Полная версия:
Все имена вымышлены, совпадения случайны
Виктория Николаева
Все имена вымышлены, совпадения случайны
Глава 1. Цирцея
Я вгрызаюсь в железные прутья и бьюсь изо всех сил. Сил немного – я не ела уже дня два, склизкие объедки отнимали другие. Но я все равно разеваю рот, сбиваю клыки, с прутьев слезает краска, смешиваясь с моими слюнями. В последней отчаянной попытке я разбиваю нос – и это тоже совершенно бесполезно.
Оторвавшись от земли, я парю, мечусь, кручусь волчком и истошно ору. Никакого эффекта на него это не производит. Я не люблю таких, как он. Они бьют больнее.
В конце концов меня вновь куда-то ставят. Дверца открывается, и я вырываюсь из заточения, только вокруг больше нет ничего знакомого. Лишь какая-то бетонная коробка, нет ни зелени, ни свежего воздуха, ни даже привычных просторных катакомб подвала. Сердце заходится, но кричать больше нет сил. Повинуясь инстинкту, я делаю еще одну попытку – через минуту становится понятно, что выхода нет. И вдруг, в последнюю секунду, я вижу спасение – узкий лаз. Там темно, влажно и сыро. Привычно. Я начинаю копать. Только это не земля – не поддается.
Все надолго стихает, но я не выхожу из своего укрытия. А потом появляется она.
***Еду из их рук я поначалу не брала. Мало ли что – и отравить ведь могут. Меня предупреждали, что это случается, поэтому нужно есть только то, что дают знакомые. В какой-то момент пришлось сдаться и рискнуть. На удивление, их еда оказалась вполне сносной.
А потом я вырвалась. Это был отчаянный шаг, нелепый. Я уже догадывалась, что обречена, но все равно вылезла и побежала, что было сил. Заметалась по скользкому дереву, полетела вперед и… уткнулась в стену. На шум тут же явились они. Попытались схватить, думали, что совсем глупая. Вывернулась, улизнула и забилась в темную и теплую щель. Через несколько часов я поняла, что такое настоящий ужас. Они спали прямо над моей головой, скрипели досками, меняли какие-то тряпки.
И так… я начала привыкать.
Прошло несколько темных дней и ночей – я вылезала только съесть еду, что они оставляли на полу в другом помещении. Камушки вкусно пахли и приятно хрустели – не чета тому, что я привыкла есть в подвале. Да и вода каждый день оказывалась свежей и чистой. Тогда я немного успокоилась и наконец решилась выйти к ним.
Женщина все норовила взять меня на руки, но слишком свежи были воспоминания о том, как точно так же меня схватил какой-то ребенок, а потом пришлось долго зализывать подпаленную шерсть. Поэтому я не давалась. Женщина расстраивалась, но кормить не переставала. Тогда я осмелела совсем – стала вылезать и днем, наблюдать за ними издалека. Хорошо, что оба практически ежедневно куда-то уходили и оставляли меня полноправной хозяйкой нового жилья. Тогда-то я гуляла на славу! За покусанные цветы и порванные вещи меня тоже никто не ругал.
И я даже понемногу смирилась со своим новым положением. Пока не случилось то, объяснения чему я не могу найти до сих пор.
Однажды ночью я привычно обходила свои владения, пока люди спали. Из темной комнаты с холодными стенами исходил мягкий золотистый свет, которого я прежде не замечала. Повинуясь любопытству, я заглянула внутрь и обнаружила, что лаз в мою любимую прохладную темень снова открыт! Пришлось попыхтеть, чтобы залезть туда – за пару месяцев я все же раздобрела в боках. Передо мной оказался огромный, пульсирующий шар, из которого сквозил ветерок, пахнущий совершенно не знакомо. Вдруг шар начал раздуваться и темнеть. Я пулей вылетела из своего укрытия и побежала к людям. Но, как бы я их ни кусала, они так и не проснулись.
Утром на холодной плитке обнаружились чьи-то трусы. Люди приподняли их палкой, покрутили и сошлись на мнении, что эта вещь каким-то чудесным образом оказалась под чугунной штукой, которую они называли ванной. На трусах – а я в них разбираюсь, потому что люблю стаскивать с сушилки и прятать – был неизвестный мне рисунок. Цветочки и рюшечки я уже различала, но с письменами была на «вы». Женщина с удивлением отметила, что на трусах красуются некие вопросительные знаки. Я поняла, что это нечто вроде вопросов, похожих на те, что ставят в конце предложений типа «Кто у нас хорошая девочка?»
