Третий год войны. Перемирие

Виктория Горнина

Третий год войны. Перемирие

1. Зима

1. Ахейский лагерь

1. Визиты к Паламеду

В те промозглые серые дни потянулись в кущи Паламеда цари различных царств - по большей части все недовольные текущим положением. К кому им обращаться? Кто лучше Паламеда знает, что нормы пропитания урезаны в очередной бессчетный раз, в палатках холодно, по ним гуляет ветер, народ бурчит - и толком не воюем, и домой не отпускают - зачем мы здесь сидим?

Последняя раздача покрывал была год назад. С тех пор народ прибавился, и пленным тоже нужно что-то есть и утепляться - зима на улице. И эскулапы озабочены - вот-вот начнется эпидемия. Травы, что насушил за лето Паламед - все в ход пошли. А потому и Махаон, и Подалирий частенько навещают Паламеда.

- Смотри, как бы чего они не ляпнули у Нестора. - предупреждает сына Навплий.

Все знают, что эти эскулапы врачуют царя Пилоса. За разговором они и скажут, прежде не подумав.

Положение усугубляет тот факт, что результата никакого нет. А раздобытого иной раз не хватает хотя бы продержаться во весны.

Что мы здесь делаем? - этот вопрос всё чаще звучит среди простого воинства.

- Проходит время без толку. - вздыхают орхоменцы Аскалаф и Иалмен. Они не хуже Паламеда понимают - не окупаются затраты. Во всяком случае пока. И неизвестно когда окупятся. Если окупятся вообще. Город был и остается неприступным.

Им вторят земляки.

- Наши пашни, небось, бурьяном заросли, пока мы здесь сидим. - переживает беотийский вождь Леит. С ним заодно Аркесилай и Профенор. Согласны с беотийцами магнеты и фессалийцы.

Все в основном убеждены - Агамемнон усугубил проблему и растянул во времени. Додумался на целый год запросить у Приама перемирие. Лишний год вне стен родного дома - и ладно бы по делу, а просто так сидеть на этом берегу - зачем?

- Люди хотят домой. - вздыхает Клоний.

И в этом главная причина - идет третий год, как все покинули свои дома, не видят как растут их дети, соскучились по женам, матерям, им снится родной дом - народ тоскует, и ничего поделать здесь нельзя.

- Нет смысла нам сидеть под этими стенами. - уверен царь Профой.

Поля его родной Фессалии остались без рабочих рук.

Тех, кто привык работать на земле, понять несложно - их родные пашни простаивают без своих хозяев. Простые парни, что оторваны от дома и от родной земли переживают. Народ заметно приуныл. Люди не довольны, но в основном молчат, лишь иногда выплескивают раздраженье, что потихоньку копится - иной раз прорываясь. Тогда высказывают всё своим вождям, и те озвучивают в кущах Паламеда свои тревоги. И в принципе, их не в чем упрекнуть.

Не отстают от них и те, чьи острова и земли не отличаются завидным плодородием, но всё же дома лучше. Простые рыбаки и пастухи жалеют - зачем они ввязались в это дело? Былой энтузиазм бесследно испарился.

- Третий год пошел, а толку нет.

Конечно - думали навалятся всем миром и быстро разберутся. Оказалось, что быстро не получится.

- Уходит время, Паламед. Ты это понимаешь? - говорит Подаркес, брат погибшего царя Филаки.

- Еще и перемирие. Зачем? - поддакивает Менесфей, афинский царь. Он ждет ответ от Паламеда.

Никто объявленное перемирие не одобряет. Торчать напрасно в чужом краю еще и целый год без военных действий - зачем? И каждый просит Паламеда:

- Ты на Совете замолви за нас словечко.

Придется Паламеду быть как между двух огней. С одной стороны он согласен, что лишь одни убытки от этих посиделок под чужой стеной, с другой - он знает, что все цари давали клятву разрушить Трою. Как отыскать здесь общий знаменатель?

