицы. А Пенелопе исполнилось семнадцать.

– Но почему? – не понял Тиндарей. – Она Елены старше на два года.

– И что? – в коротеньком вопросе категоричное “нет” отчетливо звучало.

– Как долго ты намерен держать дочь при себе, Икарий? Женского счастья ее лишаешь. Останется одна – ты будешь виноват. Взгляни.

Они уставились туда, где в полумраке кухни целовалась парочка. Одиссей обнял свою желанную невесту, руками вел по телу прильнувшей к нему девушки, тунику ей задрал и попку нежную тревожил первой мужской лаской.

– А говоришь – ей рано. – улыбнулся Тиндарей.

– Пенелопа. Не медля прекрати. Немедленно.

Икарий бросил грядку, ворвался на кухню, закричал:

– Что ты делаешь? Как смеешь касаться дочери моей?

– Икарий, он просит ее руки. – вошел Тиндарей. – У Одиссея честные намерения. Соглашайся. Он – царь Итаки. Твоя дочь царицей станет.

Слова не произвели ожидаемого впечатления.

– Она мне здесь нужна. Кто будет дом вести? Смотреть за Перилеем? Кто мне поможет на старости-то лет?

Братишке Пенелопы Перилею исполнилось лет шесть на тот момент. Но Тиндарею было что сказать.

– Икарий, ты просто эгоист. О Пенелопе ты почему не думаешь? Хочешь оставить дочку старой девой?

– Конечно, нет. Где та Итака? Далеко? Я из соседей жениха найду ей. Поближе кого-нибудь. Мне нужна помощь от нее.

– Ты Пенелопу от себя не хочешь отпустить. О ее счастье не заботишься. – убеждал Тиндарей. – Меня послушай. Пусть она выйдет за Одиссея. Быть может, ты его уговоришь пожить немного в Спарте. А там, глядишь, останется совсем. Если что – мы всегда тебе поможем.

Здесь нашел нужным Одиссей вступить в текущий разговор:

– Я вашу дочь сделаю самой счастливой женщиной на свете. Она не пожалеет, что вышла за меня. Поверьте.

Не поверить Одиссею невозможно. Открытое лицо и честный взгляд, еще – прекрасные слова.

– Соглашайся. – добавил Тиндарей. – Смотри, какая пара.

Пара, и правда, была красива. Пенелопа вся светилась. Глаза блестели, щеки зарумянились, а губы улыбались, на ушко шептал ей Одиссей слова любви, глаз отвести то нее не мог.

– Ну, право, я не знаю… – замялся Икарий.

– Свадьбы сыграем вместе. – продолжил уговоры Тиндарей. – Елену и Пенелопу одновременно замуж отдадим. Все расходы я на себя беру, Икарий. Соглашайся.

Замечание о предстоящих в таких случаях расходах возымело действие. Икарий был прижимист, с годами та прижимистость лишь только возрастала. Нанять прислугу – и то Икарий не соглашался. Поэтому на Пенелопе висел весь дом.

– Не знаю… Ладно, хорошо. Будь по-твоему. Поженим. Я согласен.

Пенелопа взвизгнула и бросилась на шею Одиссея, тот ее подхватил, прижал к себе и закружил по кухне.

– Ты только, Пенелопа, отца не забывай. Что ты на нем повисла? Рано обниматься. После. Немного погоди. Еще успеешь. – одернул дочь Икарий.

Тиндарей пришел на выручку.

– Пойдем, Икарий, о делах поговорим. Пускай влюбленные побудут вместе. Я уверен, что твоя дочь знает, что можно, что нельзя.

Отцы невест вышли во двор, молодые остались на кухне. Одиссей обнял свою невесту. Поцелуй вскружил ей голову, но Пенелопа на самом интересном месте отстранилась и выскользнула из объятий будущего мужа. Одиссей отметил про себя – умеет Пенелопа изящно дать отпор и домогательства пресечь.

– Чем ты сегодня занималась? – спросил свою невесту Одиссей.

– В доме убирала, готовила обед. – бесхитростно ответила она.

Одиссей напряг всё красноречие, на какое был способен. Отлично понимал, что женщины любят ушами.

– Теперь ты будешь готовить только для меня. Я добуду для моей красавицы-жены всю дичь, какая есть в моих владениях. В перерывах мы будем заниматься с тобой любовью. Ты не против?

– Конечно, после свадьбы я буду заниматься, чем ты скажешь. – улыбнулась она.

– Ты будешь жить как в сказке, Пенелопа. Моя цветущая Итака – вся только для тебя. Всё, чем я владею – всё у твоих прекрасных ножек распростерто. Мои люди будут рады видеть тебя царицей. Наш живописный остров в теплом море тебе понравится. Песочек побережья станет ласкать твои ступни, отмели обнажат для тебя свои сокровища, целебный воздух, виноградная лоза, оливковые рощицы моих владений, красота цветов Итаки – твое всё навсегда. Все звезды с небосвода поснимаю, лишь бы ты была довольна. Всё, что захочешь сделаю. Пенелопа, ты – моя царица. Царица моей Итаки.