Люди светящийся шар не видели, а, значит, всей опасности не осознали. Я же продолжила наблюдать. Подозрительное явление не заставило себя долго ждать – примерно через неделю мое убежище под ванной вновь наполнилось манящим и теплым светом. Я поспешила в комнату и, не без труда, свалила с тумбочки что-то небольшое и круглое. Стало интересно – если огненный шар может отдавать предметы, умеет ли он их забирать. Принеся в зубах украденную вещь, я носом подтолкнула ее к шару. С неприятным чавканьем шар ее поглотил.
Спустя еще одни выходные, когда люди перевернули вверх дном всю квартиру и обвинили меня во всех смертных грехах, наушник (ну откуда же мне знать, что эта вещь настолько ценная!) появился на кафельном полу. Я принесла его и отдала мужчине, чему он был несказанно рад. В тот день меня накормили сверх графика, но тревогу это все равно не успокоило.
Глава 2. Ирина Вениаминовна
На лестничной клетке продолжали собираться люди. Гул нарастал, и я прижалась к обивке входной двери.
– Нет, ну что это такое делается, а?! – вопрошал сосед снизу.
– Открывайте, иначе будем ломать! – вторила ему Маринка, тучная многодетная мамочка с седьмого.
Я повернулась в сторону гостиной, почувствовав жар. Там, на некогда идеальном паркете вновь разрасталась алая дыра с обугленными, сморщенными краями. Господи Иисусе, да почему сейчас-то?
Из дыры посыпалось. Складная детская коляска, блок сигарет, старая скатерть и… рассада. Помидоры – еще зеленые, листья только слегка пожелтели – каждый кустик в отдельном маленьком горшочке.
– Ирина Вениаминовна, не препятствуйте… – Голос нашего бестолкового участкового потух в пульсации нарастающего гула дыры.
– Погодите, я только оденусь! – отчаянно крикнула я, хотя этого, разумеется, никто не услышал.
С силой захлопнув дверь в гостиную, я сунула ноги в уличные тапочки и приоткрыла дверь на цепочку.
– Ирина Вениаминовна, – сказал участковый, отточенным движением просунув руку в появившуюся щель – будто бы мне не хватит духу захлопнуть дверь прямо по пальцам. – Пустите специалиста в квартиру! Из-за вас стояк перекрыли, у людей воды нет!
– Нет, товарищи, что же это происходит! – крикнул кто-то незнакомый из-за его спины. – Хлам свой по всему дому разбрасывает, еще и без воды должны сидеть! Из-за какой-то сумасшедшей бабки, между прочим.
– Ничего я не разбрасываю, – тихо возразила я. – А пользуюсь только своей площадкой у лифта. Это мои вещи и…
– Это против требований пожарной безопасности! – Незнакомец распылялся еще сильнее. – Вот натравим на вас пожарную инспекцию…
– Ирина Вениаминовна, давайте без споров, – чуть жестче обычного сказал участковый.
В тот момент я была готова снять цепочку – и пусть хоть разорвут меня на части, плевать. Позор уже вышел наружу, был готов накрыть меня с головой – так пусть все узнают, во что превратила меня эта беспощадная… Но вмешался счастливый, как мне тогда показалось, случай.
– Не трогайте ее! – закричал мой спаситель, и толпа от неожиданности расступилась.
Витька жил в квартире напротив и тихо загибался от известного недуга, вызванного беленькой. Я от всей души помогала этому пропащему, оставляла еду, корм для собак, и он тихо принимал мою помощь. Сердобольный характер никак не давал мне бросить бедолагу. И собачек, за которыми Витька совершенно не следил, было жаль.
– Ваша соседка, – начал было визгливый, – у себя что-то наворотила, а мы теперь без воды!
– Вы что все, слепые?! – Витька, снова был под градусом, не понимал, что происходит, а все равно рвался на мою защиту – это было приятно во всем этом хаосе нарастающего безумия. – Отстаньте от старушки, я вам говорю! Накинулись всем скопом. Тьфу! Уроды.
Пока все отвлеклись на Витьку, я улучила момент и захлопнула дверь, оставив участкового при пальцах.
Дермантин еще долго сотрясали удары. И я была бы рада помочь соседям, позволить им разобраться с проблемой… если бы могла впустить их в квартиру. Но то, что в ней происходило, не позволяло мне посвятить в проблему хоть кого-нибудь. Иначе могло стать только хуже.