- А что я там скажу? Домой вас отпустить? Что вы устали? Агамемнон быстро напомнит вам о клятве.

- Да помним, помним... - ворчат фокейцы, афиняне, аркадцы, этолийцы, и многие другие.

Он сам не видит перспектив, но понимает, что объяснять всё это на Совете бесполезно.

- Вы лучше употребите этот год на заботу о своих войсках. Наладьте, наконец, достойный быт, найдите им занятие. - советует всем Паламед.

- Какое? - оживляются вожди. - Оружие начистить? Они его давно начистили до блеска.

- Дело не в оружии. В простых вещах. Еда, тепло, одежда. - подсказывает Паламед.

На это у царей Эллады находится ответ:

- Всё продовольствие в твоих руках.

- Мы знаем, что ты распределяешь всё по-честному. Но хлеба... его просто не хватает.

Царь Аскалаф и дальше рассуждает:

- Последний раз несправедливо разделили всю добычу. Ковры и одеяла достались микенцам и критянам. А как же наши люди?

Да, было дело. Паламед сам в курсе - верховное начальство предпочитает обеспечивать своих людей. Идоменея и Агамемнона мало заботят нужды других бойцов. У каждого, в конце концов, имеется свой царь - пусть сами и заботятся о них.

Едва ли Паламед здесь может что-то изменить.

- Вы знаете, что вся добыча выносится на площадь. - напоминает Паламед. - Дележ проходит там.

Его как будто бы не слышат:

- Нам печек не досталось в этот раз. - стенают Подаркес и Бланир. - А как зимой без печек? Все наши люди мерзнут.

У каждого костра частенько собирается до сотни человек.

- Дров тоже не хватает. Вокруг всё вырубили. - они долго возмущались, рассказывая о лишениях, что терпят простые воины всю зиму, но основная суть совсем не в этом.

Если сейчас спросить тех же микенцев, что лучше обеспечены, хотят ли те домой, как думаете, что они ответят? Неужто согласятся и дальше здесь сидеть неведомо зачем? То Паламед прекрасно понимает. Но также понимает, что партия войны сильна, и вряд ли одобрит разговоры о возвращении домой. А потому нет смысла их вести.

Тут Паламеда осеняет:

- От лагеря правее есть плодородная земля. Пусть по весне займутся ваши люди. За год и снимут урожай.

Беотийцы оживились:

- А что? Хорошая идея.

Позже, когда гости покинут куши Паламеда, он призадумался - зерна итак в обрез. Не говоря о том, что нет сельскохозяйственных орудий. И нет волов. Но выход он нашел - достаточно поставить сей вопрос на Совете ахейских командиров. А он проходит каждую неделю.

2. Крессида, Калхас, Диомед

1. В лагере

Крессида растеряно стояла на пороге. Коморка сторожа, куда привел отец, была не велика. Убогая лежанка, очаг в углу да низкий табурет.

- И ты вот так живешь? Пойдем домой, отец, прошу тебя. Пойдем. Ну что ты здесь забыл? Я умоляю.

У них шикарный двухэтажный особняк в центральной части Трои. Зачем ютиться в маленькой коморке?

- Дочь... - отвел глаза Калхас. - Наш город обречен. Я еле вытащил тебя оттуда.

- Ты что? Ты что такое говоришь? - удивлена Крессида. - Наш город неприступен.

Ей ежедневно это говорят - вернее, говорили все, начиная с дядюшки Пандара, и царь Приам сам обещал, при всем народе, что стены Трои выдержат любой напор. Она всё слышала.

- Спроси у Диомеда - он не даст соврать. - кивнул на Диомеда Калхас.

Тот вел Крессиду в ахейский лагерь от троянских стен. Когда она увидела отца, бегом к нему пустилась. Диомед остался позади. Жрец дочь прижал к себе, от радости заплакал, и долго так они стояли, обнимаясь.