***Все началось в день, когда пошел черный снег. Только никому, кроме меня, казалось, не было до него дела.
– Эко-ло-гия! – протянула Нюра из третьего подъезда, моя завсегдатая подружка по разговорам на лавочке. – Вы только гляньте – все из-за этих поганых заводов! Понастроили тут – дышать нечем.
– А чем нас пичкают, а? – подхватила Таня, известная на всю округу кошатница – ее усилиями каждую весну двор пополнялся новым приплодом. Таня тратила на прикорм всю пенсию, кошки жирели и целыми табунами оседали в подвале дома. Я не особенно уважала кошек, больше нравились собаки, но нельзя было не отметить, что благодаря Тане и пушистым в нашем дворе никогда не водилось мышей. – Вон, молодежь сплошь от рака мрет. Это все ГМО!
– Ириш, а твоя дочка все там же трудится? – спросила вдруг Нюра.
На глаза навернулись непрошенные слезы.
– Да, по моим стопам пошла дочурка, – небрежно бросила я.
– Что-то давно ее не видно, – не отставала Таня, будто бы знала все и хотела вывести меня на чистую воду. – Неужто замуж вышла?
– Пока нет, – все так же бесцветно сказала я. – У нее много работы. Ну, знаете, со всеми этими оптимизациями производств… Она же у меня начальница ого-го, чуть ли не за весь завод отвечает!
Врать было практически больно. Я считала себя честным и ответственным человеком. Так меня воспитали. Так я старалась воспитать и собственную дочь, но, видимо, не сложилось. И от этого несовпадения с глубинными убеждениями все упоминания о дочери резали прямо по сердцу.
Оленька и правда пошла по моим стопам – хорошо закончила школу, поступила на химфак и даже пошла стажироваться на завод. У нее было большое будущее. Мне и правда казалось, что астма – ничтожная плата за то, чтобы строить карьеру химика, развивать промышленность, делать нашу страну лучше. Оленька выдержала пару месяцев, а потом бросила институт, переехала и… я не смогла ей ничем помочь. Не уберегла и не уследила. Стоило ей связаться с этим Вадиком, как жизнь пошла наперекосяк. Все, что осталось от моей Оленьки – ежемесячные сообщения с просьбой занять денег. Господи, пусть они не прекращаются. Так я хотя бы уверена, что она еще жива.
– Как там твоя голубоглазка? – спросила я первое, что пришло на ум. Все, что угодно, лишь бы поскорее перевести тему.
– Ах да, я же не рассказала, – воскликнула Таня в своей энергичной манере. – Забрали ее в дом, представляете? Два года бродила тут, никому не была нужна, и вот забрали. Меня парень попросил прикормить, и мы ее сцапали. Остальные коты-то у меня мирные, добрые, а эта дикушка была. Ну, дай бог, дай бог.
– Что за парень? – встряла Нинка. – Опять кто-то квартиру сдал?
– Да не. – Таня задумалась на мгновение, а затем добавила: – Твои соседи, Ириш! Из сорок второй. Недавно купили квартиру. Ты там присматривай за моей голубоглазкой потихоньку. Эх, до чего же красивая кошка!
В тот день, вернувшись домой, я сразу поняла – что-то не так. Педантичность и внимание к порядку – то, что я всегда ценила и в себе, и в людях. Поэтому, едва почувствовав этот запах… запах гнилой листвы и компоста, я бросилась в сначала на кухню, затем в ванную. Ничего необычного, в тот день я, как и всегда, выкинула мусор. Да, даже картофельные очистки и грязь из слива.
В спальне, которую я всегда запираю перед уходом, обнаружилось странное. Первая весточка, которая впоследствии и привела к этому кошмару. Прямо посреди моей начищенной до блеска комнаты валялся мусорный мешок. И мне бы вынести его – не копаться, но нет, я же дотошный человек, который всегда считает своим долгом разбираться в вещах, тем более, таких загадочных, до конца. Сорок лет в науке все-таки.
Я рассортировала хлам, который, очевидно, телепортировался в мою квартиру прямо с помойки. Там были продукты – кислое молоко во вздувшемся пакете, черствый хлеб, испещренный плесенью. А еще какие-то тряпки и лысые ветви новогодней ели. Я вынесла все на помойку в тот же день и никому не сказала. Думала забыть как страшный сон. Только сон все никак не хотел заканчиваться.
***– Ирина Вениаминовна, вы принимаете какие-нибудь лекарства?
Я умирала от стыда и позора. Участковый-балбес выслушал всю мою страшную историю – как бы ни было стыдно, а стражам порядка надо рассказывать все без утайки – и решил, что я действительно сумасшедшая старуха. Господи, позор, какой же позор!