- Крессида... дочка... - твердил Калхас.

- Отец, отец... - всхлипывала дочь.

Им много слов не надо - глаза отметили, как изменился ее отец - он похудел, исчезла важная осанка, он постарел, во взгляде - неуверенность и страх. Но это был ее отец. Крессида его ждала три года.

- Отец, мой дорогой отец... - она всё прижимается к нему и бесконечное “отец” слетает с губ, а слезы не кончаются.

Диомед с минуту посмотрел, поставил сумку у дверей и удалился. Он не любил чужих семейных сцен. Они ему напомнили о доме. У Диомеда тоже есть семья. В любимом Аргосе. Сейчас от Аргоса он очень далеко. Он третий год, под этими стенами. А здесь совсем другая жизнь. И думать надлежит другие думы. А значит, ни к чему смотреть на бурные семейные восторги. Вернусь домой - я также дочку обниму и сыновей. Но это будет еще не скоро.

И Диомед оставил их одних.

Поэтому подтвердить слова Калхаса некому - царь Аргоса ушел. Придется самому с ней объясняться.

- Пойми - все эти толпы, что пришли сюда, так просто не уйдут. Они не успокоятся, пока всех не убьют. Из наших женщин сделают рабынь. Они же не скрывают. Они так и говорят. Каждый ахейский воин желает обнять на своем ложе троянскую жену. Теперь ты понимаешь?

- Нет... - растеряна Крессида. - Но ты? Что делаешь здесь ты, отец? Здесь, среди ужасных чужеземцев? Зачем ты здесь?

- Я не хочу тебя увидеть наложницей какого-то ахейца. Я насмотрелся, как здесь с ними поступают - потешатся, а через год берут другую. А ту, что надоела передают клевретам. Те позабавятся, а после отправляют в палатки воинов. Там с ними никто не церемонится, Крессида.

- Какой кошмар. - Крессида округляет свои красивые глаза.

- Ты не представляешь, как у них проходит дележ добычи. А женщины для них это добыча. Трофеи - понимаешь? Вещи.

- Вещи? - поражена Крессида.

- Я хочу выдать тебя замуж, дочь. Чтобы ты имела свой дом, достаток и достойного супруга. Отец желает видеть тебя счастливой, дочка. Для этого я готов всё выдержать, стерпеть.

- Это всё из-за меня? Такие жертвы... Отец... Быть может, лучше было бы куда-нибудь уехать?

- Куда? Они всё разорили здесь, Крессида. И продолжают разорять.

Увы, но это правда.

- Я видела пожар со стороны Киллея. - подтверждает девочка. - Но это было в том году.

Да, было дело. Но больше нет военных столкновений, пожаров тоже нет. Слухи о грабежах, конечно, ходят.

- Говорили, - припомнила Крессида. - Весь Скир ограбили и Гиераполь, но от нас это далеко.

- Они не остановятся. - качает головой ее отец. - Сожгут здесь всё. Сожгут и нашу Трою.

- Трою? - ахнула Крессида.

Этого не может быть.

- Да, дочь. Не сомневайся. Поэтому я вытащил тебя пока не поздно.

- Но как... Там дядюшка Пандар, и все мои подружки... - она растеряна - в Трое остался ее мир в котором так чудесно.

- Забудь про них. И думай о себе. Устраивайся здесь.

- Здесь?.. Но здесь так мало места... Мне даже вещи некуда сложить. - осматривается Крессида.

Коморка два на два, обшарпанные стены, пол земляной, в углу стоит какой-то глиняный кувшин. А потому, что нет стола. Окошка тоже нет, и в щели дует. Условия - врагу не пожелаешь.

- А где мне спать? И что нам есть? Здесь очень холодно...

На улице, действительно, прохладно. Зима еще не кончилась.

- Сейчас я разожгу очаг, сейчас. - засуетился Калхас. - Ты, дочка, потерпи.

Он ничего не подготовил к ее приходу. А потому, что не надеялся уже. Он поднимал этот вопрос на Скиросе. И Агамемнон обещал. Но ждать пришлось три года. Калхас почти надежду потерял. И только обращенье к Диомеду позволило сдвинуть эту затею с мертвой точки. Наконец-то дочь с ним рядом. Что, безусловно, замечательно. Но нужно хотя бы для нее условия создать.

Калхас недолго размышлял - он побежал в кущи Диомеда.

- У вас не будет лишнего половика? А, может быть, найдется ненужная подушка? И дров... Можно я здесь, у вас, немножечко возьму? Я сам... Вы сжальтесь, господин. Мне нужно дочку как-нибудь устроить... Она замерзнет ночью...

Диомед выслушал его, и скорчил неприятную гримасу. Как этот жрец его достал. Калхас давно понял, что Диомед помягче остальных, и пользуется этим то и дело. На кухне подъедается. Всё время что-то просит.

Но жаль девчонку-то. На улице зима. Наверняка в коморке Калхаса гуляет ветер. А девочка-то вроде ничего. У Диомеда было время Крессиду рассмотреть, когда он вел ее до лагеря ахейцев. Фигуристая. Но толком ничего не видно. Эти троянки предпочитают длинные одежды. Еще и завернулась, как капуста. Платком закрылась, но черный локон выбился-таки. Она не замечает. Глаза на мокром месте. А личико наивное совсем. И чистый нежный лоб.

Она еще девчонка. Хорошо, хоть кости не торчат. - подумал Диомед. - Наверное, от силы лет 17-ть.

И, в общем, определил довольно верно. У Диомеда самого дочь примерно ее возраста. Ну как примерно - усмехнулся Диомед. Последний раз он видел свою дочь перед отъездом в беотийскую Авлиду. Тому уж третий год. - Выходит, что моя постарше этой... как ее? Ему говорили, как эту девочку зовут. Но он забыл. Да это и не важно. Теперь ее отец пришел здесь на ночь глядя и снова попрошайничает. Дай то, дай это... Он начинает раздражать.

- Дрова в поленнице возьми... Подушка вот. - запустил первой попавшейся подушкой в КалхАса Диомед. - Иди отсюда. Не мешайся.

- А коврик?.. - скулил КалхАс у входа.

Диомед поднялся. Придется выставить его, раз слов не понимает.

- Отец, пойдем... - голосок Крессиды заставил Диомеда передумать.

Конечно, этот попрошайка надоел, но девочку-то жаль. Ночью подмораживает, лужи коркой льда покрыты по утрам. Вот тоже - дочь притащил, а не подумал, как ей здесь жить? Теперь пристал ко мне. - Диомед раздражения не скрывал.

- Бери, что возле входа.

То был истоптанный и грязный половик.

- Благодарю, благодарю... - жрец зачастил, запричитал. - Крессида, нам дали подушку и ковер. Пойдем...

Они ушли. А через час сгустились сумерки и наступила ночь.

Диомед никак не мог их выбросить из головы. Жалкий ничтожный жрец и его дочка, что, между прочим, очень ничего. За отцом та выскочила без платка - и Диомед увидел юное лицо в прелестных локонах. Красивая девчонка. Замерзнет ведь.

Всё, что имелось на лежанке для гостей, всё Диомед собрал и вышел из кущ на улицу.

- Сейчас я покрывало принесу. - буркнул в дверях коморки Диомед.

Он захватил немного хлеба с мясом - девочка голодная небось. Пускай поест.

Какой папаша бестолковый этот КАлхас. - всё больше раздражался Диомед. - О чем он только думал? Куда привел?

Впрочем, вернувшись в свои кущи Диомед, о них не вспоминал. Красивые наложницы заставили забыть всю суету сегодняшнего вечера. Диомед обхаживал одну, другая танцевала дивный танец, затем пристроилась, подставив Диомеду всё, что тот хотел. Одна была смугла - из тех девиц, что он привел с собой из Киллы, другая - белоснежная - с Лесбоса - из прошлогоднего подарка всем Ахилла. Но обе крутобедрые, грудастые - прекрасная награда за ратные труды.