– Да, вот мне прописали, для памяти. – Участковый уже крутил бутылек, без которого я не выходила из дома.
Мы беседовали в участке. Несколько дней назад балбес снова пришел ко мне – соседи заметили неприятный запах. Обелить свое честное имя я была просто обвязана. Даже если для этого нужно беседовать в участке, будто я какая-то преступница.
– Ситуацию с водой мы уладили, – примирительно сказал участковый. – Но я вам настоятельно рекомендую обратиться за помощью. Если хотите, запишу вам несколько номеров. И, пожалуйста, не надо больше… таскать мусор с помойки, ладно? Тараканы никому не нравятся.
Я болезненно сглотнула. Наверное, ему это все кажется дикостью – безумная собирательница тащит домой вещи с помойки, перекрывает воду, издевается над соседями…
– Вы поможете мне… разобраться с проблемой? – с надеждой спросила я. Терять было уже нечего, если визит полицейского поможет прекратить этот ад, значит, так тому и быть.
– С какой? – переспросил участковый, уже потеряв ко мне всякий интерес.
– С дырой… Которая выбрасывает вещи, – пояснила я, и с каждым словом говорить было все сложнее и сложнее. Я и сама прекрасно понимала, как безумно это звучит. – Все дело в том, что мне решительно некуда девать все то, что она извергает. Да и запах, как вы уже сами заметили…
Участковый посмотрел на меня и как-то весь осунулся. Во взгляде сквозила усталость, сочувствие и что-то слишком напоминающее презрение. Под его внимательными глазами я почувствовала себя настолько ничтожной, насколько вообще возможно.
– Ирина Вениаминовна, я же уже сказал вам… – Вздохнув, он оторвал кусок какой-то бумажки, старательно и крупно вывел на нем цифры и протянул мне. – Позвоните, вам помогут.
Листок выпал из рук, когда я прочитала написанное. Размашисто и четко участковый вывел: «ПНД №3». Это было выше моих сил. На деревянных ногах я встала, кивнула мужчине в форме, тут же вернувшемуся к изучению своих бумаг, и направилась к выходу. Не помню, как добралась до дома. Только подходя к подъезду поняла, что забыла в участке куртку.
– Ириш, – окликнула меня Нинка, и я впервые пожалела, что подружки денно и нощно высиживают у подъезда. Раньше они являлись отличным способом скрасить пенсию, но теперь… теперь кроме осуждения ждать было нечего. – Давай-ка ты… А где твоя куртка?
– Я… я закаляюсь, – пробубнила я, подтянув рукава свитера. Все, чего мне хотелось, – поскорее проскользнуть в подъезд. – Это скандинавская методика, очень эффективная.
– Мы все хотели к тебе зайти, да ты дверь не открываешь, – сказала Таня обиженно. – Думали, случилось что…
– Ты просто знай, что мы подсобим, если вдруг, – добавила Нинка. – Ты только это… По ночам не выходи, ладно? Тебя видели недавно, как ты на мусорку ходишь. Нехорошо как-то. Да и мало ли алкашей по ночам шатается – опасно это.
Умереть. Исчезнуть. Раствориться в пространстве. Уши загорелись пунцовым, и вовсе не из-за холода.
– Да, бросай это дело, – поддакнула Таня. – Если денег нет, то мы поможем. Пенсия хоть и небольшая, а все же не стоит так унижаться. Ты же их… ну, вещи эти… продаешь?
Перед глазами все поплыло, и я рванула на себя подъездную дверь с такой силой, что она ударилась о парапет. Слезы встали комом в горле и наконец пролились. Однако, когда двери лифта, ехавшего бесконечно долго, наконец открылись, влажные дорожки высохли без следа. Я оцепенела от ужаса.
Дверь в квартиру выгнулась наружу, и через открывшиеся взору щели лился смрад и жар. Дыра выплюнула столько вещей, что они просто не могли поместиться в крохотных сорока квадратах. Я слышала, как вещи продолжают изрыгаться, видела физически, как гнется металл и рвется обивка. И в тот момент, когда ситуация, казалось бы, не могла стать хуже, двери лифта вновь открылись.
– Добрый день! – бросила соседка, аккуратно протиснувшись мимо меня к своей двери.
Конечно, она не хотела со мной общаться. Никто не хотел бы общаться с сумасшедшей старухой, которая разгуливает в одном свитере по улице, лазит по помойкам. Из-за которой во всем доме завелись тараканы.