А так и отдыхает заслуженный ахейский воин - поглаживая задницу одной, а в это время углубляется в другую. Затем еще одна несет ему вино и остается, присоединившись к остальным. Задача Диомеда ублажать, когда он этого захочет - обязанность этих пленниц. Не будут выполнять - их быстренько заменят на других.

А выбор есть и очень неплохой. Тем, кто попал к царям, особенно таким, как Диомед - им крупно повезло. И пленницы об этом знают. В палатках, что за кущами царей, условия другие. По двадцать раз на дню там изнасилуют, еще заставят стирать, в палатке убирать, и там, меж спальных мест еще раз изнасилуют. При этом забудут накормить, а ночью снова будешь согревать очередного воина. Обычно пленниц, что туда попали, через неделю сбрасывают в море - вернее, сбрасывают их остывшие тела. Их место занимают следующие. Такой круговорот установился и существует третий год. Про ужас, что творится в тех палатках, никто не хочет говорить. Рабыни лишь бледнеют и молчат. А потому все пленницы, что приглянулись царям Эллады, считай, счастливицы. Они накормлены, одеты, всегда в тепле, и что не мало важно - обслуживают одного мужчину. Понятно, что рабыни цепляются за это. Вышеописанный альтернативный вариант пугает их. Они боятся надоесть хозяину, а потому стараются на совесть, они переживают - а вдруг его убьют. Тогда дальнейшая судьба его рабынь, скорей всего, окажется печальной.

2. Сложная задача

Наконец-то Крессида разглядела Диомеда - когда он покрывало ей принес. Девочка буквально обомлела. Она восхищена. Какой мужчина этот Диомед. И руки сильные. Какой он мощный. Большой. Какое у него приятное лицо. Его глаза смотрели на нее. Крессида смутилась, покраснела.

- Вы так добры. - она взглянула и опустила свои красивые глаза. Но против воли они опять уставились на этого мужчину. Диомед смерил Крессиду взглядом, улыбнулся. Тот взгляд заставил задрожать. Он симпатичный. Заботливый. А как он смотрит на нее.

На самом деле, смотрел он на нее спокойно. Да, заметил - красивая и свежая девица. Но в кущах у него девиц полно. Пусть не таких молоденьких, но их ему хватает. Он даже не запомнил, как эту девочку зовут. А скоро Диомел переключился на свои дела.

- А это кто? Он вел меня сюда. - Крессида покраснела.

- Диомед. Он не плохой. Особенно в сравнении с другими. - ей пояснил отец.

Он не заметил, как вспыхнула Крессида. Больше она не говорила про него. Молча принялась устраивать кровать, а мысли возвращались к Диомеду. Перед глазами возникало его лицо и сильные мужские руки.

Эту ночь Крессида спала нормально. Конечно, ни как дома - на узком топчане, но на матраце, и укрывалась теплым покрывалом. Отец спал на полу перед ее кроватью. Утром она проснулась рано.

- Я за водой схожу. Ты спи, отец.

- Не вздумай. - Калхас вскочил, схватил кувшин. - Я сам.

Вернувшись, объяснил:

- Дочь, из этих кущ не выходи. По лагерю гулять не стоит. Потом я не найду тебя.

Крессида удивилась.

- Но почему?

- Я говорил тебе. Здесь женщинам не место. Любой и каждый здесь тебя обидит.

Крессида посмотрела на него.

- Давай уедем. Сейчас, отец. В Дарданию хотя бы. Или в Абидос. Там нет войны.

Эти города пока никто не трогал. Но Калхас убежден.

- До них ахейцы тоже доберутся. Фракийский Херсонес же разгромили.