– Наконец-то мы с вами встретились! – сказала я излишне жизнерадостно и улыбнулась. Соседка молча продолжила шариться по карманам в поисках связки ключей. Виду не подала, но я знала – ей хочется зажать нос. – Как там ваша кошечка?
– Вы знаете, хорошо, – ответила соседка. Она уже нашла ключи, но прервать разговор не решалась. Слишком вежливая – я всю жизнь была такой же. – Мы ее стерилизовали недавно, и она наконец успокоилась. До этого тревожилась из-за смены места. Теперь все нормально.
– Слава богу, слава богу! – Я кивала слишком сильно. Так, что закружилась голова. – А я вот… уборку затеяла.
– Замечательно, – отстраненно сказала она. – Вы же уберете эти вещи, да? А то к лифту не пройти.
– Да-да, конечно-конечно… Только не надо никакой пожарной инспекции, ладно? Я просто… я уберу все, обязательно…
Но она уже не слышала – вежливо кивнула и хлопнула массивной входной дверью. После внезапного прилива сил тут же наступил упадок, да такой, что я осела, опираясь на стену. Дверь перестала колотиться и пульсировать, и даже будто бы вернулась в почти привычный вид. А вот площадка перед лифтом действительно выглядела удручающе. Как могла, я вытаскивала вещи из квартиры, ставила их, накрывала клеенкой, уносила ночью обратно на мусорку, чтобы никто, не дай бог, не увидел. Но они прибывали с такой бешеной скоростью, что в какой-то момент ситуация совершенно вышла из-под контроля. Господи, а ведь и правда – неужели соседи должны терпеть этот постоянный мусор, эту вечную вонь…
Гнев придал мне сил. Я поднялась, подошла к двери, приложила к ней ухо – было тихо. Адская брешь закончила извержение, и теперь внутри стало относительно безопасно. Я провернула ключ в замке, распахнула дверь и уперлась руками во что-то мягкое, склизское. Ладони мгновенно покрылись гниющей жижей, она начала впитываться в кожу. В порыве отчаяния я внезапно подумала, что, должно быть, от меня тоже теперь так пахнет. И участковый терпел этот смрад, а я ведь даже…
Не могу вспомнить точно, сколько времени у меня занял вынос мусора в тот раз. Хотя дыра молчала, мне казалось, что его становится только больше и больше. Никогда не думала о том, что творится на дне мусорного контейнера. А теперь весь спрессованный хлам, все разложившиеся продукты лежали посреди коридора. И сколько бы я ни протирала пол – вонь никуда не девалась. Наличие воды определенно исправило бы ситуацию, если бы я могла пригласить мастера. Если бы нашелся хоть один человек, который не сбежал бы при виде моей квартиры.
Дни слились воедино, и иногда мне казалось, что некоторые вещи я выбрасываю по нескольку раз. Вот только вчера я вынесла чьи-то порванные джинсы в коридор, ночью они отправились на помойку, а теперь лежат на стуле как ни в чем не бывало. Я перестала выходить из дома, если не считать вылазок в темноте. И даже тогда в глазах каждого случайного прохожего я видела лишь осуждение.
Мне казалось, что я в чем-то виновата. Что происходящее со мной – кара за грехи. Только в церковь идти было стыдно, будто бы я собиралась вымолить у бога незаслуженное прощение. Но я все равно не сдавалась. Не могла позволить себе опустить руки. До одного дня. До дня, когда я перестала бороться.
***Через некоторое время я приучила себя спать днем. В урывках между бесконечным сбором мусора и тревожным ожиданием, когда дыра снова захочет подкинуть мне работы. Но тогда я уснула ночью. Уснула и все пропустила.
Сначала я поняла, что не могу дышать. Жар дыры уже стих, но сквозь гору мусора еще можно было разглядеть ее тлеющие края. Сверху, прямо на груди, лежала какая-то балка, в воздухе витала стойкая цементная пыль. Первой мыслью было – дом рушится, падает потолок. А потом я поняла – дыра, помимо прочего, извергла на меня гору строительного мусора. Его запрещено выкидывать в контейнеры общего пользования. Но кому же, кроме меня, есть до этого дело?
С трудом высвободившись из плена, я оглядела то, что осталось от моей квартиры. Горы гниющих, порвавшихся мешков, балки и куски обоев, чьи-то вещи. Пробраться к выходу – не то что пошевелиться – казалось невыполнимой задачей.
Телефон всегда лежал у меня в кармане халата.
– Здравствуйте, вы позвонили в 112, – ответил сонный, но быстрый женский голос. – Что у вас случилось?
– Девушка… эээ. – Я даже не знала, как объяснить происходящее. – Я сейчас у себя дома и не могу выйти.
– Вас кто-то удерживает? – На том конце послышался стук клавиатуры.
Я не смогла больше сопротивляться.
– У меня в квартире постоянно оказывается мусор, понимаете?! – Я сорвалась на крик, но он сделал ситуацию только хуже. – И я не могу выйти! Он тут все завалил! Пожалуйста…
– Я передаю вызов скорой, ожидайте, с вами свяжутся. – Гудки.
И ровно в этот момент пол пришел в движение. Вся комната накалилась, встала на дыбы, зашевелилась. И дыра начала извергаться.
Пакет за пакетом, я начала расшвыривать чужие, непрошенные вещи. Ноги вязли и утопали в гнили, запах с каждым шагом становился все сильнее, и я почти теряла сознание от вони и отвращения. В спину мне летели новые обломки, становилось все больше никому не нужных ошметков чужих жизней, о судьбе которых теперь знаю только я.
Наконец показалась заветная дверь. Я покрутила замок и толкнула ее с такой силой, что вывалилась наружу. Из моих (по-настоящему моих) вещей остался только телефон. Бессмысленный кусочек пластика и пара записанных номеров, ни один из которых не мог мне помочь. А еще халат, все полы которого были испачканы зловонными отходами. Я больше не походила на городскую сумасшедшую. Теперь я ею являлась.
Поэтому я вышла в холодную мартовскую ночь и, шлепая босыми ногами по голой земле, поспешила уйти как можно дальше от места, что когда-то было мне домом.
Глава 3. Витька
Жизнь устраивала меня ровно до того момента, как появилась она. Катерина ворвалась в мою повседневность, словно ураган. И, как это свойственно ураганам, разнесла все в щепки, оставив от меня лишь остов того нормального человека, коим я когда-то являлся. Не зря говорят, что все проблемы из-за баб.
Я вообще-то раньше был хороший – пил только по праздникам, на работе – ни-ни, стихи писал, прозу там всякую. А как в мою квартиру въехала Катерина, так сразу все пошло под откос. С работы турнули, ну и катись они все к чертям, а больше ничего и не осталось. Сначала пили только по вечерам. Потом мы отбросили и эти формальности. Ну вы же видели наш райончик, да? Тут варианта всего два – либо каждый день кататься в центр на работу, как делают все более или менее приличные люди, либо бухать.
А познакомились мы вообще интересно. Тут все моя жалость проклятая виновата. Шел я как-то со смены, смотрю – на лавочке спит. А холодно уже было, зима. Дай-ка, думаю, пущу девчонку хоть погреться. Так и прижилась. Она баба-то красивая, и говорить нечего, это все водочка, родимая. У нее, когда лицо не отекало, то и носик точеный видно было, и скулы острые. Такое, правда, происходило крайне редко.
Соседи, конечно, моей наладившейся личной жизни особенно не радовались. Могу их понять – я раньше не буйный был, спать никому не мешал. С моей благоверной же постоянно скандал на скандале. Катерина, бывало, накачается синькой и жизни не дает – ни мне, ни всему дому. То ей кажется, будто я каким-то бабам пишу, то мерещится, что чекушку припрятал. А я человек честный – раз уж взял на попечение, значит, таков мой крест. Выкинуть ее обратно всегда успел бы, а вот попробовать на ноги поставить… тут даже мой личный интерес сыграл – получится ли из нее человека сделать.
Катерина тоже оказалась дамой сердобольный. Мы с Догом хорошо жили вдвоем, но она натаскала в квартиру всех сирых и убогих. У нас и пудель был, и даже мопс. Но, в основном, дворняги обыкновенные. Я ничего против не имею, только вот бедолаг кормить чем-то нужно. Пытался даже отправить Катерину на работу, но толку – она еле как два-три дня ходит, а потом опять в разгул. Я бы тоже такого работничка не держал, сами понимаете. Вот и тянул все семейство один, как получалось. Конечно, мерла у нас животинка – их же надо к врачам таскать, если что посерьезнее блох – да только деньги откуда? Пришлось смириться, ничего не поделаешь. Но, когда любимица Катерины, Фифи, преставилась, она перестала всякое-разное с улицы подбирать. Нет худа без добра.