Крессида замолчала. Ей хочется домой, в родную Трою. Большой уютный дом на тихой улочке в центральной части Трои - ее родной любимый дом, ее подружки, и даже дядюшка Пандар, что целый год пилил ее за этого Троила - всё бесконечно дорого Крессиде, но больше этого не будет никогда. Всё отступило в прошлое. И для ее отца обратной дороги нет. А значит, нет и для нее. А может, есть? Она не предавала никого.

Мне нужно было остаться под защитой храма. - ругает сама себя Крессида.

А если ей вернуться? Она ни в чем не виновата. Она уверена, что город ее примет. Сейчас ей будет проще - ведь объявили перемирие. Но как ей это сделать?

Из лагеря она одна не сможет выйти. Крессида видела широкий ров, высокий частокол, и даже в перемирие ворота охраняют. Отец ее предупредил - по лагерю ходить небезопасно. Ей нужно попросить кого-нибудь.

Я Диомеда попрошу. Он вроде добрый человек. Скажу, что собралась в храм Посейдона. В том храме есть два выхода, и в Трою я вернусь. Не может быть, чтобы мой город пал, как говорит отец. Но, если это в самом деле будет, то в этом случае Крессида окажется, в конце концов, добычей. Трофеем. Вещью - как сказал отец.

Он хочет уберечь меня, я это понимаю.

Но спрятать в лагере, где много беспокойных мужиков, где ни ступить и шагу, чтобы не наткнуться на здоровенного вояку, невозможно. И, судя по положению отца, он защитить не сможет. И получается - я стану чьей-то вещью задолго до падения Трои. Если вообще она падет.

А я не верю, что она падет. - всё больше убеждается Крессида покинуть ахейский лагерь.

Да, это сложная задачка.

Ну, не такая сложная. - Крессида встрепенулась. - Да я сейчас его обворожу.

Ей это удавалось много раз. И очень кстати вспомнился Троил. Как тот слова все забывал, когда ее увидит. Крессида усмехнулась. Я справлюсь с этим Диомедом.

3. У Диомеда

Но зрелый опытный мужчина - это тебе не юный мальчик.

- Ты заходи, красотка, заходи.

Она стояла на пороге его кущ и улыбалась.

- Ой, как у вас тепло.

Здесь жарко, к тому же здесь уютно. По стенам шатра развешаны чудесные ковры, ковры и под ногами, очаг по середине красиво обрамлен затейливой решеткой, а дальше низкие широкие диваны, при них столы уставлены едой. Полупрозрачный полог создаёт впечатление размытого рисунка.

Она не удержалась:

- А можно я возьму? - она шагнула на ковер. Ножка утонула в мягком ворсе. Руки потянулись к блюду. Ой, сколько здесь всего... Некстати забурчало в животе. Конечно, она с утра не ела ничего. Крессида взяла яблоко.

- Возьми, красавица, возьми.

- Присядь. - радушно предложил ей Диомед, Равнодушный взгляд скользнул по нежному лицу.

- У вас так хорошо... - она оглядывала помещение. Справа умывальник поблескивает медью, а там, в какой-то нище лежат доспехи, оружие по стеночке стоит, она заметила там копья и несколько щитов... Какой мужчина... Наверное, он очень славный воин...

Да, это было так, но Диомед задернул занавеску. Девице туда нечего глазеть. Девицы нужны для одного - уверен Диомед.

- Я вас хотела попросить... - промямлила Крессида.

- Что ты хотела, крошка? - подсел к ней Диомед. Провел рукою по спине. Крессида вздрогнула. Он приобнял ее.

- Не бойся.

Рука привычно забралась под ткань, коснулась кожи.

Слова исчезли, мысли заметались. Какие руки у него и как приятно.

Но я здесь вроде не за этим...

Его ладонь ей мягко сжала грудь.

- Ой, - яблоко упало на ковер. - она нагнулась. Диомед не дал ей разогнуться. Он усадил Крессиду на колени.

- Какая ягодка... - вонзился Диомед в невинные глубины.

- Ой...

- Не кричи. Расслабься, девочка.

Он не спеша обхаживал ее, мял, что хотел и наслаждался. Округлое тугое тело пришлось ему по вкусу. Но тряпок слишком много нацепила.

- Снимай. - распорядился Диомед и начал освобождать ее от лишних покрывал.

- Я не... я не хочу...

- А я хочу. - он заявил, увлёк Крессиду на диван, и навалился сверху.

А что пришла тогда? В шатер к мужчине? Она что думала?

Крессида ничего не думала. Забыла зачем пришла. Девчонка просто млела от новых ощущений. Понравились прикосновенье сильных рук. Понравилось, как с ней он управлялся.

Забавы с молоденькой девицей это, безусловно, хорошо, но у Диомеда имеются дела. Через полчаса очередной Совет у Агамемнона.

- Тебе служанка даст поесть. И для отца чего-нибудь возьми. - распорядился Диомед и вышел.

Какой он добрый. Как с ним хорошо. - вздохнула вслед Крессида.

Впервые с ней такое вытворяли и ей понравилось. Она придет еще.

4. Палатки на песке

Как только приоткрылась дверь коморки, Калхас подскочил. Дочь держала сверток с хлебом.

- Ты где была? Я волновался.

- У Диомеда. - ответила она и стала выкладывать хлеб, мясо, пару яблок - на кровать. Стола же нет.

- Тебя всё утро не было, Крессида.

- И что? - она подняла глаза. - Поешь, отец.

Он угадал ее желание уйти от разговора.

- Что ты там делала? - настаивает Калхас.

- Я что - должна докладывать? - она надула губы.

- Должна. Ты - моя дочь. Единственная дочь.

Родное существо, ради которого Калхас пустился во все тяжкие, прошел позорный путь и под родными троянскими стенами сидит предателем своей земли, заискивает перед ахейскими вождями.

- Отец, я не ребенок. Я выросла давно.

- Ты больше не ходи к нему, прошу тебя. - обнял ее отец.

Крессида удивилась.

- Но почему? Мне у него понравилось.

- Он приставал к тебе? - допытывался Калхас.

- Какая разница. - поморщилась она. - Ну, приставал... Мне хорошо с ним. Он будет делать то, что я хочу.

Сейчас имеется обратная картина. И, судя по всему, едва ли Диомед превратится в покорного слугу.

- У Диомеда есть жена, Крессида. Закончится война и он вернется к ней. Ты не нужна ему.

- Это ты так думаешь. А может быть нужна?

- Я так мечтал, что ты займешь положение, достойное тебя...

- А где я это положение займу? Среди руин? На пепелище? Где? Ты сам сказал, что наша Троя сгорит в огне. Уехать ты не захотел. А я тебя просила.

И здесь она права. Когда всё рушится - какое положение?

- Пойми - меня прогонят из любого городка. Никто меня не примет.

За два прошедших года слух о перебежчике Калхасе распространился по Троаде. Каждый в Трое знает - отец Крессиды жрец Калхас предатель.

- Тогда и ты меня пойми. По крайней мере, Диомед сможет защитить меня. А ты не можешь. Ты даже накормить меня не можешь.

- Да, не могу. - согласен с ней Калхас.

Он помолчал немного.

- Дочь, их кущи это не дворцы. Это палатки на песке. Всего лишь. Я так хотел, чтобы ты вышла замуж, дочь... - скулил Калхас.

- За кого? Сам говоришь - они разрушат всё. Давай больше не будем об этом говорить.

Крессида прилегла немного отдохнуть. Вечером она пойдет на ужин к Диомеду. Быть может, он поможет ей покинуть этот лагерь?

5. Отцовский гнев

Калхас караулил Диомеда возле кущ и бросился к нему, едва лишь тот открыл свою калитку.